Пустота между

      Темнота не была пустотой.       Это было первое, что понял Лололошка, ещё не успев открыть глаза. Темнота была тяжёлой, как одеяло из свинца, которое кто-то набросил на его сознание. Она давила на веки, заполняла носоглотку металлическим привкусом, просачивалась в уши глухим низкочастотным гулом, будто где-то очень далеко работал огромный двигатель, слишком старый, чтобы гудеть ровно, и слишком мощный, чтобы его можно было игнорировать.       Холод пришёл следом.       Не тот бодрящий утренний холод, который заставляет потянуться и сладко зевнуть, а мерзлый, сырой холод подвалов и забытых помещений. Он поднимался откуда-то снизу, из-под спины, липкими пальцами добирался до лопаток и сворачивался там колючим клубком.       Лололошка лежал на боку, поджав колени к груди, как спящий ребёнок. И в этом положении было что-то неправильное, потому что последнее, что он помнил, это собственную кровать в синклите, мягкое одеяло и горячий чай в вагоне-столовой. Он помнил, как стоял, собирая вокруг себя силы, использовал искру, зная, что междумирец уже не сможет ничего сделать с его выбором. Помнил, как пахло озоном, который исходил от магии пространства.       «Как я оказался здесь?»       Вопрос пришёл раньше, чем проснулось тело. Он вспыхнул где-то в затылке, острый, режущий, требовательный. И следом за ним нахлынули другие, как вода в прорванную плотину: «Где "здесь"? Сколько времени? Что происходит?»       А потом по спине пробежали мурашки.       Не от холода, от чего-то другого. От ощущения, что за ним наблюдают. Что в темноте есть кто-то ещё. И этот кто-то уже давно не сводит с него своих невидимых глаз.       Лололошка очнулся. Свет ударил по сетчатке, не яркий, не тот слепящий фотовсплеск, от которого приходится зажмуриваться и тереть веки. Нет. Этот свет был тусклым, болезненно-бледным, с оттенком старой бумаги и заживающего синяка. Он лился сверху, из длинных матовых ламп, вмонтированных в потолок, такой низкий, что Ло почти физически ощущал его присутствие над головой, как нависающую скалу.       Лампы не горели. Они длились. Мерно, монотонно, с едва уловимым жужжанием, от которого через полчаса начинала раскалываться голова. Это жужжание не было звуком в полном смысле слова, оно находилось где-то на границе между слухом и осязанием, заставляло вибрировать зубы, когда Ло непроизвольно сжимал челюсти.       Он сел, опираясь на ладони.       Пол под ним был холодным, гладким, покрытым линолеумом с вытертым до полусмерти рисунком. Когда-то он мог изображать мрамор или паркет, но теперь это была просто бледно-серая поверхность в разводах, будто по ней много лет таскали тяжёлую мебель.       Лололошка поднял голову и его взгляд окунулся в небольшой коридор. Школьный коридор.       Стены здесь были выкрашены в бело-серые оттенки, свойственные скорее больнице. Они боролись за главенство на стенах и между серым и белым проходила чёткая грань на уровне груди. А чуть выше этой границы висели таблички.       Их было много.       Лололошка медленно поднялся на ноги, чувствуя, как затекли мышцы. Он стоял посреди коридора, и перед ним уходили вперёд ряды дверей, в то время пока позади был тупик. Кабинеты. Одинаковые, как две капли воды, но с разными номерами. Чёрные цифры были прикрученны к стенам прямо над дверями.       Сами двери были закрыты.       Все, кроме одной, и Ло не знал, какой именно, потому что сейчас, стоя на месте, он видел лишь сплошной ряд глухих деревянных полотен с блестящими ручками-кнопками. Ни одной открытой. Ни одной приоткрытой. Только запах, сухой, пыльный, с примесью дешёвого моющего средства и ещё чего-то сладковатого, напоминающего старые цветы.       «Это школа,» — повторил он про себя, как заклинание. «Обычная школа. Я в школе.»       Но разум, который всегда был его главным оружием и главной слабостью одновременно, уже начинал подмечать детали, которые не вписывались в картинку «обычной школы».       Во-первых, тишина.       Не просто отсутствие звуков, а какая-то высосанная тишина, будто воздух здесь был слишком плотным, чтобы пропускать вибрации. Лололошка слышал собственное дыхание, как гром среди этой мёртвой пустоты. Слышал биение собственного сердца, эти глухие удары, отдающиеся в висках. Но больше ничего.       Ни голосов за стенами. Ни шагов сверху. Ни скрипа парт, ни звонка, ни смеха, ни шарканья подошв. Даже вентиляция, та, вездесущая, фоновая, которую не замечаешь, пока она работает, и сразу чувствуешь, когда останавливается, даже она молчала.       Во-вторых, таблички на стенах.       Они висели почти на каждой стене. Обычные информационные таблички, такие же, как в любой школе. Но когда Лололошка попытался прочитать, что на них написано, буквы плыли.       Это не было иллюзией. Не было игрой воображения или последствием резкого пробуждения. Он смотрел на чёрные строчки и видел, они смазывались. Буквы не складывались в слова, а перетекали одна в другую, как капли ртути, как муравьи в растревоженном гнезде. Ты смотришь на одну, она на секунду становится «А», потом превращается в «О», потом распадается на две чёрточки, которые тут же убегают в разные стороны.       Лололошка потёр глаза.       Таблички остались неподвижными.       И буквы на них были совершенно нормальными, совершенно обычными. Просто он не мог их прочитать. Словно язык, на котором они были написаны, существовал за пределами его восприятия. Словно кто-то взял обычную речь, к которой бы мог подстроиться мироходец, и провернул на четверть оборота так, что она стала одновременно и родной, и абсолютно чужой.       И только одна табличка, висевшая прямо у него перед носом, справа у места, где он очнулся, была понятна без всякого труда.       Перечёркнутая сигарета в красном круге.       «НЕ КУРИТЬ».       Этот символ, один из самых универсальных, самых древних в человеческой цивилизации, не нуждался в переводе. Он врезался в сознание с агрессивной простотой, как кулак.       «По крайней мере, здесь не курят,» — подумал Ло, и эта мысль была настолько нелепой, настолько неуместной в пустом, бесконечном, звенящем тишиной коридоре, что он едва не рассмеялся.       Но его разум был далёк от веселья, он всё больше погружался в раздумья и вопросы. Так его взгляд из под тёмных линз очков упал на стену, что создавала поворот посреди коридора.       Там, на белой стене, покраска которой позволяла разглядеть очертания кирпичей, там, куда падал тусклый свет, была надпись.       Не табличка. Не плакат. Надпись на стене, выцарапанная, глубокими бороздами, оставляющими за собой острые крошечные заусенцы, будто кто-то очень старательный и очень отчаявшийся водил по штукатурке гвоздём или ножом. Символы были на удивление ровными, одного размера и в одну строчку. Но их, в отличие от табличек, можно было прочитать.       «НЕТ ВЫХОДА, ПОКА ТЫ ТУТ»       Слова ударили в грудь. Лололошка невольно сделал шаг назад и тут же понял, как это выглядит со стороны. Как будто надпись была живой, опасной, способной заразить одним только взглядом. — Глупо, — прошептал он. Собственный голос прозвучал чужим в этой давящей тишине, отразился от стен, размножился, вернулся многократным эхом, как будто в коридоре было не пусто, а полно невидимых людей, которые шептали вслед за ним. — Глупо.       Но он отступил ещё на шаг.       А потом — ещё. Пока не увидел, что между ним и надписью теперь было целых три метра пустого пространства, выложенного бледной линолеумной плиткой.       «Пока ты тут». Что это значит? Что выход есть, но только если ты не здесь? Или что выхода нет в принципе, а «пока» — это просто жестокая насмешка, данная тому, кто надеется двигаться?       Лололошка провёл рукой по лицу и только тогда заметил, что его пальцы дрожат. Мелкая, противная дрожь, которую трудно контролировать и невозможно скрыть. Он сжал ладони в кулаки, потом разжал… затем снова сжал. — Спокойно, — сказал он вслух, просто чтобы услышать человеческий голос. Даже если этот голос принадлежит ему. — Спокойно. Ты не первый раз в странных местах.       И это было правдой.       Лололошка — Ло, как он называл себя в минуты особенной усталости или особенной близости с кем-то, за свою долгую жизнь успел повидать немало. Он был мироходцем. Полукровкой. Человеком с эльфийской кровью. Полукровкой с кровью «Матери».       Он мог слышать эхо миров. Чувствовать, где реальность тонка, как ледяная корка на весенней луже, а где прочна, как гранит. Он пережил переписывание вселенной, ту грандиозную, чудовищную операцию, когда старые законы мира отменились, а новые ещё не успели стать написанными, и реальность висела на волоске между тем, что было, и тем, что станет.       Он видел тени там, где им не положено быть. Слышал голоса там, где не должно быть ни души. И он всегда — всегда — находил выход.       Эта мысль принесла неожиданное успокоение.       Ло опустил руки, выпрямил спину и огляделся уже по-другому, не как жертва, осматривающая свою клетку, а как исследователь, оценивающий новое пространство. Кабинеты. Номера. Лампы. Таблички. Всё это — детали пазла. Всё это — подсказки.       «Как я оказался здесь?» — первый вопрос всё ещё не давал покоя, но теперь он не пугал, а подстёгивал любопытство. Неужели это снова связано с переписыванием? Какие-то отголоски старых событий?       Он вспомнил, как управлял колоссальной силой. Белое пространство. Треск. Маска междумирца. Горечь в сердце. Память. Соединение ткани времени реальности. Он просто закрыл глаза, вбирая в себя все временные воплощения, и открыл их здесь.       Значит, перемещение произошло после.       Или всё это сон?       Мысль была тревожной, но Ло отодвинул её на задний план. Сначала сбор информации.       Он двинулся по коридору, и его шаги гулко разносились в тишине.       Первая дверь, которую он попробовал открыть, была с номером 102.       Обычная школьная дверь: филёнчатая, крашенная масляной краской когда-то давно, но выглядела она достойно. Ручка массивная, металлическая, с одной изношенной стороной, где когда-то давно чьи-то ладони стёрли хром до желтоватой подложки.       Лололошка взялся за ручку. Потянул на себя.       Дверь не поддалась.       Попробовал толкнуть, и замкнутый механизм внутри дверной коробки глухо клацнул два раза и затих. Заперто. Не просто закрыто — заперто. Ключ или задвижка изнутри, до которых снаружи не добраться. — Ладно, — пробормотал Лололошка и не стал ломиться, он перешёл к следующей.       Дверь 103. Та же ручка, тот же замок, тот же глухой и равнодушный отказ.       Дверь 104 — та же история.       Он прошёл четыре двери, ни одна не открылась. Казалось, весь коридор был герметично запечатан, превращён в бесконечную галерею закрытых пространств, которые глазеют на тебя своими замочными скважинами, но не пускают внутрь.       Лололошка остановился.       «Если все двери заперты, то может ли кто-то здесь оказаться?» — спросил он себя. «По всей видимости, меня перенесла искра, а может, и само время?»       Он повернул голову в другую сторону коридора. Та же бесконечная перспектива, те же ряды дверей, уходящие вдаль, сужающиеся до крошечных прямоугольников у горизонта, где лампы почти не давали света и царил густой, вязкий полумрак.       Ло двинулся в ту сторону. И почти сразу наткнулся на дверь, которая отличалась от всех остальных.       Сегодня днём ранее Лололошка объяснил бы разницу словами «цвет» и «состояние». Теперь, когда каждое его чувство было обострено до предела, он бы сказал иначе: дверь казалась другой. Не просто другого оттенка, не просто с другой ручкой — другой по своей сути. Будто она была вырезана из другого куска реальности и вставлена сюда со скрипом, с натяжкой, как слишком большой пазл, который всё равно не подходит к остальным.       Она была серой.       Не выцветше-серой, как та, во что превращается синяя краска через двадцать лет, и не тёплой, бежево-серой офисных дверей. Абсолютно серой. Цветом между мокрым асфальтом и пеплом сигары, который не передать ни словом, ни цифрой на экране монитора.       И она была приоткрыта.       Чуть-чуть, полтора-два сантиметра, узкая вертикальная щель, в которую мог бы протиснуться разве что лист бумаги. Но для Лололошки этого было достаточно. Запертые двери не открываются сами собой даже на полсантиметра.       Он аккуратно взялся за край и потянул.       Дверь поддалась легко, без скрипа, без сопротивления. Будто её только что смазали лучшим маслом, хотя по виду этого было не сказать. Серое полотно отъехало в сторону, открывая проём, заполненный тем же тусклым белым светом, что и коридор.       Лололошка шагнул внутрь.       В первый момент он не понял, что именно он видит, потому что мозг, привыкший к кабинетам и классам, отказывался распознавать новую геометрию. А потом до него дошло.       Туалет.       Школьный туалет. Узкое, неловкое пространство, напоминающее закрытый коридор. Несколько кабинок вдоль стены, ряд раковин напротив, зеркала над ними, большие, давно не мытые, покрытые разводами и пятнами, которые в тусклом свете казались силуэтами. Плитка на полу, мелкая, бело-голубая, местами отбитая, местами, покрытая чёрными трещинами, похожими на разветвлённые молнии. Стены белые, бездушные и равнодушные, тянулись к потолку, который их ограничивал.       И тишина здесь была другой. Не менее плотной, но более мокрой. Слышалось, как капает вода из плохо закрученного крана, редкие, тяжёлые капли, которые падали в раковину с интервалом в несколько секунд и звучали как удары метронома.       Лололошка медленно прошёл вперёд, разглядывая кабинки. Дверцы такие же серые, как та дверь, через которую он вошёл, но с характерными фигурными вырезами, за которыми угадывалась темнота. Кабинки закрытые не поддавались грубой силе и не давали в них зайти, намереваясь остаться нетронутыми.       Но одна из них была настежь открыта, и внутри на стене, прямо над «троном», была надпись.       Такая же созданная крупными чёрными буквами, которые кто-то вывел прямо на белоснежной стене. Надпись была ровной и чёткой, не давая усомниться ни в одной букве.       «КТО ОН»       Два слова. Один вопрос, по без знака. Кто-то написал их здесь, в пустом школьном туалете, и этот кто-то, судя по высоте букв, был примерно одного роста с Лололошкой или чуть выше.       Ло остановился, прищурился.       «Кто он»? Какой «он»? Учитель? Директор? Охранник? Или кто-то другой? — Могло быть хуже, — сказал он тихо. — Что-то вроде «ЗДЕСЬ БЫЛ ДЖОН»       Собственная шутка вышла плоской и невесёлой. Эхо почти не подхватило её, стены туалета были слишком толстыми, слишком плотными, чтобы отражать звук. Или слишком занятыми.       «Чем стены могут быть заняты?» — мелькнула абсурдная мысль.       Лололошка тряхнул головой, отгоняя наваждение. Одиночество настигало, словно оно само и было огромными стенами, которые были заняты тем, что сдавливали мироходца. Ло вспоминал бункер, и пустота отражалась в его глазах, минуя защиту в виде очков.       Он вышел из туалета и снова оказался в коридоре с дверями и жужжащими лампами.       «Смогу ли я выбраться из этого места? Если это какой-то из миров, то он, судя по всему, никем не населён. Нужно уходить», — решил Ло и сконцентрировался. Однако его искра странно пульсировала, и когда он наконец решился на перемещение, то ничего не удалось. Казалось, все пути были закрыты, а двери заперты.       «Ладно, я могу попробовать снова», — постарался успокоить себя Лололошка, постепенно осознавая, что крышка от банки, в которую он попал, уже закручивалась.       Но вновь ничего не вышло. Искра бурно пульсировала и была явно готова к прыжку, но что-то мешало, не давало силе мироходца выйти за пределы этого мира, если это вообще им являлось.       И с каждым разом ощущение странности усиливалось. Потому что это место, каким бы оно ни было, не было похоже на заброшку. В настоящих заброшенных зданиях есть свой запах: сырость, гниль, мышиный помёт, холодная зола в неработающих печах. Здесь пахло чистящим средством и цветами. Пол был вымыт идеально. Хотя никаких следы швабры на линолеуме не было. Ни одного развода, ни одного намёка на чужое вмешательство.       Кто-то убирал этот коридор. Кто-то мыл полы, протирал таблички, поправлял криво висящие плакаты, не так ли? Верно?...       Лололошка остановился перед дверью с номером 107, прислушался. За дверью было тихо, но он и не надеялся услышать хоть что-то. Сквозь старые школьные двери редко проникают звуки; они сделаны так, чтобы гул коридора не мешал уроку, а крик ученика не беспокоил соседний класс.       Он уже почти потерял надежду найти открытую дверь, когда повернул очередной угол и увидел её.       Дверь с номером 104.       Она выглядела так же, как и все остальные: выцветшая, потрескавшаяся, с массивной металлической ручкой. Но когда Лололошка взялся за эту ручку и нажал, то рычажок внутри механизма дёрнулся, щёлкнул, и дверь со скрипом подалась.       Скрип был долгим, нудным, каким-то пустым. Он не гудел в ушах, а распадался на множество мельчайших звуковых осколков, которые разлетались по коридору и возвращались эхом от дальних стен через две-три секунды. Так скрипят старые корабельные трапы, так скрипит половица в доме, где никто не живёт.       Лололошка толкнул дверь сильнее, и она открылась. Комната за дверью была классом.       Самый обычный школьный класс: парты, стулья, доска, шкафы. Лололошка замер на пороге, впуская в себя детали, как впускают холодный воздух в жаркий день, осторожно, чтобы не захлебнуться.       Парты были расставлены в три ряда, по четыре в каждом. Деревянные, без надписей и дыр, с идеальной, покрытой лаком поверхностью. Они стояли ровно, идеально параллельно друг другу, будто их выверяли по линейке. И все они смотрели на доску.       Доска была старой, из тех, что когда-то были чёрными, а потом стали зелёными, а теперь превратились в нечто среднее между двумя цветами. На ней не было ни одной надписи. Ни следа мела, ни развода от губки. Чистая.       Стулья.       Вот что было странным. Стулья стояли ровно за партами, каждый на своём месте, каждая ножка касалась пола с одинаковым усилием. Но некоторые стулья, три, если быть точным, стояли на партах. Причём не перевёрнутые вверх ножками, как это делают уборщицы, когда моют пол. Нет. Стулья стояли ровно также, как если бы находились на полу.       «Значит, здесь действительно никого нет», — сделал вывод Ло немного грустно.       У дальней стены стояли шкафы. Два огромных, под потолок, с полками широкими и открытыми — такие обычно ставят вот всех кабинетах, чтобы хранить учебники, книги и другие предметы. Нижние полки таких шкафов закрыты дверцами. Лололошка приблизился к одному из них, заглянул в щель между створками, приподняв свои очки, и не увидел ничего, кроме темноты.       В класс вели две двери: одна, через которую он вошёл, и вторая рядом, буквально через метр и вела в тот же коридор.       Лололошка обошёл комнату по периметру. Провёл пальцем по крышке ближайшей парты и подушечка осталась чистой. Ни пылинки. Ни мелкого песка, который всегда оседает в старых помещениях. Чистота была абсолютной и какой-то ненастоящей, как декорация в театре, где все предметы расставлены с математической точностью, но ни у одного из них нет настоящей истории. — Обычная школа, — снова повторил Ло вслух, и снова его голос прозвучал фальшиво. — Обычный класс. Обычный коридор. Обычное...       Он не договорил.       Потому что в этот момент воздух в комнате стал другим. Более плотным, более влажным, будто кто-то открыл невидимую дверь в бассейн. И вместе с этой влажностью пришёл звук.       Шаги.       Один. Второй. Третий.       Они доносились откуда-то издалека, из-за стен, из-за пола, из-за потолка. Лололошка не мог определить направление, но он точно знал: шаги приближались.       Он замер.       Сердце застучало где-то в горле, тяжелое, как загнанный зверь. Ло медленно повернул голову к двери, затем ко второй.       «Кто-то всё же есть?» — подумал он. — «Но почему так тревожно?»       Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом, не слыша за собой ничего, кроме собственного пульса, он развернулся и быстрым, почти бесшумным шагом направился к двери, через которую вошёл.       В коридоре было тихо.       Шаги исчезли так же внезапно, как и появились.       Лололошка выдохнул, и только тогда понял, что всё это время не дышал.       Он вернулся в основной коридор и двинулся дальше. Туда, где за поворотом его ждало ещё больше дверей, ещё больше табличек и ещё больше вопросов.       Следующей была 103.       Она, в отличие от предыдущей, открылась без сопротивления. Ручка провернулась мягко, замок щёлкнул сухо и отчётливо, и этот звук... Этот звук был неправильным.       Лололошка не мог объяснить почему. Может быть, дело в тембре. Слишком чистый, слишком белый звук, как удар по металлу. А может быть, в том, как эхо разнесло щелчок по коридору, придав ему значение, которого у него быть не должно.       Кто-то слушает.       Мысль пришла сама собой, не спросив разрешения. Лололошка оглянулся. Пустой коридор, лампы, двери. Никого. Но ощущение взгляда на затылке было таким отчётливым, будто кто-то стоял прямо за ним, дыша в шею.       Он подавил желание обернуться, потому что если там кто-то есть, то он не должен знать, что Ло его почувствовал. Мироходец вошёл в класс номер 103.       Он был маленьким.       Меньше предыдущего. Здесь было всего шесть парт, расставленных в два ряда по три. Стены голые, без плакатов и таблиц, только краска, такая же светло-серая, как в туалете. Окна? Окон не было. Вообще. Вместо них глухая стена с двумя вентиляционными решётками под самым потолком. За решётками чернела пустота.       «Да. Только сейчас понял. Окон не было нигде. Варианта два. Либо это школа под землёй, либо это ловушка», — нахмурился Ло, вспомнив тюрьму для мироходцев, а затем и тюрьму времени. Мурашки пробежали по его спине.       Лампы такие же, как везде: длинные, матовые, тусклые. Их было три, и они висели так низко, что Лололошка мог дотянуться до ближайшей рукой.       Парты были пусты.       Совсем пусты. Никаких тетрадей, никаких ручек, никаких забытых фантиков. Даже следов от карандаша, которые въедаются в дерево за несколько лет, не было. Будто эти парты никогда не использовали. Будто это был не класс, а изображение класса.       Лололошка не успел додумать эту мысль до конца.       Шаг.       Теперь он был уверен, что слышит его правильно. Тяжёлый, медленный шаг, который прокатился по коридору Эхом, отразился от стен, вернулся назад искажённым, смазанным, но всё равно узнаваемым. Шаг был один.       А потом второй.       Лололошка развернулся и почти бегом бросился вон из класса. Он выскочил в коридор и замер.       Надпись на стене встретила его снова.       «НЕТ ВЫХОДА, ПОКА ТЫ ТУТ».       Она больше не казалась ему просто надписью. Она казалась предупреждением. Казалась правилом. И Лололошка вдруг осознал, что за всё время в этом странном месте он ни разу не видел ни одного выхода, ни двери с табличкой «ВЫХОД», ни лестницы, ни даже обычного окна, в которое можно было бы вылезти.       Это была ловушка.       И он понял это слишком поздно...

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Третий шаг вырвал его из оцепенения.       Лололошка обернулся на звук и увидел фигуру.       Она появилась из-за поворота так быстро, будто время резко ускорило свой бег. Ло даже на секунду инстинктивно дёрнулся, хоть уже в следующую был готов к атаке. Сначала тень, длинная, тянущаяся по полу и стенам, искорёженная светом ламп. Потом силуэт, человеческий или почти человеческий. Высокий. Свободная одежда, тёмные штаны, чёрная кофта, распахнутая на груди. И лицо.       На лице маска. Бардовая, плотная, закрывающая нос и рот, с чёткими краями, которые не сливались с кожей. Глаза почти чёрные, такие тёмные, что в этом плохом освещении казалось, будто их нет совсем. Просто две впадины, в которых плещется тьма.       Лололошка должен был испугаться.       Любой нормальный человек испугался бы при виде незнакомца в маске в пустом странном коридоре. Но Ло не испугался. Даже странно. В груди не ёкнуло, ладони не вспотели, дыхание не перехватило. Вместо страха пришло другое чувство. Сложное, труднообъяснимое. Словно он знает этого человека. Словно они уже встречались, может быть, во сне, может быть, за гранью реальности, в тех мирах, которые Ло посещал раньше.       Человек в маске шёл прямо к нему, не ускоряясь и не замедляясь. Его походка была расслабленной, почти вальяжной, как у того, кто привык ходить по опасным местам и не видит в этом ничего необычного. А ещё он... улыбался. Лололошка понятия не имел, как можно улыбаться под маской, скрывающей половину лица. Но он чувствовал эту улыбку. Она доходила до глаз и они чуть сужались, когда человек приближался, и в их глубине загорались искры живого, почти мальчишеского веселья. — Привет! — сказал человек в маске, останавливаясь в трёх шагах.       Голос у него был глуховатый, но чёткий. И говорил он странно: полушёпотом, будто не хотел, чтобы их услышали. Но при этом приветствовал Лололошку как старого друга, как товарища, которого знал всю жизнь. — Наконец хоть одна живая душа, — продолжил он. — Рад видеть.       Лололошка молчал несколько секунд, пытаясь понять: откуда ему знаком этот голос? Эти глаза? Эта маска? И чем больше он смотрел на незнакомца, тем сильнее крепла уверенность, что они действительно знакомы. Не в этой жизни. Не в этом мире. Но где-то. — Привет, — ответил Ло, чувствуя, как настороженность уступает место любопытству. — Ты тоже здесь появился?       Человек в маске кивнул коротко, энергично, как кивают люди, которые привыкли принимать решения быстро и не сомневаться в них. — Да. Я появился в столовой, — сказал он. Потом чуть склонил голову набок, разглядывая Лололошку с прищуром. — Ты... Мироходец, да? — И, не дожидаясь ответа, махнул рукой в сторону коридора. — Пойдём, покажу.       Лололошка, который должен был задать тысячу вопросов: «Кто ты?», «Откуда знаешь про Мироходцев?», «Почему в маске?», «Как ты здесь оказался?» — вместо этого просто кивнул и пошёл следом.       Ноги несли его сами. Или доверие, возникшее слишком быстро, чтобы быть разумным, но слишком сильным, чтобы его игнорировать.

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Человек в маске... Лололошка не знал его имени, но почему-то в голове уже закрепилось имя «Нейзи», неизвестно откуда взявшееся. Он уверенно вёл его по коридорам, сворачивал за углы, не задумываясь, будто ходил здесь много раз. Будто у него была карта в голове, составленная из тысяч шагов и поворотов. Он ни разу не ошибся, ни разу не замешкался. Даже когда коридор раздваивался, и Ло уже открыл рот, чтобы спросить «куда?», Нейзи сворачивал направо, и они выходили в новый пролёт, точно такой же, как предыдущий, но с другим номером на табличках. — Откуда ты знаешь дорогу? — спросил Лололошка, когда они прошли мимо третьей по счёту таблички, которую нельзя было прочитать.       Нейзи обернулся на ходу. Глаза его, почти чёрные, но с удивительно живым блеском, улыбались. — Интуиция, — сказал он. — И немного логики. В таких местах, как это, нельзя доверять памяти. Здесь всё меняется. Но закономерности до смешного простые. Надо просто уметь их видеть. — И как давно ты здесь? — спросил Ло.       Нейзи пожал плечами. — Часы не работают. Счёт потерял. Может быть, час. Может быть, день. Может быть, неделю. — Он усмехнулся. — В Закулисье время течёт иначе. Ты чувствуешь это? Как каждый шаг вдавливает секунды в кожу?       Лололошка замолчал, обдумывая услышанное. Закулисье. Он слышал это слово раньше, но не был уверен, что понял его полное значение в данной ситуации. Потому решил спросить. — Что такое «Закулисье»?       Нейзи чуть сбавил шаг и огляделся по сторонам. Не потому, что забыл путь, нет. Это выглядело так, будто он чего-то опасался. — Закулисье — это не просто место. Это ошибка реальности. Пространство, которое существует между, — объяснял он и сделал паузу, проведя задумчивым взглядом по потолку. — Бесконечные коридоры, комнаты без окон, уровни, уходящие в бесконечность. Место, откуда редко возвращаются, — усмехнулся Нейзи и добавил: — А если возвращаются, то уже не совсем теми, кем были.       Лололошка нахмурился, будто вспомнил что-то ужасное, и тяжело вздохнул, почувствовав себя крысой в мышеловке.       «Я не ослышался? Ошибка реальности? Надеюсь, что это не очередная моя ошибка из прошлого», — Ло задержал взгляд на мигающей лампе, и с каждым затемнением в его разуме пробегали воспоминания, только голос его нового (а может и старого) знакомого вернул его в реальность. — Мы почти пришли, — сказал Нейзи, сворачивая за последний угол.

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Столовая встретила их запахом.       Не еды. Нет. В этом месте не пахло едой, возможно, никогда не пахло. Но пахло людьми. Тем особым запахом, который остаётся в помещении, где долгое время находилось много живых существ: влажная одежда, нагретый пластик, дешёвый шампунь, пот, смешанный с безразличием. Запах столовой после большой перемены, когда все разбежались по классам, а воздух ещё помнит движение. Это удивительно, если учесть, что всё здесь такое стерильно-чистое.       Помещение было длинным и узким, как пенал. Вдоль стен тянулись два ряда столов, длинные, на десяток посадочных мест каждый, с прикрученными намертво скамьями. На столах лежали подносы пластиковые, красные, с глубокими царапинами на дне. На некоторых столах обосновались пустые, сухие кружки, будто неиспользованные.       Ни крошки. Ни пятна. Идеальная чистота.       Стены были украшены всё теми же непрочитываемыми табличками: санитарные нормы, правила поведения, расписание приёма пищи. Ни одно слово нельзя было разобрать, но общий смысл угадывался: «Мой руки», «Не шуметь», «Сдавай посуду». — Вот, — сказал Нейзи, обводя рукой помещение. — Моя точка прибытия.       Лололошка медленно пошёл между рядами столов. Пальцами провёл по подносу. Пластик был гладким и прохладным, ни следа пыли. Он уже поднял голову, чтобы спросить ещё что-то, и вдруг услышал.       Тяжёлые шаги.       Они были другими, чем те, что он слышал раньше. Не один шаг, не два, а размеренная, тяжёлая поступь, ритмичная, как тиканье огромных часов. Каждый шаг отдавался в полу, в стенах, в груди. Каждый шаг был громче предыдущего. И они приближались.       Лололошка почувствовал, как сердце пропустило удар.       Нейзи тоже услышал. Его лицо (то, что было видно над маской) мгновенно изменилось: улыбка исчезла, глаза сузились, став двумя тёмными щелями. — Прячься! — скомандовал он шёпотом, и в этом шёпоте было столько власти, сколько не бывает у тех, кто привык просить.       Лололошка не раздумывал.       Он нырнул под ближайший стол, тот, что стоял у стены, в тени, подальше от света. Спина упёрлась в стену, холод впился в белое худи, но Ло даже не заметил этого. Он смотрел через щель между столешницей и скамьёй, туда, где через секунду появилось НЕЧТО.

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Сначала в радиус зрения Лололошки качнулась рука.       Огромная, тёмная и нечеловеческая рука с неестественно длинными пальцами, которые заканчивались не ногтями, а чем-то острым, когтистым, тёмным на концах и единым.       Потом взгляд Ло скользнул по телу. Высокое, выше человеческого, сутулое, с непропорционально длинными конечностями. Существо было словно твёрдной ожившей статуей. А может, частью стены этого места.       И глаз. Его трудно было разглядеть с позиции, такой близкой к полу, но всё же не невозможно.       Один-единственный глаз, ярко-красный, горящий, как уголёк, как лампа накаливания на полную мощность. Он был вставлен в лицо, или в то, что у существа было лицом, и вращался в глазнице неестественно быстро, ощупывая пространство. Хотя вряд ли существо видело что-либо. Правый глаз. Только правый. Левый отсутствовал вовсе, и на его месте чернела глубокая впадина, похожая на открытую рану.       Существо замерло в проёме между столами. Оно словно ждало звука, ждало движения, чтобы избавиться от паразитов, проникших на его территорию, шастающих по его коридорам, дышащих его воздухом и смеющих тревожить покой этого места.       Лололошка перестал дышать. Да, теперь мироходец осознал. Это его тяжёлые шаги вызывали в Ло такое необъяснимое оцепенение. Существо, словно страж этого места, вызывало в незванных гостях дрожь.       Мироходец видел, как красный глаз скользит по столовой, медленно, методично. Словно существо не смотрело, а прощупывало каждый сантиметр пространства. Алое сияние падало на подносы, на скамьи, на стены, и везде, куда оно попадало, оставались едва заметные тени, напоминающие отпечатки невидимого пальца.       Лололошка зажмурился, пытаясь отогнать эту странную дрожь от ощущения присутствия этого нечто. Но это было так же бесполезно, как если бы Ло пытался отогнать от себя холод Смотрящего.       Когда он открыл глаза, существо всё ещё стояло на том же месте. Красный глаз вращался, но взгляд его стал рассеянным, менее сфокусированным. Будто оно теряло интерес. Будто понимало, что здесь никого нет.       Один удар сердца. Второй. Третий. И сейчас они казались самому мироходцу слишком громкими. Непозволительно громкими настолько, что хотелось насильно остановить эти удары хотя бы на короткое время.       И тут существо развернулось.       Не так, как разворачивается человек. Не плавно, с переносом веса. Нет. Оно сделало это мгновенно, как кукла на шарнирах. Секунду назад оно стояло лицом к столу раздачи еды, и вот уже спиной.       Шаги удалялись.       Тяжёлые, громкие, неторопливые, всё тише, всё глуше. Пока не стихли совсем.

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Лололошка лежал под столом, чувствуя, как дрожат руки. Дрожь была не от страха, нет, страх прошёл, когда существо ушло. Дрожь была от осознания. От того, что он только что увидел.       «Куда я попал?» — вопрос звучал в голове уже не как любопытство, а как крик. «Что это за место?» — Эй.       Шёпот Нейзи вырвал его из ступора. Лололошка повернул голову и увидел, как его недавний спутник выбирается из-за раздаточной стойки. Той самой, где обычно стоят кастрюли с супом и компотом. Нейзи пригнулся, скользнул между столами и оказался рядом. — Вылезай, — сказал он. — Пока не вернулся.       Лололошка тут же выбрался, понимая, что нельзя терять ни минуты. Ноги слушались плохо, пол под ними казался зыбким. — Что это было? — спросил он шёпотом, потому что теперь и сам боялся говорить громко, боялся, что и у стен есть уши.       Боялся... Но разве мог ли Ло на самом деле бояться этого существа, которое он мог бы легко одолеть, как тысячи существ до этого? Может, это лишь временное состояние мандража после встречи с неизвестным? Но почему же этот мандраж, если это был он, воздействовал на «первого» так сильно? Что случилось за это продолжительное время его путешествий, за столь огромное количество битв? Почему перед лицом обитателя Закулисья внутри Ло что-то отвечало страхом? Что-то очень чёрное, как глаза Нейзи, и водянистое, как слёзы. Это было трудно понять даже самому мироходцу.       Нейзи пожал плечами на вопрос Лололошки. Жест был таким обыденным, таким человеческим, что на секунду Ло забыл, где они находятся. — Это здешний обитатель, — ответил Нейзи. — Я его иногда страхолюдиной огромной называю. Хотя это не совсем научное название. Но он не жалуется. Лишь иногда гудит. Как лампа.       Лололошка чуть опустил свои очки с глаз и вскинул бровь. Он взглянул своими тёмными глазами в такие же чёрные глаза Нейзи, и увидел в них лишь искру смеха, словно для него это был один большой парк развлечений. — Пойдём, — сказал Нейзи и потянул его за рукав. — Здесь небезопасно. Даже когда кажется, что всё затихло.

━━━━➳༻✇༺➳━━━━

      Они двинулись к раздаточной стойке — длинному прилавку из белого материала, за которым угадывалось небольшое раздаточное отверстие для блюд, которые таким образом доставляли горячими прямо в столовую. Нейзи легко перемахнул через стойку и протянул руку Лололошке. Тот с сомнением посмотрел на барьер, затем и на помощь. Он неуверенно взял ладонь Нейзи, сухую, тёплую, с длинными пальцами, и перебрался через преграду, а затем Ло застыл, глядя, как его товарищ по несчастью нырнул в небольшое отверстие, ведущее на кухню, и явно ожидал, что мироходец последует за ним.       «Что ж, не то, чтобы у меня был выбор», — вдохнул Лололошка и полез вслед за Нейзи.       На кухне пахло иначе.       Не чистящим средством и не цветами, и даже не людьми. Здесь пахло железом и ещё чем-то неуловимым, может быть, старым жиром, может быть, гарью. Кухня была маленькой, у каждой стены были столы, плиты и пару холодильников, которые гудели басовито и утробно, а по середине помещения был небольшой островок. Но никаких следов готовки не было. — Смотри, — Нейзи кивнул в сторону этого островка.       Лололошка оттряхивал своё худи после лаза, хотя и заметил, что ни одной пылинки не прилипло к его белой ткани. Это скорее было привычкой. Его тёмные глаза чуть сощурились. На кухонном островке, на белой, идеальной поверхности лежал ключ.       Обычный, вполне себе самостоятельный ключ с биркой. Металлический, с широкой бородкой. Он не блестел, но и не был ржавым. Просто лежал себе, небрежно брошенный, как будто его забыли.       Лололошка подошёл ближе, взял ключ в руки. Металл был холодным, но не ледяным, а жёлтая бирка гладкой. Ни царапин, ни потёртостей. — Пригодится? — спросил он.       Нейзи усмехнулся, но уже не тревожно, а почти весело. — Не знаю, — сказал он. — Может быть и откроет что-нибудь.       Лололошка сжал ключ в кулаке. Пальцы слушались, уже давно не дрожали. Он поднял голову, чтобы спросить что-то ещё, и замер.       На стене, прямо над головой Нейзи, крупными, идеально ровными, будто выведенными рукой каллиграфиста, буквами было написано:       «ОН ЗНАЕТ»       Лололошка смотрел на эти два слова, и в голове у него складывалась новая, страшная картинка. Он знает. Кто — он? Существо? Или тот, кто написал это? Или... Или тот, кто стоит рядом и улыбается под маской?       Нейзи тоже посмотрел на надпись, угадав линию взгляда Ло. Но не удивился. Не испугался. Только покачал головой и сказал: — Да, это он молодец.       И Лололошка вдруг понял: он не знает ничего. Ни где они. Ни почему. Ни как отсюда выбраться. Ни можно ли доверять человеку по имени Нейзи. Ни даже настоящее ли это имя.       Он знал только одно.       Закулисье только начинало своё знакомство с ним.       И это знакомство обещало быть долгим.