stars and moons

— Ты опоздал, — говорит Роуз. — Кто-то умер? — Никто, — отвечает Шейн. Он садится напротив, и она подвигает к нему его пиво. — Мой сосед — мудак. Елена, сидящая рядом с Роуз, наклоняется ближе. — Тот самый с собакой, которая слишком громко лает? — Или тот, который заграждает проход в коридоре велосипедом? — предполагает Роуз. — О, я знаю, — добавляет Кайл c другого конца барной стойки. — Тот самый, который пересдает квартиру на Airbnb. — Хватит подслушивать, Кайл, — говорят Роуз и Елена хором. Кайл показывает им средний палец и возвращается к кассе. — Никто из них, — ворчит Шейн. — Тот самый, который не вытащил постиранное белье из сушилки спустя сорок пять минут после окончания сушки. — Роуз пытается спрятать гримасу за стаканом пива. — Только не говори, что ты так делаешь! — Ну, было… Один раз. Или два. Ну отмени меня теперь. Все случается. — Ты должна установить таймер, чтобы знать, когда вернуться. — Я знаю, но иногда люди забывают и таймер установить. — Шейн не забывает, — говорит Елена. — Правда, Шейн? — Никогда, — с ужасом отвечает Шейн. Елена и Роуз раскалываются и начинают смеяться. Это случается, когда Шейн говорит самые безобидные вещи. Он однажды спросил у Роуз, в чем дело, но она лишь ответила, что он очарователен. Понятнее не стало. — У меня было расписание, — говорит Шейн, игнорируя их смешки. — Я бы пришел пораньше. Но я не могу сушить белье на воздухе в помещении зимой. У него появится этот затхлый запах. — Не могу поверить, сколько тварей живет в твоем доме, — говорит Роуз. — А вдруг это все один ультра-отвратительный человек, который является худшим соседом во всей стране. — Может, это и правда один и тот же человек. Я не видел его лица. Только белье. Там были ослепительно белые боксеры. — Прямо целая стирка? — прыскает Елена. — Ага.  Какой вообще человек будет стирать целую загрузку одних только белых трусов и затем забудет о них почти на час? Такая преданность чистоте никак не вяжется с отсутствием пунктуальности. Роуз поднимает руку. — Так, это все отвлечение. Сегодня мы встретились по другому поводу.  Она протягивает ладонь Шейну, и он в ту же секунду чувствует, как начинает пылать его затылок. — Нет. Елена поднимает брови. — Нет? — Я имею в виду… не здесь, — быстро говорит Шейн. Он знает Елену всего на год меньше, чем Роуз, и все еще боится ее гораздо сильнее. Роуз он тоже немного побаивался, пока не увидел, как она поет в караоке, будучи в стельку пьяной, в новогоднюю ночь 2016 года. После этого он уже никогда не мог слушать Ironic. — Там есть кабинка? Ее нет, но Елена очаровывает мужчину, занявшего целую кабинку у стены, и уговаривает его уступить ее им. — Спасибо! Люблю тебя! — бросает она напоследок. — Однажды мужчины начнут верить в то, что ты говоришь, — говорит Роуз. — Это гей-бар, милая. Если бы кто-то из них мне поверил, это был бы лучший год в моей жизни, — отвечает она. — Телефон. Шейн передает ей свой разблокированный телефон и садится рядом, пока Елена и Роуз наклоняются к экрану. Он неожиданно не может смотреть, хотя это была его идея. Ну почти. Три недели назад Роуз была у него дома: они оба тонули в работе и были на грани нервного срыва. Тогда Роуз простонала: — Это полный бред. Мне нужно с кем-то потрахаться. Шейн совершил ошибку, когда ответил: — Мне тоже. Роуз закрыла ноутбук, окинула его игривым взглядом — и вот сейчас они здесь. Две его близкие подруги выбирают ему интрижку на ночь. Хотя, если подумать, то почему они копаются в его личке, а не Роуз? Она первая это сказала. Шейн уже открывает рот, чтобы поднять эту тему, но вспоминает взгляд Елены до этого, и благоразумно решает промолчать. — Вау, — говорит Роуз. — Геи в этих приложениях — вообще отдельная порода. Ну, я, конечно, знала… Но видеть это своими глазами. Думаете, все эти члены настоящие или некоторые из них сгенерированы искусственным интеллектом? — Какой смысл выкладывать иишный член в Grindr? — спрашивает Шейн. — Все узнают, что ты врешь, как только снимешь трусы. — Вот, — Елена передает телефон Шейну. — Хорошенький пенис. Поблизости. Был онлайн три минуты назад. Мимолетный взгляд на экран подтверждает все вышесказанное.  — Эм. Ну да. — Отлично. Елена начинает что-то быстро набирать. Шейн притворяется, что осматривает бар, пытаясь понять, есть ли тут кто-то еще из знакомых. — Шейн, — говорит Роуз. — Да. — Шейн. Они встречаются взглядами. — Ты не обязан это делать, — тихо добавляет она. — Знаю, — искренне отвечает он. — Я хочу. Я вас обеих ненавижу, но спасибо.  — Пожалуйста, — говорит Елена и отдает ему телефон. — Мистер Хорошенький Пенис будет ждать тебя на углу твоего дома через пятнадцать минут.

***

Времени достаточно, чтобы добежать до дома, почистить зубы и положить свежепостиранное и поглаженное белье, оставленное на кровати, в комод. Экран загорается уведомлением: на месте. Когда у него вообще в последний раз был незнакомец в квартире? И был ли вообще? По мере того как он сбегает вниз по двум лестничным пролетам и выскакивает из подъезда, он начинает все больше тревожиться. Может, стоило убрать то фото с выпускного? Как он вообще позволил Роуз уломать его и повесить плакат с Леди Гагой? Улица почти пустая, что вполне обычно. Это одна из причин, почему он любит этот дом, кроме дерьмовых соседей. Близко к поездам, но в стороне от шума и суеты. Все в шаговой доступности, но при этом не в самой гуще событий. Но дорога до угла еще никогда не казалась такой длинной. Там уже спиной к Шейну стоит мужчина — его силуэт вырисовывается в свете фонаря. Он высокий, и это ему очень идет. Шейн хоть и высокий, но иногда ему кажется, что это совсем не про него. Как будто ему было предназначено быть ниже, но кто-то забыл предупредить его тело. И сколько бы он ни занимался, это странное, неуютное ощущение никуда не уходило. Но по этому парню видно — он абсолютно в своей тарелке. Просто стоит на углу и ждет, но выглядит так, будто это его угол. Он поворачивается. — Привет, — говорит Шейн. — Здравствуй, — отвечает парень с акцентом. Что-то славянское? Он поднимает руки, словно складывает из них рамку, и наводит ее на нижнюю половину лица Шейна. — Да. Это ты. Шейн припоминает свою фотографию в приложении: там только нижняя половина лица и грудь, до самых кубиков пресса. Почти не задумываясь, он касается своего подбородка, будто пытаясь представить его отдельно от глаз, а потом резко отпускает его понимая, что парень за ним наблюдает. И смотрит прямо на его губы. Шейн прокашливается. — Хочешь подняться? — Да.  Из-за акцента слова кажутся короче. Очевидно, парень не из болтливых. Они в тишине проходят по улице и заворачивают в дом Шейна. Но все нормально. Они здесь не за разговорами. — Я могу заниматься сексом без обязательств, — сказал тогда Шейн. — Не мне тебе нужно это доказывать, — ответила Роуз. Парень стоит посреди его гостиной, оглядываясь по сторонам, пока Шейн вешает их куртки в шкаф. — Значит, это твоя квартира, — говорит он. В голосе слышна насмешка. Чертов постер с Леди Гагой смотрит на Шейна с другого конца комнаты. — Ага. Хочешь что-нибудь? Парень бросает на него взгляд. О да, он определенно про себя смеется над Шейном сейчас, если еще не посмеялся до этого. — Нет, спасибо. Шейн запоздало понимает, что парень очень привлекательный. У него вьющиеся светлые волосы и ледяные голубые глаза, которые — еще одно запоздалое осознание — уже раздевают Шейна. Но сам он не двигается. Все еще стоит посреди комнаты с этой маленькой улыбкой на лице. — Все хорошо? — спрашивает парень. — Что? О да. Хорошо. — Он выглядел как-то не так? — Может, тогда… Парень идет за ним в спальню. Там по крайней мере не висит ничего постыдного. От излишних размышлениях о цвете своего покрывала, которое у него еще со времен колледжа, Шейна спасает легкий толчок в плечо. Он оборачивается. Тот парень стоит совсем близко. У него родинка на щеке и еще две на шее. И очень-очень голубые глаза. Гипнотические голубые. Шейн не может отвести от него взгляд. Он и не думал, что его может так зацепить. — Все точно хорошо? — Да, — говорит Шейн. Он чувствует небольшой укол раздражения: то ли из-за того, что вопрос повторяют, то ли из-за неловкости, которую это в нем пробуждает. Он чуть отступает, приподнимая плечи. — Просто проверяю. Извини. Молчу. Он наклоняется ближе. Шейн приподнимает подбородок и позволяет мягкому поцелую коснуться своих губ. Следующий — уже глубже. На третьем Шейн обнимает его за плечи, и вся неловкость куда-то исчезает.  Больше за весь вечер они не говорят ни слова. Возможно, парень уловил раздражение Шейна, потому что на мгновение — уже после того как он надел презерватив и навис над ним — Шейн чувствует, что он хочет спросить снова. Все хорошо? Чтобы не дать ему этого сделать, Шейн тянется вниз и направляет его член внутрь, чувствуя, как бедра прижимаются к его заднице. Это хорошо. Так давно этого не было. Да и вообще, если честно, в сексуальной жизни Шейна было не так много ярких моментов. Больше падений, чем взлетов, раз уж на то пошло. Но этот определенно из числа хороших. Парень двигается ровно и уверенно, длинными, размеренными толчками, крепко держа Шейна за талию. И его член выглядит так же, как и на фотографиях в приложении. Даже искусственный интеллект не понадобился. Он, должно быть, чувствует, что Шейн близок к развязке. Начинает дрочить ему так же уверенно, как и трахает. — Блядь, — выдыхает Шейн. Звук его голоса в комнате неожиданно делает другие звуки куда громче: шлепки кожи о кожу, прерывистое дыхание парня, стон, вырывающийся из самой глубины горла Шейна, когда он кончает.  — Да, блядь, — хрипло стонет парень — так, что от кого-то другого это звучало бы пошло, как из порно, но с его акцентом получается естественно. Шейн закрывает лицо рукой, позволяя последним толчкам довести его до предела. Парень выходит из него и доводит себя рукой, кончая в презерватив, все еще нависая над ним. Шейн вздрагивает. Уже после, в дверях, парень говорит: — Было весело. — Ага, спасибо. Они еще раз коротко целуются. — Может, увидимся как-нибудь, — говорит парень со знакомой усмешкой. «Это уже не очень-то без обязательств», — хочется сказать Шейну. Вместо этого отвечает: — Ага, может быть. Хорошего вечера. — И тебе. Парень еще раз коротко улыбается через плечо и уходит. Шейн закрывает дверь, выдыхает и берет телефон, чтобы написать Роуз и Елене. Миссия выполнена.

***

Технически, это только начало миссии. Мало того что у него был секс без обязательств — ему еще и понравилось. Он может так. Он, блин, обожает секс без обязательств. Он станет чертовым королем секса без обязательств в Торонто. — Нельзя так близко принимать к сердцу слова случайного человека, — сказала ему Роуз как-то. — Они не определяют тебя. Проблема в том, что «случайный» человек был первым парнем, с которым Шейн встречался — так что это совсем не аргумент. Дело было в колледже: через три месяца Кэм с ним расстался, сказав, что не готов к серьезным отношениям.  «Мне кажется, я совсем не про такие серьезные, глубокие отношения, как ты. Так бывает, ничего страшного», — сказал тогда Кэм, но не совсем так, чтобы девятнадцатилетний Шейн почувствовал, что с ним все нормально. Переехав в Торонто, он пытался заниматься сексом без обязательств, но так и не смог привыкнуть знакомиться в клубах. А эти приложения для знакомств до ужаса странные. У него все время ощущение, что он листает витрину в какой-то игре. Каждый раз после приложения он выключает телефон и идет тренироваться несколько часов в полной тишине. Вот тут-то и подключаются Роуз с Еленой. Его «брокеры по одноразовым связям», как однажды называет Роуз. По идее, это должно быть странно, но, как понял для себя Шейн, если не задумываться, то идеально. Раз в неделю они встречаются в Dorothy’s в Вилледже, листают приложение Шейна и находят ему кого-то на ночь. Славянский парень — только начало. С октября и до начала декабря у Шейна был секс с белым парнем, который признался, что спит только с азиатами; с двумя разными американцами, приехавшими (кто бы мог подумать) из Денвера; с парнем, слишком зацикленном на прессе Шейна; с несколькими парнями, которые на самом деле использовали искусственный интеллект, чтобы сгенерировать фото члена. Выгнать ему пришлось только одного — и то только потому что от него воняло. — Ну и какой у них рейтинг? — спрашивает Кип, когда приезжает в Торонто на выходные и Шейн рассказывает ему о своей «шлюшьей зиме» (цитата Елены). После трех коктейлей у Шейна в заметках уже появляется рейтинг из пяти уровней. Славянский Парень — единственный, кто попал в самый топ. — Тебе нужно позвонить ему снова. Попасть в S-тир — это редкость. У меня такого не случалось, пока я не встретил Скотта. — Это против правил, — говорит Шейн. — И у меня нет его номера. — Каких правил? — смеется Кип. — Делай, что хочешь. Иди и получи еще один топовый трах. Так «короли секса без обязательств» себя не ведут. Нет, Славянский Парень останется лишь воспоминанием, к которому он иногда возвращается поздно ночью, чтобы разрядиться. Или днем. По пятницам Шейн работает из дома — ну и что. Однажды он валяется на диване, когда ждет ответа от менеджера проекта: на кухне чисто, таймер для сушки еще не прозвенел. Он засовывает руку в боксеры и представляет Славянского Парня, нависающего над ним с вздымающейся грудью. Да, блядь. Он затягивает дольше, чем стоило бы. Таймер срабатывает как раз тогда, когда он начинает входить в ритм. Он заправляет член обратно в боксеры и натягивает сверху потрепанные спортивные штаны. Они такие тонкие, что толку от них мало, но другая пара в стирке. Прачечная находится в задней части дома, в подвале. Небо за окном кажется злым и тяжелым — вот-вот пойдет снег. Хоть бы повременил. Шейн толкает дверь в прачечную и тянется, чтобы включить свет, но он уже включен. На другом конце комнаты, выгружая ослепительно белое белье из сушилки, стоит Славянский Парень. — Что? — глупо спрашивает Шейн. Замирает в дверях, все еще держась за ручку. Что, черт возьми, Славянский Парень здесь делает? Ворует белье? Зачем ему это? — А, это ты, — выпрямляясь, говорит Славянский Парень. На лице гуляет знакомая Шейну ухмылка. — Я как раз думал, когда мы снова столкнемся. — Что? — еще более нелепо спрашивает Шейн. — Что ты здесь делаешь? — Я здесь живу. — Ты… что?! — Я. Здесь. Живу, — четко и терпеливо повторяет Славянский Парень, как будто Шейн действительно его не расслышал.  — Не понимаю, — говорит Шейн. — Почему ты мне не сказал? Славянский Парень пожимает плечами: одно легко поднимается и опускается с непринужденной грацией. Он подхватывает корзинку с бельем и устраивает ее на бедре. — Если бы секс был плох — было бы неловко. Если бы секс был хорош — было бы неловко. К тому же я живу здесь два года и ни разу тебя не видел. Так что подумал, что, может, больше и не увижу. — Понятно, — говорит Шейн. Ничего ему непонятно. Вся эта ситуация какая-то странная. Он медленно заходит в прачечную и ставит корзинку на стиральную машинку. Она мигает, показывая, что цикл закончился, но он не может сдвинуться с места. — Ты расстроен? — спрашивает Славянский Парень, смотря на него своими голубыми ледяными глазами. — Нет, — Шейн понимает, что это правда. Он чувствует… что-то. Но это не грусть. — Прости, ты последний человек, которого я здесь ожидал увидеть. — Без проблем. Можем притвориться, что не знаем друг друга. Легко. Он проходит мимо Шейна, направляясь к выходу, но Шейн приподнимает руку, останавливая его. — Нет-нет. Не в этом дело. Все хорошо. Я был… Как он вообще собирался закончить предложение? Он и сам не помнит. Славянский Парень стоит к нему очень близко и улыбается. А затем опускает взгляд на руку Шейна, сжимающую его. — Ах, — только и говорит он. Шейн убирает руку. — Нет-нет, это не то, что я имел в виду… Я… Он запинается, пытаясь подобрать слова, пока Славянский Парень ставит корзину с бельем на машинку, берет Шейна за бедра и целует его. И если Шейн до этого был не в силах сформулировать мысль, то сейчас уж точно. Он вдруг понимает, что сжимает в руках худи Славянского Парня и жадно целует его в ответ. Славянский Парень подступает ближе, прижимая Шейна к машинке, а затем посмеивается ему в губы. — Это для меня? Он имеет в виду стояк Шейна, прижатый к его бедру. «Даже больше, чем ты думаешь», — проносится в голове Шейна, но он ничего не говорит, просто втягивая Славянского Парня в более глубокий поцелуй. Они снова оказываются в квартире Шейна. На этот раз Славянский Парень отсасывает ему, издавая совершенно неприличные звуки, когда член Шейна касается его горла. Из-за этого — и еще из-за того, что Шейн был заведен до этого — он кончает за считаные минуты. После того, как он доводит Славянского Парня до оргазма подобным образом, они плечом к плечу лежат в кровати. Блядь. Из всех людей, с которыми он перепихнулся за последние несколько месяцев, именно он живет в его доме. С одной стороны, это огромная удача. С другой — будет ужасно неловко, если он увидит, как Шейн приводит домой кого-то еще. — Я Илья, — говорит Славянский Парень. — Шейн. Славянский Парень — Илья — протягивает ему руку. Шейн с улыбкой ее пожимает. — Приятно познакомиться, — говорит Илья. — Я живу в 6B. Тремя этажами выше. — Ты жил здесь два года и мы правда никогда не пересекались? — У меня странные рабочие часы. — Чем ты занимаешься? — Пиаром, — с иронией отвечает он. Будто забавно, что это его работа. Но Шейн, честно говоря, особо не знает, чем занимаются пиарщики, поэтому для него это пустой звук. Но он в этом не признается. — Круто. Я пишу код. — Круто, — в такой же легкой манере отвечает Илья. — Круто, — говорит Шейн. Илья смеется. Похлопывает Шейна по бедру и садится. — Ладно. Было весело. Ты знаешь, где меня найти, если захочешь повторить. — И ты. Илья пробирается через спальню Шейна, попутно собирая одежду с пола, целует его еще раз и уходит. Шейн лежит, глядя на падающий за окном снег, прокручивая случившееся в голове. Пока не вспоминает… Его белье все еще в стиральной машинке в подвале.

***

Какой вообще человек стучится в дверь соседа, чтобы заняться с ним сексом? Конкретно Шейн — такой человек? Он размышляет об этом всю неделю — после заурядного секса с ничем не примечательным западником из Гриндра и пятничных посиделок в баре по случаю дня рождения Роуз. Она из тех людей, кто празднует день рождения месяц, поэтому напитки — это только начало. Утром они всей компанией набиваются во внедорожник Шейна и едут в Холидэй Вэлли, делая вид, что им не настолько плохо после похмелья, чтобы кататься на лыжах.  Но лыжи — это не главное. Главное — коттедж Скотта Хантера в двадцати минутах от курорта. Шейн думал, что это будет что-то вроде «можно мы поживем в твоем коттедже на выходных, пока ты в городе», но, когда они подъезжают, Скотт уже колет дрова на улице. — О боже мой, — говорит Елена с легкой тревогой в голосе. — Это вообще легально? Его руки. Шейн видел Скотта лишь однажды, когда гостил у Кипа в Нью-Йорке в прошлом году, и сначала вайб был такой, словно они тусуются с чьим-то папой. Скотт лишь на восемь лет старше его и Роуз и на три — Кипа и Елены, но он и правда кажется самым настоящим взрослым. У него есть собственный коттедж, черт возьми. Очень красивый коттедж. Шейн ощущает легкий укол зависти, когда Скотт проводит им экскурсию.  — Моя спальня здесь. Вот эту могут забрать девушки. Шейн, прости, но, походу, ты встрял на диване. Но он раскладывается. — Все хорошо. Я спал и где похуже, — заверяет его Шейн. Скотт, конечно же, продумал все мелочи: холодильник забит не только едой и пивом, но и тортом для Роуз. На нем красивым кремом написано ее имя. — Скотт, это слишком мило, — говорит Роуз, обнимая его. И когда он обнимает ее в ответ, Шейн видит кого-то, кто отчаянно хочет понравиться друзьям своего парня.  Скотт и Кип настолько хороши вместе, что Шейн не понимает, как кто-то может любить Кипа, но не любить Скотта. Он краем глаза наблюдает, как они вместе готовят ужин, вяло играя с девчонками в джин-рамми. Им почти не нужно разговаривать — они легко обходят друг друга, как будто действия уже доведены до автоматизма. В какой-то момент Кип предлагает Скотту попробовать соус для пасты. Скотт приобнимает его за талию, пробуя ее на вкус. Эта близость выглядит так мило и естественно. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь говорил Скотту, что он слишком серьезный? — Шейн, Кип сказал, что ты проводишь что-то вроде эксперимента со свиданиями? — спрашивает Скотт за ужином. Роуз фыркает от смеха в бокал вина. Шейн ее игнорирует. — Эм… Ну можно и так сказать. Я просто, типа… Он пытается подобрать слово, которое не будет звучать пошлым. — Спишь со всеми подряд? — подкидывает Роуз. Шейн окидывает ее гневным взглядом. Она подмигивает в ответ. — Да, сплю с разными людьми. В качестве эксперимента, — говорит он. — А в чем эксперимент? — спрашивает Скотт с искренним интересом. Он хотя бы над ним не издевается. — Я хотел доказать себе, что могу заниматься сексом без обязательств. Ну… У меня долго не было отношений и, соответственно, секса. Просто хотел понять, как это. — Это хорошо. Не узнаешь, пока не попробуешь. Хотя, если честно, я не скучаю по тем временам. Кип фыркает. — Каким дням, Мистер Вечно в Серьезных Отношениях? — Я буквально имею в виду. Моя фаза «переспать с кем попало» длилась считанные дни. Мое сердце для такого не создано, — жизнерадостно говорит Скотт.  Хоть они и приготовили большую часть еды, Скотт настаивает, что возьмет на себя и мытье посуды. Родители Шейна воспитали его так, что он старается быть хорошим гостем, поэтому он крутится вокруг Скотта, пока тот не позволяет ему ополаскивать посуду, прежде чем ставить ее в посудомойку. Они делают это в комфортной тишине, пока остальные болтают в гостиной. В какой-то момент Шейн все же говорит: — Можно у тебя кое-что спросить?  Скотт поднимает взгляд с бокалов, которые расставляет на сушилке. — Конечно. — Как ты понял, что твое сердце не создано… ну, для секса без обязательств? Скотт думает пару секунд, прежде чем ответить. — Ну, я просто чувствовал себя не очень хорошо после секса со случайными людьми. Если быть точнее — плохо. Пусто. Одиноко. Не так, как хочется чувствовать себя после секса. — Понятно, — ответ Шейна радует. Он совершенно не чувствует себя подобным образом после одноразового секса. Ему хорошо физически. И не одиноко. Он любит свое пространство.  Они пьют пиво и играют в карты до поздней ночи, сделав перерыв лишь на то, чтобы посмотреть на звезды во дворе, когда восходит луна. Немного морозно, но небо выглядит по-настоящему невероятно. Звезд так много, что они, кажется, наслаиваются друг на друга, беспрерывно мерцая. Вернувшись внутрь, Скотт подбрасывает дров в камин и желает всем спокойной ночи. Кип уходит за ним, девчонки вскоре тоже расходятся. На раскладном диване прохладно. Шейн сворачивается калачиком, ожидая, когда огонь его согреет. Из комнаты Скотта доносится голос Кипа — он смеется и говорит что-то, что Шейн не может разобрать. Это могло бы быть что угодно, но на секунду воображение Шейна рисует, как они со Скоттом лежат в постели вместе, обнимаясь. Он мгновенно отталкивает эту картинку и ищет что-то другое, что займет его мысли. Следующее, что подкидывает мозг — взгляд Славянского Парня — нет, Ильи. Взгляд, когда он делал Шейну минет на прошлой неделе. Тоже не лучший вариант. Шейн не собирается дрочить на диване Скотта Хантера. Он плотнее закутывается в одеяло, игнорируя любые отклики тела, пока не согревается и засыпает.  Ему снятся мучительные сны: переплетенные тела, липкие от пота поцелуи. Он просыпается с ломотой после катания, похмельем после выпивки и до невозможности возбужденным. С этим ничего не поделаешь. Они приятно завтракают, а потом Шейн отвозит Елену и Роуз обратно в Торонто. Они обе засыпают на всю дорогу, и это лишь еще больше портит ему настроение. Роуз, правда, целует его в щеку, когда он ее высаживает. — Спасибо за все. Люблю тебя. — И я тебя. С днем рождения. — Мы пойдем танцевать в четверг. Майлз приезжает! Не отказывай мне, — говорит она, когда Шейн начинает стонать. — Это мой день рождения. Технически, ее день рождения был два дня назад, но отказать ей невозможно. Шейн закатывает глаза, зная, что, конечно же, придет. После Роуз Шейн подвозит Елену и наконец остается один. В голове начинает зреть идея. Где-то на заднем плане, как фоновая мысль. Но она с ним все время: пока он паркуется, тащит свои вещи два квартала и поднимается на четвертый этаж. Он скидывает сумки посреди гостиной и, прежде чем успеть накрутить себя, выходит в подъезд, поднимается на три этажа выше и стучит в квартиру 6B. Его нет дома. Он не откроет. У него есть кто-то еще. Между стуком и тем, как дверь открывается, проходит около десяти секунд, и его накрывает волной сомнений.  Илья дома. Один, без футболки, в черных спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. — Ну, здравствуй, — говорит он. — Привет. Я… я думал зайти и… ты тогда сказал… Илья поднимает брови. — Что я сказал? О боже. Он не это имел в виду. Лицо Шейна горит от стыда. — О… Неважно тогда, я… — Я шучу, — широко улыбается Илья. О, просто отлично. Еще один человек, который обожает дразнить Шейна. Почему они липнут к нему, как пчелы к меду? — Заходи. Квартира Ильи — зеркальное отражение квартиры Шейна: окна выходят на улицу, а не во двор. Здесь светлее, потому что окна смотрят на юг. — Здесь должно быть приятно летом, — говорит Шейн. — Жарко невыносимо. Я ужасно сплю. — Оу… — Шейн не может придумать, что еще добавить, но ему и не нужно. Илья уже медленно стягивает пальто с его плеч. Шейн позволяет ему упасть на пол, уже чувствуя член, упирающийся в джинсы. Руки Ильи мягко ложатся на его лицо, а вот целует он жадно.  На этот раз нет необходимости спрашивать у Шейна, все ли хорошо, потому что он не может перестать стонать. Илья запускает руку ему в штаны, обхватывая его задницу, и они валятся на кровать. Илья оказывается сверху: подхватывает его бедра, приподнимает их и отводит чуть назад, чтобы войти.  — Блядь… Боже, прости, — выдыхает Шейн, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. — Нет-нет, — бормочет Илья. — Дай мне тебя услышать. Шейн слушается, позволяя удовольствию взять над ним верх. Он издает высокий, отчаянный стон, когда кончает. — Боже мой. Боже мой… — Ох, блядь… — Илья вытаскивает член, все еще нависая над Шейном. Шейн осознает, что происходит, и без раздумий, говорит: — Сними его. Илья на секунду замирает с рукой на члене. Скользкий презерватив неприлично блестит в тусклом свете. — Да? Шейн кивает. Илья стягивает его, и они оба смотрят на то, как он дрочит себе, пока не кончает на уже испачканный спермой живот Шейна. Блядь. Это то еще зрелище. У Шейна такого еще никогда не было. Почему это так горячо? — Тебе нравится? — бормочет Илья. Шейн лишь кивает, не доверяя собственному голосу.   Илья собирает двумя пальцами остатки, ведя по груди Шейна к его рту, а затем проводит по его нижней губе, приоткрывая ее. На секунду Шейн думает притвориться, что не собирается этого делать, но не может. Он открывает рот, позволяя Илье ввести пальцы, дает ему провести ими по языку и глубже, к самому горлу, пока не начинает задыхаться, потерянный в ощущениях. — Блядь, — выдыхает он. — Извини, — говорит Илья и запечатывает извинение поцелуем в губы. Шейн обнимает его за шею и целует в ответ.  Илья опускается на него всем весом, и они продолжают целоваться, переплетя ноги и не обращая внимания на беспорядок, пока зимний закат окрашивает комнату в оранжевый цвет.  Они останавливаются лишь тогда, когда желудок Шейна начинает громко урчать.  — Прости, — бормочет он. Илья лишь посмеивается. — Пойдем. Я приготовлю что-нибудь. Это неожиданный поворот событий. Они приводят себя в порядок, а затем Шейн садится на диване, пока Илья делает им сэндвичи. И не просто заурядный бутерброд с ветчиной и сыром, а нормальный: на поджаренном хлебе на закваске, разрезанный пополам, с чипсами и солеными огурцами на гарнир. Это настолько хорошо, что Шейн даже не думает о том, что старается исключить из рациона белый хлеб или молочку. — Я бы сделал тебе свой фирменный сэндвич с тунцом, но у меня недостает ключевого ингредиента, — говорит Илья. — О, да? Какого? — Тунца. Они молчат секунду, а затем начинают смеяться. — Логично, — говорит Шейн. — Ты очень милый, когда краснеешь. И конечно, Шейн краснеет еще сильнее. Его бесит эта особенность. Летом, когда веснушки темнеют на солнце, это делает их еще заметнее. — Спасибо, — все же говорит он, стараясь звучать вежливо. — Извини, что… ну, вот так вломился к тебе и еще ем твою еду. Илья чуть наклоняет голову на бок.  — За что ты извиняешься? — У тебя, наверное, есть свои дела. Или что-то другое. — Ничего такого, чем бы я хотел заняться. По правде, ты даже спас меня. У меня была — как она называется — прокрастинация.  — Что ж, ну тогда… пожалуйста? Илья серьезно кивает. — Я очень благодарен. Шейн доедает сэндвич, а затем огурчики. Когда он принимается за чипсы, Илья спрашивает: — Хочешь чего-нибудь выпить? Честно говоря, после таких выходных не сильно, но Шейн отвечает: — Да, пожалуйста.  Холодная банка пива дает ему повод задержаться. Илья приносит еще чипсов и по кивку Шейна подсыпает ему в тарелку. Тишина между ними спокойная и уютная. Шейн ждет, когда станет неловко, но момент не наступает.  Илья берет пульт и включает Youtube на телевизоре. — Я зависим от них, только не осуждай. Это четырехчасовое видео со сплетнями про звезд. Шейн смеется. — Серьезно? — Я бы сказал, что это часть работы, но не совсем так. Просто весело. — Ах, точно. Пиар. Так ты работаешь со звездами? — Иногда. Сейчас я работаю в компании, которая специализируется на моде. Модели. Что-то в этом духе. Шейн неожиданно кое-что припоминает. — Дай угадать. Большая недавняя фотосессия Кельвин Кляйн? Илья хмурится. — Что? Откуда ты знаешь? — Твоя стирка, — смеется Шейн. Загадка решена. — Это все белье. — Ты заметил? — Ну, это было странно! Кто загружает полную стирку белых брифов? — Что ж, справедливо. Я в этом новенький, поэтому исполняю гламурные обязанности вроде покупок кофе или стирки трусов после фотосессий. — Блин, звучит ужасно, — искренне говорит Шейн. Илья смеется. — Иногда да, — говорит он. — Но весело тоже. И я хочу канадский паспорт, поэтому сделаю все, что нужно. — Точно. Конечно. Напомни, откуда ты? Илья довольно пристально смотрит на него, очевидно, зная, что никогда не говорил Шейну. — Из России. Они снова замолкают, но тишина более напряженная. Илья рассеянно проводит по волосам. Шейн заканчивает бутылку пива и пытается придумать не такой очевидный способ улизнуть. — Мой отец умер в прошлом году, — вдруг говорит Илья. — Так что мне не нужно снова туда возвращаться. — Оу, — Шейн замолкает, думая, как бы не сказать чего-то лишнего. — Извини. Он был твоей единственной семьей? — Единственным, о ком мне все еще нужно было заботиться, — говорит он. Затем встает и нарочито радостно добавляет: — Еще пива? — Нет, спасибо. Не стоит. Мне еще нужно переделать много дел до завтра. Его сумки все еще стоят не разобранные посреди гостиной. Илья провожает его до двери и, к удивлению Шейна, которое он пытается скрыть, целует на прощание. — Спасибо еще раз, — говорит Шейн. — Нет, тебе спасибо, — улыбается Илья. Теперь по-настоящему — не так, как до этого. — Увидимся.

***

Шейну стоило позвать его танцевать. Он думает об этом слишком поздно, когда они уже разогреваются перед выходом у Роуз в четверг. Номера Ильи у него нет, поэтому написать ему он не может. Наверное, это к лучшему. Это было бы странно — из тех негласных границ, которые лучше не пересекать. Он представляет Илью здесь, среди своих друзей. Как бы он вел себя с Роуз? Был бы милым? Флиртовал? Нравятся ли ему девушки, как и парни? Эта мысль его даже ошарашивает, потому что Шейн понятия не имеет. Он задвигает ее куда подальше. С Майлзом Илья бы справился — они бы хорошо друг другу подошли. Львиная, спокойная грация Ильи и лисье хитрое обаяние Майлза.  Шейн для этого не лучший вариант. В том, как Майлз легко флиртует, есть что-то, от чего Шейн сразу начинает теряться и чувствовать себя неловко.   — Он на тебя точно запал, — говорит Роуз, пока они едут в Убере в клуб. Они разбились на две группы, и получилось так, что остались вдвоем. — Бред, — отвечает Шейн. Должно быть, очередная шутка Роуз. — Клянусь богом, он сам мне сказал. — Я не могу встречаться с кем-то вроде Майлза, — говорит он. — Он слишком крутой для меня. А я выгляжу лохом рядом с ним. Роуз бросает на него взгляд. — Шейн. Это неправда. И тебе не нужно встречаться. Майлз тоже не ищет отношений. Просто повеселитесь! Точно. Конечно. Он король секса без обязательств в Торонто. Он может легко переспать с Майлзом. Все до смешного просто: стоять рядом с Майлзом, пока они опустошают шоты у бара, позволить его руке как бы случайно задеть свою. Поймать его взгляд, когда он обернется, и пойти с ним вместе на танцпол. Обычно Шейн ощущает себя неловким идиотом на танцполе, с кем бы ни танцевал. Помогает то, что Майлз берет инициативу на себя: кладет руки Шейна себе на шею, а свои опускает на его талию. Они даже не танцуют, лишь покачиваются под музыку, бьющую из колонок. Шейн отклоняет голову чуть в сторону, позволяя губам Майлза скользить по линии челюсти. На секунду, как ему кажется, он улавливает знакомую фигуру в толпе. Но нет. Должно быть, это все алкоголь или свет. Потому что с чего бы Илье быть здесь именно сегодня? С чего бы ему танцевать в том же баре, потираясь о блондинку в блестящем платье? С чего бы ему поднять взгляд, поймать глаза Шейна и улыбнуться этой хищной улыбкой? — О боже, — выдыхает Шейн. Живот скручивает, словно его сейчас стошнит. — Да? — Майлз улыбается ему, наклоняясь вперед для поцелуя, но Шейн отстраняется. На его лице читается удивление. — Прости-прости, — бормочет Шейн. — Мне нужно в уборную.  Его выворачивает в одной из кабинок — он пару минут давится сухими позывами, а затем вливает в себя всю бутылку воды. Он выглядывает на танцпол, надеясь, что ему показалось. Но нет. Илья все еще там. Все еще танцует. И, похоже, полностью занят той самой девушкой. Это наказание? За что? Шейн понятия не имеет. Сейчас не 1800 год — если бог и существует, то он бы вряд ли стал его наказывать за секс по обоюдному согласию с мужчинами. Правда же? О боже, ему нужно отсюда убираться. Иначе у него случится паническая атака через три, два… перепил, еду домой. люблю тебя. извинись перед Майлзом, — пишет он Роуз и вылетает из клуба. Вернувшись домой, он еще целый час лежит, пока у него не перестает кружиться голова. Должно быть, алкоголь или паника — он не знает. Почему Илья улыбнулся ему так? Эта улыбка словно отпечатывается на внутренней стороне век — это первое, о чем он думает, проснувшись утром. Но никакого объяснения в голову так и не приходит. Он просто знает, что в ближайшее время не будет стучать в дверь Ильи. День какой-то мрачный: и внутри, и снаружи. С неба валит густой снег. Все серое. Шейн делает самый минимум работы, валяясь на диване, все еще в пижаме даже к полудню. В минуты слабости он ест рамен на завтрак. Чтобы хоть как-то исправиться, на обед ест сухую гранолу с яблоком, но чувствует себя от этого только хуже. Он уже раздумывает, не съесть ли рамен снова на ужин, как в дверь стучат.  Он проверяет глазок, прежде чем открыть. Илья. Можно было бы притвориться, что его нет дома. Но зачем? Он не сделал ничего такого. Как и Илья. Шейн не будет прятаться от простой неловкости. Они же взрослые.  Он открывает дверь. — Привет. Его показная непринужденность звучит натянуто даже для него самого. На Илье снова черные спортивки и на этот раз футболка. И Шейн вдруг чувствует себя неловко в своих потрепанных пижамных штанах, которые уже успели пропахнуть чем-то.  — Привет, — улыбается Илья. — Мне нужно яйцо. Он всегда говорит что-то, что Шейн не ожидает услышать. Это как тест на умственные способности.  — Типа куриное яйцо? — уточняет он. — Ага. Но если у тебя есть другие яйца, я рассмотрю предложение. — Только куриные. Погоди секунду. Слава богу, утром он был слишком ленивым, чтобы добавить яйцо в рамен. У него как раз осталось одно в холодильнике. Он несет его Илье. — Вот. Последнее. Илья неуверенно его забирает. — Точно? Я могу сходить в магазин. — Нет, все хорошо. Там так слякотно, ты точно не захочешь выходить на улицу. Илья кивает. — Спасибо. — Пожалуйста.  Наверное, на прощание можно было сказать что-то получше, но, вернувшись к себе, Шейн понимает, что все прошло не так плохо. Он мог бы спросить, что Илья собирается делать с этим яйцом, но слишком рискованно. Вдруг блондинка осталась у него на ночь и хочет завтрак на ужин? По крайней мере, он не готовил ей свой фирменный сэндвич с тунцом. Не то чтобы Шейн лучший повар, но он знал наверняка, что яйцо для него не требуется. Илья, конечно, не делал его и для Шейна, но эта мысль все равно чуть приподнимает настроение — достаточно, чтобы принять душ, переодеться и приготовить себе вполне сносный ужин из запеченного батата и мисо супа. Вскоре, после того как он доедает, в дверь снова стучат. Это Илья. На этот раз с тарелкой… маффинов. — Ты выпекаешь? — тупо спрашивает Шейн, проваливая проверку на сообразительность. — Примерно два раза в год. У меня подруга в гостях. Она любит маффины. А эти для тебя, спасибо за яйца.  Шейн забирает тарелку. Маффины все еще теплые и пахнут корицей и сахаром. — Спасибо, это очень мило. Не стоило. — Все равно. — Твоя подруга не разозлится? — Она все равно не съест двенадцать маффинов. Шейн смеется. — Правда. Конечно…  И, пока не передумал, добавляет: — Это была… была твоя подруга прошлой ночью? Илья смотрит на него несколько секунд и затем медленно улыбается. — Значит, это был ты? Я подумал, мне показалось. — Нет… Да, хах, это был я, — его лицо явно напоминает цвет свёклы. — Я довольно рано ушел. Не очень хорошо себя чувствовал. — Плохо. Если бы ты остался, мы могли бы потанцевать. И это была не моя подруга — просто какая-то девушка, сам понимаешь. Шейн не понимает, но говорит: — Да, конечно. В другой раз… — Ты знаешь, где меня найти. Маффины невероятно вкусные. Илья намазал их маслом перед тем, как принести. Сам того не замечая, Шейн съедает оба, согнувшись над тарелкой на диване.  И хотя, кажется, такое количество сахара ему еще аукнется завтра, он чувствует себя до нелепого довольным.

***

На следующей неделе Рождество, и Шейн проводит все праздники, лежа на диване в Оттаве в доме его родителей и поедая приготовленные папой шведские фрикадельки на завтрак, обед и ужин. Он идет на вечеринку в честь Нового года, которую устраивает его какой-то знакомый из старшей школы, больше для того, чтобы мама не ворчала, что он нелюдимый. Шейн быстро об этом жалеет. Они пьют даже больше, чем его друзья из Торонто. Других занятий в Оттаве не так много. — Расслабься, Холлзи. Ты слишком напряженный, — кричит Марк, с которым Шейн провел восемь смен в летних хоккейных лагерях, когда он пытается отмазаться от третьего раунда шотов. Эван, еще один чувак из лагеря, начинает скандировать. — Шоты. С. Шейном. Шоты. С. Шейном. Все подключаются, поэтому Шейн натягивает улыбку и опрокидывает шот, чтобы не выглядеть полным лузером. Он натерпелся этого в старшей школе. — Ты уже подумал насчет покупки жилья? — спрашивает мама во время новогоднего обеда. Каждый раз, когда он приезжает, у нее новая фиксация. Весь прошлый год она переживала, достаточно ли воды он пьет. — Да, мам. Когда у меня разморозятся акции, смогу использовать их как первоначальный взнос. — Сейчас столько программ, знаешь. Можно даже без большого взноса обойтись. Это правда стоит серьезно обдумать. И так далее и так далее. Шейн понимает, что именно так она показывает заботу. Наверное, стоит быть благодарным за то, что с тех пор, как он сделал каминг-аут перед родителями, она меньше донимает его с вопросами о женитьбе и детях. Неожиданно разговор сворачивает совсем в другое русло. — Ты с кем-то встречаешься? — Оу. Нет, пап, нет, ни с кем, — бормочет Шейн, не отрывая взгляда от тарелки и упрямо не думая о том, чем занимался последние несколько месяцев. — В Торонто нет нормальных парней? — Уверен, что есть. Но я не сильно настроен на отношения сейчас. Отец не настаивает. В этом он не похож на маму, которая почти наверняка позвонит завтра Шейну с подборкой риэлторов в Торонто. Но когда Шейн собирает вещи в машину, чтобы ехать обратно, папа выносит два зип-пакета с фрикадельками и один с пюре. — Я знаю, ты любишь. Он даже дает ему небольшой холодильный бокс, чтобы все это довезти. — Спасибо, пап. Они обнимаются. Папа крепко сжимает его плечи и говорит: — Просто знай: если у тебя кто-то появится, мы будем рады познакомиться. Он говорит так искренне, что Шейн чувствует легкий укол совести. Если бы он начал с кем-то встречаться, его родители были бы очень рады — вне зависимости от пола. Жаль, что он занимается совершенно противоположными вещами. Он возвращается в Торонто к закату — у него как раз достаточно времени, чтобы переодеться к новогодней вечеринке Хейдена. будет максимально скучная, нормисная тусовка, — написал ему Хейден. — так что приводи своих классных друзей, чтобы хоть как-то ее оживить Хейден понимал, что Шейн погоды не сделает, но все были заняты или еще не вернулись в город. Кроме одного человека. Он останавливается у выхода из квартиры, глядя на лестницу, ведущую на этаж выше. Стоит ли? Илья не открывает. Шейн ждет минутку, стучит снова, просто чтобы быть уверенным. Ничего. Что ж, ладно. Хорошо.  На улице морозит. Шейн колеблется: ехать самому или вызвать убер, — а затем замирает. На тротуаре прямо перед ним, прислонившись к дереву, стоит Илья.  Стоит он спиной, глядя на улицу. Подойдя ближе, Шейн замечает, что тот курит. — Привет. Илья бросает на него короткий, безразличный взгляд, а затем второй и… — О! Это ты! — Я, — Шейн понимает, что по-дурацки широко улыбается, но ничего не может с этим сделать. — Счастливого нового года! Илья с улыбкой наклоняет голову. — С новым годом! — он оглядывает Шейна. — Собираешься на вечеринку? — Типа. Мой друг что-то устраивает. — Как мило. У меня тоже вечеринка. На одного. Илья смеется, откидываясь назад и прислоняясь к дереву. Шейн вдруг понимает, что он пьян. Очень пьян. Он почти спотыкается, хотя бордюр совершенно чистый, без льда. Шейн подходит ближе и ловит его за локоть. — Осторожно. Ты в порядке? Илья снова кивает, неуверенно покачиваясь. — Хорошо. Конечно, все хорошо. Его акцент более заметный, чем обычно. Он выпускает дым в сторону, чтобы не попасть в лицо Шейну, потом роняет окурок в землю и затаптывает его. — Просто вышел покурить. Хозяин сказал, что вышвырнет меня, если я еще раз покурю в квартире. — Так дело не пойдет, — говорит Шейн. — Ты сейчас обратно? — Да, если найду ключи, — Илья театрально хлопает себя по карманам. Наконец находит их в куртке, звенит перед Шейном и тут же роняет. — Ой. Шейн поднимает их раньше, чем Илья успевает завалиться, пытаясь это сделать. — Вот, держи. Я провожу тебя наверх. — Нет. У тебя вечеринка. Все хорошо. Дай мне. Шейн легко касается его руки. — Она скучная. Я лучше опоздаю. — Ах, это. Прокрастинация. Понимаю, — Илья начинает целый монолог о радостях прокрастинации. Это его отвлекает настолько, что Шейн успевает довести его обратно в их подъезд и поднять на шестой этаж. Он открывает дверь Ильи и заводит его внутрь. — Дом, милый дом, — мрачно говорит Илья, падая на диван, все еще в пальто и ботинках. На журнальном столике рядом стоит полупустая бутылка водки и стакан. — Боже, — бормочет Шейн. От такого количества водки он бы уже был в больнице, но, наверное, все иначе, если ты русский. — Давай же. Только когда он усаживает Илью на кровать, уже в одной футболке и белье, он понимает, что, возможно, переходит границы. Они едва друг друга знают. Имеет ли он вообще право стоять у его кровати и заставлять выпить стакан воды? — Видишь? Все выпил, — говорит Илья, указывая на пустой стакан. Шейн решает, что ему все равно. Он просто сделает все, что сделал бы любой нормальный сосед. — Молодец, — отвечает он, забирая стакан, но Илья ловит его руку и притягивает ближе. Это так неожиданно, что Шейн почти падает, успевая схватиться за изголовье кровати рядом с плечом Ильи. — Прости, — бормочет Илья и целует его. Такого Шейн не ожидал тоже, хотя мог бы. На автомате он отвечает на поцелуй. Илья на вкус как водка и сигареты, но еще, на удивление, зубная паста. Илья вплетает пальцы в его волосы, притягивая ближе. Шейн почти тает в руках, но успевает остановить себя и отстраняется. Ставит стакан воды на тумбочку и покачивает головой. — Не стоит. — Почему нет? — Илья берет его лицо в ладони, поворачивая обратно к себе. Его глаза полуприкрытые, блестящие от желания. Блядь, Шейн хочет его. — Не когда ты пьян. Это неправильно. Илья фыркает. — У нас был секс, когда я был трезв. Почему нет? В этом есть смысл. Но все еще. — Нет, я не могу. Илья кивает в сторону гостиной, где на столике все еще стоит водка. — Выпей немного. Тогда мы оба будем пьяны. Шейн посмеивается с этой логики. — Я не могу пить чистую водку, как ты. Меня с нее вынесет. Илья издает тихое хныканье и тянет Шейна за полы пальто. Шейн позволяет ему притянуть себя и еще немного поцеловать — медленно и глубоко. Конечно, Илья целуется так же хорошо и пьяным, и трезвым. Шейн отстраняется, когда чувствует, что заводится. — Тебе нужно поспать. Илья откидывается на подушки. — Не могу. Как думаешь, для чего тогда водка? О таком Шейн не подумал. — Почему ты не можешь спать? Илья непринужденно пожимает одним плечом. — Не знаю. Думаю. Вспоминаю. Всегда, когда я один. Илья прикрывает глаза. На мгновение его лицо становится совершенно беззащитным. В груди Шейна сжимается от боли. Он принимает решение. — Ладно. Снимает пальто и вешает его на ближайший стул. Садится на край кровати на другой стороне от Ильи поверх одеял. — Останусь, пока ты не уснешь. Илья распахивает глаза, приподнимая одну бровь. — Только спать! — поспешно уточняет Шейн. — Я не передумаю. Илья тяжело разочарованно вздыхает. Но устраивается под одеялом и поворачивается на бок, будто и правда собирается спать. — Хватит смотреть на меня, — спустя мгновение говорит Илья, все еще с закрытыми глазами.  Шейн и правда смотрел. — Прости. Он отводит взгляд, оглядывая спальню Ильи. В прошлый раз он ее толком не рассмотрел. Здесь все обставлено куда более стильно, чем у него самого. На стене висят несколько черно-белых фотографий в рамках, в углу — красивая дизайнерская лампа. И настоящие шторы — легкие и полупрозрачные, — а не уродливые жалюзи, которые висят у Шейна в квартире. — Прости, что испортил тебе вечер, — тихо говорит Илья. — Шш. Ничего не испортил. Больше никаких разговоров. Он кладет ладонь на макушку Ильи, едва касаясь его волос. Другой рукой достает телефон из кармана. Опоздаю, — пишет он Хейдену. Джеки сделала многослойный торт. Тебе не оставлю, — отвечает Хейден. Шейн отправляет плачущие эмодзи в ответ.  — Мм, приятно, — бормочет Илья еще тише, чем до этого. Шейн и не заметил, как начал гладить его по волосам. Он убирает телефон, откидывается назад и уже осознанно продолжает движение. Кудри Ильи мягкие, шелковистые, на ощупь легче, чем кажутся. Шейн представляет, каково это — намотать одну прядь на палец.  Если честно, он и сам устал. Может, он успеет вздремнуть, пока Илья не уснет. Нужно установить будильник, чтобы не потерять счет времени. Следующее, что он осознает — он просыпается от яркого света солнца, бьющего ему прямо в лицо. Шея ужасно затекла от сна сидя. Он медленно разминает ее, моргая и приходя в себя. Илья крепко спит рядом. Ночью он натянул одеяло почти до самой головы, оставив лишь глаза и кончик носа. Блядь. Хейден, наверное, в ярости. Шейн проверяет телефон. Ты там умер?? — написал он примерно спустя час после плачущих эмодзи. И еще через час: Я съел весь торт. И еще около полуночи: Надеюсь, ты в порядке, приятель Прости-прости. Мой сосед напился, и я немного застрял, проверяя, все ли с ним в порядке, — набирает Шейн, морщась. Он и так редко видится с Хейденом. В следующий раз, когда он придет на ужин, придется усиленно извиняться и похвалить блюда Джеки не менее десяти раз. Кстати о еде. У Шейна урчит в животе. Он вдруг вспоминает о фрикадельках от папы, оставленных внизу. Но как-то неправильно оставлять Илью одного спать и идти есть. Очевидное решение — принести их сюда. После такого количества выпитой водки Илье наверняка не помешает нормальная домашняя еда. Шейн осторожно выскальзывает из кровати, чтобы не потревожить его.  Шейн видел, как отец готовил это дома уже много раз. Фрикадельки в небольшую кастрюлю. Картошку в микроволновку. Отец всегда посыпает все свежей петрушкой, но Шейну придется обойтись сушеной. Он даже не берет тарелки — у Ильи они наверняка получше, чем у него.  Дверь Ильи не заперта — так Шейн ее оставил. Слышится шум душа из ванной, так что Илья, должно быть, проснулся. Шейн раскладывает еду и ставит ее на стол в гостиной, убирая бутылку водки и стаканы на кухню. У Ильи оказывается кофемашина с капсулами, и Шейн на всякий случай делает несколько чашек кофе. Кофе и шведские фрикадельки на завтрак. Что ж, явно лучше, чем чистая водка на ужин. Шейн сидит на диване, потягивая кофе, когда Илья выходит из спальни. Без футболки, в одних тренировочных штанах — так он, видимо, ходит дома всегда. Он вытирает мокрые волосы полотенцем, но замирает, когда видит Шейна. Он думал, что Шейн ушел. Это сразу понятно по его взгляду. Он ведь сказал, что останется до тех пор, пока Илья не уснет. И когда Илья проснулся — Шейна не было. Как ему все это объяснить? — Доброе утро, — неуверенно говорит Шейн. — Ты остался, — отвечает Илья. Это не вопрос. Он переводит взгляд с Шейна на еду и обратно. На его лице нечитаемое выражение. — Я уснул, — признается он. — Проснулся голодный. Подумал, что тебе тоже не помешает еда. Мой папа приготовил… — он замолкает. Неловко. Если он вчера и правда перегнул, то сейчас — тем более. Илья медленно подходит ближе и садится рядом с Шейном на диван. — Твой папа это приготовил? — Да. Ну, еду. А я сделал кофе. В твоей кофемашине. И тут Илья улыбается — будто солнце выходит из-за туч. Ярче, чем Шейн когда-либо видел. Он поворачивается к Шейну, и от этой улыбки, направленной только на него, перехватывает дыхание. Шейн не может ни говорить, ни думать. — Спасибо, — говорит Илья. Шейн понимает.  В этом слове явно больше, чем просто благодарность за еду. — Пожалуйста. Как твоя голова? — Все хорошо. Я русский, — он принимается за еду. — Вау. Твой отец хорошо готовит. — Да. Это была моя любимая еда в детстве. Родители сказали, что это единственное, что я ел, когда мне было семь. — Так вот почему ты такой большой и сильный, — он дерзко ему подмигивает. Шейн смеется, чуть краснея. — Да, именно поэтому. Явно не из-за времени, которое я провожу в спортзале. — Вероятно. Есть что-то приятное в том, чтобы видеть, как кто-то наслаждается едой, приготовленной его отцом. В детстве Шейн редко звал друзей в гости — да и, как он сейчас понимает, никого никогда не приводил знакомиться с родителями.  — Как ты провел праздники? — спрашивает он Илью, когда они накладывают себе уже по второй порции.  — Спал. Тренировался. Съездил в Нью-Йорк к друзьям на пару дней. Ничего особенного. — Звучит расслабленно, — говорит Шейн. — Ну да. Расслабленно. Ты виделся с семьей? — Да. С родителями. Они в Оттаве, где я вырос. — Оттава. Расслабляюще. Шейн смеется. — Да, там не так много занятий. Это уж точно. Ты вырос в большом городе? — Да. Москва. — А, самый большой. — Самый большой, — соглашается Илья. — А Торонто по сравнению с ней? — Никак. Ничто не сравнится. Но все нормально. Это была другая жизнь. Шейн вдруг понимает, что хочет услышать все. Хочет сделать еще кружку кофе, забраться под одеяло и слушать истории из детства Ильи. Почему он уехал? Как из всех мест оказался в Торонто? Он пытается придумать, с чего начать, но Илья перебивает его мысли: — Прости за прошлую ночь. Он говорит тихо, глядя в тарелку — явно смущен. — Что? Нет, все хорошо. У всех бывают плохие дни. Илья кивает, не отводя глаз от тарелки. — Да. Этот день всегда для меня плохой. — Новый год? — Да. — Почему?  — В этот день папа умер. Очень в его стиле. Врачи сказали, что он не дотянет до конца года. Конечно, ему нужно было доказать обратное.  Тон у Ильи ироничный, будто в этом есть что-то забавное. Но Шейн помнит ту боль, что он видел на его лице прошлой ночью. — Мне жаль. Это тяжело. Илья пожимает одним плечом. — Иногда. Но еще это… освобождает. Я не знаю. По-разному каждый день.  Шейн опускает ладонь на его колено. Возможно, он опять перебарщивает, но, как и прошлой ночью, ему важнее сделать все правильно. А сейчас важно — сделать что-то, что поможет вернуть взгляд Ильи с той далекой точки. Это работает. Илья улыбается и накрывает его ладонь своей. — Ты хороший человек, — говорит он. Шейн краснеет. — Ну… Я пытаюсь. — Прошлой ночью я бы хотел, чтобы ты был менее хорошим.  Его тон невозможно интерпретировать иначе. Шейн вдруг остро ощущает их единственную точку соприкосновения — соединенные руки на колене Ильи — и сглатывает. — Ну… Всегда есть… Сейчас. Прежде чем он успевает закончить предложение, Илья целует его, сжимая ладонями лицо. Шейн сам не замечает, как зарывается пальцами в его волосы. Это уже не те медленные поцелуи, что были ночью. Этот поцелуй жадный и требовательный. Желание накрывает Шейна с головой. Он тянет Илью за ноги, пока тот не откидывается на подлокотник дивана, и забирается на него, опуская колени по обе стороны от его бедер. Он спускается поцелуями ниже: по груди и животу с редкими волосками. Илья стонет, когда он касается ртом члена через тонкую ткань штанов.  — Да, — выдыхает Илья, когда Шейн стягивает их ниже. Он перебирает пальцами волосы Шейна, и от этого его лишь сильнее накрывает возбуждение. Шейн на секунду отвлекается, чтобы поправить собственный член. — Так заводишься, когда отсасываешь мне, да? — низко спрашивает Илья. Блядь, его акцент такой чертовски сексуальный. Шейн не прерывается на ответ, лишь стонет с его членом во рту. Теперь Илья держит его за голову, подаваясь бедрами вперед при каждом движении. — Блядь, милый, так хорошо. Ты такой хороший. Такой, такой хороший. Похвала и ласковое прозвище обжигают Шейна почти одновременно. Он может кончить прямо в штаны еще до того, как доведет Илью до конца. Он сосредотачивается на нем и работает усерднее, отсекая собственные ощущения. — Блядь, — стонет Илья спустя несколько минут, кончая Шейну в рот. Его пальцы слишком сильно сжимают волосы Шейна, но эта боль помогает сдержать собственный оргазм. — Боже, — выдыхает Шейн, наконец отстраняясь и садясь. Сердце бешено колотится в груди. Илья расслабленно лежит, глядя на него. — Беру свои слова назад. Ты плохой. Очень-очень плохой.  Шейн фыркает. — Пожалуйста? — Мм, спасибо, — Илья поправляет одежду и тяжело вздыхает. — После такого завтрака и минета мне точно нужно поспать. Он закрывает глаза, и Шейн смотрит на него в полном недоумении. Он настолько возбужден, что может потерять сознание. — Ты, блядь, серьезно? Илья широко улыбается, все еще не открывая глаз. — Не знаю. А ты серьезно?  — Ты слишком смелый для человека, чей адрес я знаю, — Шейн пытается звучать угрожающе, но на самом деле готов умолять, чтобы его члена коснулось хоть что-то. — Оооуу, — низко тянет Илья, присаживаясь. — Собираешься ворваться сюда посреди ночи? Что же ты сделаешь? Шейн едва может связать слова — не то что поддержать игру. — Я прикажу тебе встать на колени и отсосать мне. — О нет. Пососать твой член? — Илья с легкой грацией опускается на колени перед Шейном. Раздвигает его бедра и кладет на них руки, глядя вверх с нарочито невинным выражением. — Ты этого хочешь? — Да, — стонет Шейн, вцепившись обеими руками в край дивана, чтобы не схватить Илью за голову. — Ммм, — Илья наклоняется и проводит губами по паху через ткань штанов. — Черт… Боже мой, — выдавливает Шейн, едва справляясь с собой.  — Ладно-ладно, пощажу тебя, — вдруг деловито говорит Илья, стягивает его штаны и белье и одним уверенным движением берет член в рот.  У Шейна закатываются глаза. Он выдерживает едва ли секунд двадцать, прежде чем кончает Илье в рот, сжимая его волосы. Наклоняется вперед, упираясь лбом в его шею. — Блядь… Илья отстраняется, быстро его целуя. — Не переживай. Я бы не оставил тебя в таком состоянии. — Нет, — выдыхает Шейн. — Дразнил бы меня, пока не довел меня до смерти от перевозбуждения. — Это было упражнение по закалке характера. — Больше никаких упражнений. Мне уже достаточно.  Шейн откидывается на спинку дивана. Мышцы все еще сводит.  Илья проводит ладонью по его бедру, а затем встает и начинает убираться. Шум бегущей воды и звона посуды в раковине возвращают Шейна в реальность. Он в квартире Ильи уже сколько? Двенадцать часов? Он определенно переборщил. Он натягивает штаны и встает. — Я пойду! — кричит уже в дверях. Вода затихает. Илья выходит в коридор.  — Хорошо, — говорит он. Открывает рот и тут же закрывает. — С новым годом! — С новым годом! — Илья подходит ближе и, слегка коснувшись рук Шейна, целует его. Шейн закрывает глаза и целует в ответ. Всего один раз. В момент поцелуя он чувствует что-то, чему не может дать названия. Когда они отстраняются, Илья смотрит на него с каким-то вопросом в глазах. Шейн не понимает ни вопрос, ни своих чувств в эту секунду. Он знает одно — ему нужно уйти. — Ладно, увидимся, — выпаливает он и поспешно уходит. 

***

Роуз: с новым годом, детка 💋💋💋 Роуз: давно не виделись, может, сходим в Dorothy’s и найдем тебе новый член в четверг? извини, знаю, все были заняты, надеюсь ты там не зачах от сексуального голода  Как правило, Шейн часто забывает отвечать на сообщения, но не Роуз. Он набирает ответ — вообще-то я хотел с тобой об этом поговорить — и стирает. На следующий день пишет снова — мне нужно тебе кое-что сказать — и опять удаляет. Что с ним не так? Не этого ли он хотел? Просто повеселиться? Доказать себе что-то? Тогда почему от одной мысли открыть Grindr у него неприятно тянет в животе? Его дурацкий мозг играет с ним. Он горячий, молодой, ему за двадцать, он живет в городе, полном квиров. У него классные, секс-позитивные друзья, которые не стебут его за странности с приложением. Он король секса без обязательств в Торонто. Роуз: хееелллооооу Шейн: прости! да, давай. увидимся сегодня Это просто Роуз, без Елены. — Она работает допоздна. — Жалко, — говорит Шейн, хотя втайне рад. Роуз такая популярная, что им редко удается побыть вдвоем как лучшим друзьям. Кроме родителей, она, пожалуй, единственный человек, рядом с которым Шейн чувствует себя так же спокойно, как наедине с собой. Они берут напитки у Кайла и садятся в кабинку. — Повеселился в Рождество? — Да, увиделся с родителями, потусовался с друзьями из старшей школы. Как Мичиган? — Холодрыга. У моего брата уже такие большие дети! Они помешаны на хоккее — играют на маленьком пруду за домом родителей. Прямо как мы когда-то.  Она показывает ему фотографии. Племянники и племянницы — круглые, пухлые, как разноцветные маршмеллоу в зимних куртках. — Такие милые, — говорит Шейн. — Знаю. Так. Мы здесь не для этого, — Роуз протягивает руку. Шейн медленно достает телефон из кармана и отдает ей.— Ну что, чего мы сегодня хотим?  — Не знаю, — Шейн сцепляет пальцы на столе и оглядывает бар. Сегодня здесь тише обычного — так всегда во время январских праздников. Кайл болтает с каким-то постоянным гостем. У окна сидят трое симпатичных парней чуть постарше его. Они разговаривают и смеются — вероятно, друзья. Шейн делает глубокий вдох. Лицо заливает жар, а в глазах шиплет. — Шейн? — Роуз не сводит с него взгляда. — Да? — выходит слишком сбивчиво. Шейн даже не понимает, что плачет, пока слезы не начинают капать с подбородка на ладони. — Оу, малыш. Эй, эй, эй, все хорошо. Что случилось? — Роуз пересаживается рядом. Накрывает его руку своей, с тревогой заглядывает в лицо. — Ничего. Не знаю, — он стирает слезы и прячет руки на коленях. Роуз теперь прямо перед ним, так что он не может снова уставиться в зал и отворачивается к стене.  Она знает его слишком хорошо. — Шейн. Если это больше не приносит тебе радости, стоит остановиться. — Нет-нет. Это весело. — Малыш. Ты плачешь в кабинке Dorothy’s. Не слишком походит на веселье. — Но мне весело. Было. — Тогда что? У Шейна все путается в голове. Он не может собраться с мыслями. — Я просто… Я не…  Слова обрываются. Роуз терпеливо ждет. Шейн пытается снова. — Может, я хочу… Сделать перерыв. — Хорошо. Легко, — она снова ждет, зная, что на этом не все. — Кажется, я провалился, — наконец говорит Шейн.  Роуз удивленно смеется. — В чем? — В том, что хотел делать. Хотел показать себе, что я не слишком серьезный. Что могу повеселиться. Он наконец поднимает взгляд на Роуз. Она кусает губы, очевидно, чтобы сдержать смех.  — Ты думаешь, что это глупо, — говорит он. Боже, какой же он чертов идиот. — Нет! — она поднимает руки в защитном жесте. — Просто все, кто тебя знает и любит, и так считают тебя веселым человеком. Мы любим быть рядом, но… — Но что? — Но еще ты серьезный. Последовательный. Ты знаешь, чего хочешь от жизни, и получаешь это. И я люблю это в тебе тоже. В чем проблема? Хороший вопрос. — Проблема в том, что все это должно было быть развлечением… Случайными связями… — Да. Милый, мне кажется, я чего-то не понимаю. Шейн закрывает глаза. Пытается услышать себя сквозь панику и ком в горле. — По одному слову, сын, — говорил отец. — Этого достаточно. — Я думаю… может быть, я встретил кое-кого, — наконец выдыхает он. — Шейн! — Роуз сияет. — Это же здорово! — Нет! Это не то, что должно было произойти! Роуз смеется снова, на этот раз с недоверием. — Дай-ка уточню. У тебя были отличные два месяца, и ты отрывался, как мог. Все было безопасно, тебе было весело — и за это время ты встретил человека, который тебе нравится. Ты понимаешь, насколько это редкость?  — Этого не должно было случиться, — снова говорит Шейн. Он ценит, что Роуз пытается его поддержать, но она не понимает. И то, как она сейчас на него смотрит — с таким сочувствием — только сильнее заставляет чувствовать себя жалким идиотом. Она, видимо, замечает это по его лицу. — Ладно-ладно. Я скажу одну вещь, — она делает паузу. — Ты можешь передумать в любое время. Ты решаешь, чего хочешь. Не я. Не родители. Даже не Шейн трехмесячной давности. Это твоя жизнь. Прямо сейчас. 

***

Прямо сейчас. Выходные проходят как в тумане. Шейн тренируется, убирается в квартире, выходя за дверь, краем глаза ищет Илью. И, конечно, не находит. Чего он хочет? Три месяца назад он хотел доказать — хотя бы самому себе — что он не тот напряженный, чрезмерно серьезный человек, каким его описывали всю жизнь. Что, если честно, сейчас ему кажется полной глупостью. Потому что он напряженный. Он серьезный. Но он думает о своих друзьях. О родителях. О людях, которые его знают и любят таким, какой есть. Он думает об Илье. И, возможно, теперь он хочет Илью. Это ужасная мысль. Он лежит на диване в субботу вечером, играя в видеоигры, когда она наконец ясно оформляется в его голове. Ему приходится поставить игру на паузу и собраться. Дело ведь не просто в его теле. А в том, как он тогда спросил «ты в порядке?» и правда ждал ответа, когда они впервые переспали. В том, что не сказал, что живет в том же доме, чтобы не было неловко. В солнечной улыбке. В чертовых маффинах. И что теперь? Он застревает в собственных мыслях, ворочаясь и не находя себе места. Что он вообще собирается делать: постучать Илье в дверь и спросить «хочешь стать моим парнем»? Пригласить его для секса и обронить что-то подобное во время минета? Шейн все больше накручивает себя, погружаясь в панику. И затем в воскресенье около обеда раздается стук в дверь. Он знает, кто это. — Привет, — говорит он Илье. Он улыбается — не может сдержаться. Илья выглядит слишком хорошо: черный худи с накинутым капюшоном и привычные черные штаны. Он улыбается в ответ. — Привет. У меня отопление сломалось.  — Серьезно? Черт, у тебя там, наверное, жутко холодно. Заходи. Они уже чинят? — Да. Мастер пришел, но отлучился, чтобы что-то докупить. Сказал, что это займет некоторое время. Там… градусов пять.  С учетом того, что на улице был минус, это не так уж мало, но все равно почти на пятнадцать градусов холоднее, чем у Шейна. Он приносит из спальни дополнительные одеяла, заваривает чай и приносит Илье на диван. — Спасибо, — говорит Илья, обхватив кружку обеими руками.  — Конечно. Я рад, что ты пришел. Вот для чего и нужны соседи, — Шейн морщится, сразу как произносит это. Какая глупость — особенно после того, как сходил с ума последние несколько дней. Илья не замечает. Шейн ловит себя на том, что смотрит на его губы — как он дует на чай и делает глоток. А затем морщится.  — Прости, — быстро реагирует Шейн. — Он очень горячий. Хочешь молока, чтобы немного остудить?  Шейн уже на кухне, достает молоко из холодильника, когда Илья успевает ответить. — Да, спасибо, — с легкой тенью улыбки говорит он. Притягивает кружку обеими руками, и Шейн плескает туда молока.  Они сидят на диване, укутавшись в одеяла, и пьют чай. Телевизор Шейна включен на спортивном канале, но звук выключен. Шейн слишком нервничает, чтобы долго молчать. — Когда у тебя отопление вырубилось? — Ночью где-то. Проснулся, дрожа от холода, где-то в два. Позвонил хозяину в семь утра. Он перезвонил в десять. Шейн фыркает. — Козел. Сам он с таким не сталкивался, кроме оплаты аренды, но этого уже достаточно. — Да. И он не собирался никого присылать, пока я не отправил фото термостата. — Надо было сразу ко мне спуститься, как проснулся, — говорит Шейн. — В два ночи? Ты хороший человек, но не настолько. С этим не поспоришь. Если бы Илья постучался к нему в два часа ночи, Шейн бы подумал, что ему это снится. — Надеюсь, они быстро починят.  — И я, — Илья смотрит в телефон. — Но вряд ли мне так повезет. — Шейн усмехается. — Ах, ты не веришь в удачу. — Ну… — Шейн пытается подобрать слова. — Как в метафору — да. Илья морщится. — Мета… что? Шейн смеется. — Нет, я не верю в удачу. — Потому что ты везучий. Моя теория: везучим людям не нужно верить в удачу, потому что она у них есть. Невезучим людям, — Илья указывает на себя, — нужно верить. Иначе остается только одно объяснение: мы прокляты. — Это не может быть совсем правдой. Ладно, может, в каких-то вещах тебе не везло. Но ведь должно же повезти в чем-то другом. Илья загибает пальцы. — Не повезло с семьей. Не повезло с карьерой. Не повезло с национальностью. Не повезло в любви. В любви.  Слово «любовь», произнесенное вслух, действует на Шейна странно. Он отводит взгляд, прикрываясь смешком. — Я тебе не верю. Такого не может быть. — Это очень грустно. Люди, которых я хочу, не хотят меня. Или хотят только одного. — Да ну. Я видел тебя в клубе, — фыркает Шейн, цепляясь за размытое воспоминание. — Ты можешь заполучить кого угодно. — Это просто секс. Не одно и то же.  Очевидно. Шейну вдруг становится неловко. Он пытается отшутиться. — Что ж, ну, может, у тебя плохой вкус. — Худший, — вздыхает Илья, откидывается на диван и закрывает лицо руками. — Видишь, говорю же тебе. Это не удача, а вкус, — говорит Шейн. — Это можно исправить. — Звучишь, как мой психолог. — О, ты ходишь к психологу? Илья опускает руки и пристально на него смотрит. — Да. Шейн тут же понимает, как прозвучало его удивление.  — Это круто. В смысле, правда круто. Я не из тех, кто думает, что терапия как-то ослабляет твою маскулинность… — Не знаю, что это слово значит, — немного нетерпеливо говорит Илья.  — Прости. Я имею в виду, делает тебя менее мужественным. Но терапия такого не делает. Тебе нравится? Вопрос неловкий, но Илья отвечает прямо. — Ненавижу. Но она помогает.  Шейн кивает. — Это требует смелости — продолжать, даже если не нравится. Повисает тишина. Шейн не может прочитать выражение лица Илья. Он снова отводит взгляд, чтобы не накручивать себя. — Ты голоден? — спрашивает Шейн. — Да. Но ты не будешь готовить. — Почему это? — говорит Шейн, готовясь защищать свои слабые кулинарные навыки. — Потому что пришло время. Я наконец сделаю свой знаменитый сэндвич с тунцом. Они перебирают продукты на кухне Шейна. — Сойдет, — объявляет Илья, когда все разложено на столе. — У меня наверху есть тунец, но за хлебом нужно сходить. — У меня есть хлеб. — Хороший хлеб, — поправляет Илья.  — Он полезный! — возмущается Шейн, запихивая обратно в морозилку свой безглютеновый мультизерновой батон.  — И, наверняка, на вкус как опилки. Нет. Пойдем в мою любимую пекарню, она в четырех кварталах отсюда.  На улице ослепительно солнечно и жутко холодно. Последний снег был мокрый, так что ветки, покрытые им, чуть прогибаются под тяжестью. Они срезают через небольшой парк за углом — несмотря на мороз, там играют дети, а люди выгуливают собак. Илья слегка толкает Шейна локтем. — Сюда.  Шейн заходит в пекарню, заполненную людьми. Парень-студент за стойкой приветствует их: — Привет, дружище! Тебе как обычно? — Да, — говорит Илья, — и еще два маффина со штрейзелем. — Сделаем. — Ты тут постоянный клиент, — замечает Шейн, пока тот упаковывает заказ. — Здесь лучший хлеб на закваске и маффины. Никогда тут не был? — Нет, — Шейн не особо исследует район по одиночке — только если вместе с Роуз или другими друзьями. — Я обычно не ем белые углеводы. Илья с недоверием качает головой. — Мне очень тебя жаль.  Они выходят на улицу с покупками, и Илья останавливается, чтобы закурить. — Это вредно для твоего здоровья, — не сдерживается Шейн. Илья закатывает глаза и что-то бормочет на русском. — И как мне это понимать? — говорит Шейн и начинает идти. Илья следует за ним.  — Есть русская поговорка: «Убежал от волка — нарвался на медведя». Для меня наоборот. Я убежал от медведя. Так что волк уже не кажется таким страшным.  — Понятно, — говорит Шейн немного озадаченно, но потом задумывается. Даже с тем немногим, что он знает о жизни Ильи, это имеет смысл. В сравнении со всем остальным — что такое сигарета?  Он краем глаза наблюдает за Ильей, пока они идут. Его глаза цвета голубых теней на снегу, лежащем на северной стороне тротуара. Шейн всегда видел его гладко выбритым, но сейчас на подбородке уже проступает легкая щетина. Будто чувствуя его взгляд, Илья проводит рукой по лицу.  — Подожди. Смотри, — говорит он.  Они уже в квартале от дома. Илья тянет Шейна за рукав, и тот без сопротивления позволяет развернуть себя лицом к улице. — Что? — спрашивает Шейн, поеживаясь. Молодые деревья на улице покрыты снегом, и в их тени особенно холодно. — Просто подожди, — говорит Илья у него за спиной. И вдруг дерево рядом с Шейном вздрагивает — и вся шапка снега обрушивается прямо на него.  Шейн замирает на месте. Он без шапки, и чувствует, как снег тает и холодной водой стекает за воротник. Ресницы покрываются льдом. Он смахивает его перчаткой и замечает след ботинка на стволе — Илья пнул дерево, чтобы стряхнуть снег. — Ты. Скотина. Илья смеется так, что даже звука нет. — Прости, я не мог удер… Фраза обрывается, когда снежок прилетает ему прямо в лицо. Шейн уже лепит следующий, пока Илья стирает снег. Когда тот уворачивается, Шейн просто хватает его за куртку и втирает следующий комок снега ему в лицо. Снежная драка, скорее всего, закончилась бы тем, что они оба оказались бы на земле, если бы их не прервало громкое: — Извините! Они отходят в сторону, пока мимо проходит недовольная женщина с хаски. — Извините, — говорит Шейн. — Да, извините, — повторяет Илья. Но когда смотрит на Шейна, в его глазах пляшут чертята. Шейн не сдерживается и смеется. Они оба срываются на смех, цепляясь друг в друга, чтобы устоять на ногах.  — Ты сволочь, — наконец говорит Шейн. — Я околел. И ты уронил свой хлеб. — Упс. Хлеб, поднятый с тротуара, оказывается в порядке. Они спешат обратно в дом и, едва оказавшись в квартире Шейна, стягивают мокрую одежду. Шейн приходит в себя, как только вытирается и переодевается, а вот один из снежков, которыми он закидал Илью, оказывается грязным — Шейн выходит из ванной, когда он вычесывает его из волос пальцами. — Так тебе и надо, — говорит Шейн. — Да, наверное, — говорит Илья с улыбкой и без капли раскаяния.  — Можешь сходить в душ, если хочешь, — Шейн достает чистое полотенце из шкафа. — Возьми мой шампунь. Он с водорослями. — Это должно звучать как плюс? — Пошел ты. Он питает волосы, — говорит Шейн и закрывает дверь в ванную перед смеющимся лицом Ильи.  Ингредиенты для сэндвичей с тунцом все еще разложены на кухонной стойке. Шейн кладет рядом буханку хлеба. Так, им все еще нужен тунец. — Я сбегаю к тебе наверх за тунцом! — кричит он сквозь шум душа. — Не нужно, я сам схожу! — отзывается Илья. Это не имеет никакого смысла, если Шейн может сходить прямо сейчас. Ключи Ильи лежат у входа, рядом с его зимним пальто. Шейн развешивает мокрую одежду сушиться и забирает их. На связке всего два ключа — от подъезда и от квартиры Ильи. Квартира Ильи залита тем же бледным зимним светом, что слепил их на улице. Кухня у него куда лучше укомплектована, чем у Шейна. Банки с тунцом аккуратно сложены в шкафчике у плиты. Шейн берет все три. Он уже собирается уходить, когда замечает: в квартире Ильи тепло. Шейн на секунду замирает на кухне, оглядываясь, будто пытается найти случайное объяснение — костер, например. Но ничего. Тогда подходит к газовому обогревателю на стене в гостиной — такому же, как у него — и проверяет. Он горячий. Рядом на стене приклеена записка: В СЛУЧАЕ ПРОБЛЕМ ЗВОНИТЕ ДЖЕЙКОБУ. СПАСИБО. И номер внизу. Шейн смотрит на записку. Потом возвращается на кухню Ильи, ставит банки с тунцом на место и возвращается в свою квартиру. Илья все еще в душе. Шейн садится на диван и смотрит в пустоту. Значит, Илья соврал. Или нет? Может, он не знает, что отопление уже починили? Может, не успел проверить телефон?  А если соврал… зачем? Шейн не может понять причину. Если бы он хотел потусоваться с Шейном, он бы мог просто зайти. Шейн уже дал понять, что с ним это несложно. Не то чтобы он этим гордился. Шейн вдруг понимает, что они даже не целовались целый день. Почти не касались друг друга — только когда дурачились. Хотя желание никуда не делось.  Как раз в этот момент Илья выходит из ванной в штанах Шейна. Как и обычно, без футболки. Шейн скользит взглядом от мокрых кудрей и до ступней (в носках Шейна). Нет. Желание точно никуда не делось.  — Я схожу за тунцом к себе, — говорит Илья, ничего не замечая. — А потом поедим. Хорошо? — Хорошо, — слабо отвечает Шейн. Прочищает горло. Старательно откидывает все мысли и цепляется за настоящее. — В смысле, да. Илья поднимается наверх. Ничего не говорит, когда возвращается, как и Шейн. По указаниям Ильи он нарезает половину луковицы и немного соленых огурцов. В остальном просто пьет пиво, пока Илья собирает сэндвичи: смешивает все в миске, потом аккуратно расплавляет начинку на ломтике заквасочного хлеба в одной из сковородок Шейна. — Ужасная сковорода, — ворчит Илья, пока возится с огнем. — Настоящий мастер не винит инструменты, — парирует Шейн. Этот ритм подколов начинает казаться естественным.  — Настоящий мастер не работал с этой твоей дерьмовой сковородой. Если она испортит мой хороший хлеб, я очень расстроюсь. Хлеб выходит чуть более поджаренным, чем нужно, но Шейн ничего не говорит. Все равно получается вкусно.  — А это у нас на десерт, — говорит Илья, разворачивая маффины со штрейзелем. Они слегка помялись после падения, но это совсем не важно. — На вкус как те, что ты делал, — говорит Шейн. — Да, они дали мне рецепт. Было слишком холодно идти куда-то в тот день, так что я испек их для Светланы. Моей подруги. После еды Шейн моет посуду. Илья валяется на диване, листая телефон. — До сих пор никаких вестей от мастера? — спрашивает Шейн, стараясь звучать непринужденно. — Там, должно быть, очень холодно. — Ничего, — говорит Илья. — И да, очень холодно. Может, стоит купить обогреватель.  — Может быть, — отвечает Шейн. Он не понимает. Илья так легко врет о какой-то мелочи. Не то чтобы Шейн выставил его за дверь, сразу как отопление починили. Он берет пульт от телевизора и включает на случайном канале. — Завтра, если хочешь. Ты можешь остаться здесь сегодня. Да и вообще, сколько нужно, — поясняет он. — Только если ты купишь нормальную сковородку, — улыбается Илья. Остаток дня они просто… проводят вместе. Смотрят телевизор, играют в видеоигры, лежат на диване в телефонах. Обычное воскресенье. На ужин Шейн готовит что-то вполне съедобное из запечённых овощей и братвурстов, найденных в морозилке. Они не касаются друг друга. И это не выглядит плохо. Если бы Шейн сейчас просто подвинулся и поцеловал Илью, он почти уверен — тот бы ответил. Но почему-то оба сдерживаются. Так проходят часы. — Тебе завтра на работу? — спрашивает Шейн. — Мм, ага. А тебе? — Да. — По понедельникам Шейн ходит в офис — это значит, что ему нужно вставать раньше. — Пожалуй, пойду спать.  Он принимает душ и нарочно не трогает себя. Мастурбировать, когда Илья в его квартире, кажется каким-то странным нарушением границ. Он лежит в кровати, бездумно листая телефон. Слышит, как Илья возвращается — поднимался наверх за зубной щёткой и одеждой. Шейн прислушивается к его шагам: тот ходит по квартире, выключает свет, потом идет в ванную. Зря он не сделал это в душе. Его возбуждение, едва тлевшее все это время, снова даёт о себе знать. Лежать и ждать, пока Илья выйдет из ванной и ляжет рядом, — почти невыносимо. Дверь ванной открывается. Шейн быстро поворачивается на бок, но успевает заметить, что на Илье только боксеры. Сам он — в футболке и пижамным штанах — чувствует себя идиотом. Можно было сразу пояс верности надеть. Кровать прогибается, и Илья забирается под одеяло. — Спокойной ночи, — говорит Шейн. — Спокойной ночи, — низко отвечает Илья. Шейн кладет телефон на тумбочку и выключает лампу. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько не сонным. Шанс, что он сегодня уснет, — ноль. Кровать снова слегка двигается. Сначала он чувствует тепло тела Ильи за своей спиной, а потом — как тот прижимается к нему, от спины до бедер. Рука скользит под его футболку, проводит по животу. Губы Ильи касаются его шеи, и он шепчет: — Ты и правда спишь? — Нет, — выдыхает Шейн. Он поворачивается прямо в объятия Ильи, и они целуются. И боже, так даже лучше — после целого дня без прикосновений. Илья не тратит ни секунды, скользя ладонью ему в штаны. Шейн стонет, но звук тонет в поцелуе. Шейн отстраняется, когда Илья начинает ласкать его член. — Нет, нет, не надо. Илья сразу же останавливается. — Ты не хочешь? — Я кончу, — говорит Шейн. Слава богу, сейчас темно и Илья не может видеть, как он покраснел.  Илья тихо смеется — низко и довольно. — Ты просто лежал, почти на грани, и ждал, что я до тебя дотронусь, да? Именно это Шейн и делал. — Заткнись, — говорит он. Он отстраняется, снимает штаны, потом переворачивается, оказываясь сверху на Илье. Чувствует его возбуждение, но игнорирует, тянется к тумбочке за смазкой и презервативами. Не говоря ни слова, Илья берёт смазку, распределяет ее по пальцам. Шейн снимает футболку, наклоняется над ним, опираясь на изголовье. В такой позе Илье сложнее двигать пальцами внутри него, и у Шейна меньше шансов сорваться слишком быстро. В каком-то смысле хорошо, что свет выключен — он бы не выдержал, если бы Илья сейчас видел его лицо. — Расслабься, — говорит Илья, и Шейн пытается, глубоко вздыхая. Вдох-выдох, вдох-выдох. Свободной рукой Илья проводит по его бедру — в такт движениям, и это неожиданно ощущается… почти нежно. — Хватит, — говорит Шейн, на ощупь находя презерватив. Возникает неловкий момент, когда Илье приходится избавиться от боксеров, их руки и ноги путаются, но затем он надевает презерватив, и Шейн медленно опускается на его член. — Блядь, — он уже снова на грани. Приходится замереть на месте, собираясь с силами, пока пальцы сжимаются вокруг основания его члена. В темноте он видит, как Илья прикрывает рот рукой, пытаясь заглушить смех. — Заткнись. — Не могу поверить. Весь день ты вел себя как кот, которого нельзя гладить. И все это время так сильно этого хотел. — Ничего подобного, — рычит Шейн и лишь сильнее в него вжимается. Илья ругается на русском. Его руки крепко сжимают бедра Шейна. — Может, так и уснем? — тихо, почти мурлыча спрашивает он. — Очень удобно. — Боже мой, завались, — шипит Шейн. Сейчас он не выдержит этих грязных разговорчиков. Он пробует осторожно двигаться, находя ритм и угол, который может удержать. В темноте все ощущается острее — звуки, их дыхание, каждое невольное движение. — Черт, — шепчет Илья. — Хочу тебя видеть. Шейн уже немного пришел в себя и позволяет. Тянется включить лампу. Ошибка. Он никогда не видел Илью таким: покрасневшим до самой груди, с влажными кудрями, прилипшими ко лбу. Но хуже всего — взгляд. Он смотрит на Шейна так, будто вернулся из долгого плавания и жадно вглядывается в родной берег. Шейн не может выдержать этого. Закрывает глаза, запрокидывает голову. Илья что-то говорит по-русски. — Что? — спрашивает Шейн. — Ничего. Пожалуйста…  Его руки снова на бедрах Шейна, помогают поймать ритм. — Черт… — стонет Шейн. Он снова на грани. — Давай, — говорит Илья. — Все хорошо. Шейн сдается. Откидывается назад, упираясь руками в его бедра, и объезжает его член, отдаваясь полностью этим движениям. — Ох, блядь. Боже… Оргазм накрывает его целиком. Илья подхватывает ритм, продолжая, но сам держится недолго — еще несколько движений, и тоже срывается. — Черт… — выдыхает Шейн, тяжело дыша. В голове пусто и светло. Илья успевает приподняться, и Шейн тут же обмякает у него на груди, утыкаясь лицом в плечо. — Эй, эй, ты в порядке? — Да. Блядь, просто… Черт. Илья укладывает их обратно, на бок. Его руки снова гладят Шейна по спине мягко и успокаивающе. — Ты точно в порядке? — спрашивает Илья спустя несколько минут.  — Ммм, — Шейн медленно приходит в себя. Голова все еще немного плывет, руки и ноги тяжелые. Илья целует его в лоб. — Сейчас принесу что-нибудь, чем протереть. Илья мягко стирает остатки спермы с груди и живота Шейна теплой тряпочкой. — Спасибо, — выдыхает Шейн. Илья снова просто целует его в лоб. Шейн приподнимает голову и получает поцелуй в губы. — Спи, — говорит Илья и добавляет еще что-то на русском. — Перестань так делать. Я тебя не понимаю, — бормочет Шейн. Он уже почти спит. — Я знаю, — тихо отвечает Илья. — Я на это и рассчитываю.

***

Шейн просыпается от того, что его мягко потряхивают. — Ммм? Что-то не так? — Нет. — Это Илья. Шейн сонно моргает. Тот уже одет — темный пиджак поверх футболки с принтом. — Мне нужно идти. Прости, что разбудил. Я не хотел… — Все хорошо, — бормочет Шейн. Тянет руку Ильи к губам и оставляет на ней поцелуй — он слишком сонный, чтобы сесть и поцеловать его в губы. — Хорошего дня, ладно? — Ладно, — говорит Илья. Шейн засыпает еще до того, как он выходит из комнаты.  В следующий раз он просыпается от будильника — чуть позже семи. Нужно несколько секунд, чтобы сны рассеялись и он понял: то, как Илья его будил, не было сном. Во сколько же ему пришлось уйти, если Шейн успел снова уснуть и даже увидеть сон? Когда он окончательно встает, реальность кажется странной, будто он все еще спит. Он ловит себя на том, что ищет мелкие подтверждения, что вчера действительно было. Использованный презерватив в мусорке. Банки из-под тунца в переработке. Две тарелки на сушилке у раковины. День проходит на автопилоте: наушники в ушах, делает вид, что разбирается с кодом, а на самом деле прокручивает в голове каждую секунду последних суток. Блядь. Он должен признаться Илье в чувствах. Иначе все это будет походить на ложь, а Шейн так не может. Даже если это все испортит… Он резко обрывает эту мысль. Не будет он об этом думать. Вообще ни о чем больше не будет думать до конца дня. Он делает музыку погромче и наконец заставляет себя работать. По дороге домой с работы он звонит маме — та говорит так много, что Шейну остается лишь иногда вставлять «угу» или «правда?», чтобы разговор продолжался. А короткая прогулка от парковки до подъезда оказывается такой холодной, что он и двух мыслей связать не может. А потом он возвращается в темную пустую квартиру. Конечно же, Ильи там нет. Да и Шейн запер дверь, уходя утром, так что тот всё равно не смог бы попасть внутрь. И у Шейна даже нет его номера. Господи. Шейн смеется. Они даже не обменялись номерами.  К черту. Шейн поднимается наверх и стучит в дверь Ильи. Ответа нет. Что ж, по крайней мере, теперь ясно. Он пытается занять себя готовкой ужина. Обычно после этого он бы пошёл тренироваться, но почему-то сегодня не может заставить себя выйти из дома, пока не поговорит с Ильей. Он делает вид, что отвлекается книгой. На самом деле перечитывает одну и ту же страницу уже в сотый раз, когда в дверь стучат. Шейн открывает через пару секунд. Илья. — Привет, — выдыхает Шейн с улыбкой. Илья уже улыбается, но говорит: — Ты носишь очки? Шейн и забыл. — Эм, да. Только когда читаю.  — Я запомню, — Илья протягивает ему пакет. — Принес тебе кое-что. Там те самые маффины из пекарни. — И спасибо, — говорит Илья. — Мое отопление починили. — Знаю, — говорит Шейн. Ему больше не хочется притворяться. Он тянет Илью в квартиру, закрывая дверь. — Я видел вчера, когда пошел за тунцом. — Оу, — Илья делает шаг назад, явно сбитый с толку. Взгляд начинает метаться. — Я бы разрешил тебе остаться, — говорит Шейн. Открывает рот, чтобы продолжить, и застревает. Не может найти слов.  — Прости, — говорит Илья, когда Шейн не продолжает. Он выглядит нарочито бесстрастным и напряженным, будто ждет, что Шейн начнет кричать.  — Нет, не в этом дело, — нетерпеливо говорит Шейн. Что, блядь, с ним не так? Он делает глубокий вдох. — Тогда в чем? Шейн смотрит на него. Складывает мысли по одному слову. — Может быть… сначала это был просто секс. Но для меня это уже не так. Я думаю… ты мне очень нравишься.  Вот оно. Сердце Шейна прямо перед ним — в трех предложениях. В ответ — тишина. Лицо Ильи не меняется. Он ничего не говорит. В голове Шейна уже разверзается пропасть отказа.  — Ну… — резко бросает он, когда тревога превращается в раздражение. А затем видит. Видит, как глаза Ильи блестят от слез. Шейн тянется к нему, но Илья отворачивается. — Подожди, — уже совсем другим голосом говорит он. Хватает его за плечи и разворачивает обратно. Илья зажмурился, будто это поможет скрыть слезы. — Что случилось? Что не так? Илья нервно смеется, закрывая лицо руками, но Шейн не дает. — Перестань. Скажи мне. Он просто ждет, как когда-то делала Роуз, удерживая его за руки. Илья смотрит в потолок, моргает, смахивая слезы. — Я думал, ты сейчас скажешь что-то другое, — наконец произносит Илья. — Нет. Илья наконец смотрит на него. И почему Шейн всегда сравнивал его глаза со льдом? Сейчас они горят — как звезда на грани взрыва. Шейн будто падает в них, готовый сгореть. Он касается его щеки тыльной стороной пальцев. — Илья, — произносит он. Потому что тишина становится невыносимой. — Да, — отвечает Илья и кладёт ладонь на его лицо. — Да. Хорошо. — Что — хорошо? — спрашивает Шейн. Ему нужно услышать это. Илья улыбается его нетерпению. Наклоняется и целует его в щеку, касаясь веснушек.  — Ладно, ты мне тоже нравишься. — Шейн фыркает. Илья целует его верхнюю губу. — И я буду с тобой встречаться. — Одолжение мне делаешь? — начинает Шейн, но Илья прерывает его настоящим поцелуем. Его слова были игривыми, поцелуй же серьезный. Шейн чувствует, как дыхание сбивается, и буквально тает в руках Ильи. — Ты что-то сказал? Сказал? Шейн не помнит. Он притягивает Илью и снова его целует. Они оба улыбаются как идиоты, когда отстраняются друг от друга. — Ты уронил свои маффины, — говорит Илья. — Что? А…  Конечно же, Шейн уронил пакет, который Илья ему отдал, но ему плевать. — А холодные они вкусные? Илья прекрасно понимает, что это значит. Он утыкается носом под ухо Шейна и шепчет: — Даже лучше. Если Шейн сейчас не уведет их в спальню, то они потрахаются на полу. — Хорошо. Пошли.  Секс, который следует, не самый изящный, но Шейн никогда еще не чувствовал себя таким счастливым в постели. Он не может перестать улыбаться. Илья тоже. Ни один из них не хочет отрываться от поцелуев, поэтому обходятся неловкими ласками, приспуская одежду ровно настолько, сколько нужно. Шейн утыкается лицом в шею Ильи, когда кончает; Илья прикусывает ему плечо, когда сам достигает разрядки. Шейн вздрагивает. — Ох, черт… Илья проводит языком по укусу, и Шейн резко втягивает воздух. Столько вещей, которые он раньше считал «не своими», вдруг оказываются совсем другими, если он делает это с Ильей. Илья смеется и что-то бормочет по-русски. — Хватит! — жалуется Шейн. — Ненавижу, когда не могу тебя понять. Илья целует его в ямку у основания шеи. — А я обожаю. — Тогда я выучу русский, — упрямо говорит Шейн. — Неужели? Шейн шутил, но выражение лица Ильи — наполовину недоверчивое, наполовину с надеждой — заставляет его ответить: — Да. Научи меня чему-нибудь. — Хорошо. Mne. — Mne, — послушно повторяет Шейн, стараясь повторить каждое движение губ. — Mne vezet vse bol’she. Что это значит? Илья сначала не отвечает. Снова глубоко и страстно целует Шейна.  — Мне начинает везти все больше. Шейн улыбается. Его счастье отражается в лице Ильи.  — Тогда будем делить удачу на двоих.