Финляндия — Питер

— Выходит, он тебе нравится? Малинин спрашивает это с заметным акцентом, с легкой улыбкой, что не видна собеседнику, опустив голову вниз. Разглядывает свои коньки, медленно скользит по подтаявшему льду. Разговор был безусловно душещипательный, хотя далеко не первый. И, естественно, какие-то там тренировки меркли на его фоне. Марсак же в это время лежит на кровати, оперев длинные ноги и добрую половину корпуса о стену, задумчиво качая стопой и прижимая телефон к уху. Нравится…? О, да. Конечно, Гуменник ему нравится. И ему абсолютно плевать, что Пётр где-то там, в дождливом Питере, а Марсак здесь, в Финляндии. Если так подумать, то граница между странами есть? Есть. Так что не так уж он и далеко. Одного только безобидного голосового Петра о погоде или прокате ему хватает чтобы без зазрений совести страдать от напряжения и неконтролируемого возбуждения. Этот голос, эти паузы в речи, смех. Марсак невольно приписывает себя к извращенцу — к очень талантливому извращенцу, умеющему прыгать четверной лутц. Петин голос возбуждает Кирилла до дрожи. До мурашек, спешно бегущих по коже. До тянущих ощущений внизу, до сбитого дыхания от движений собственных шаловливых рук где-то внизу и красных щек. Марсак не стесняется — в своей любви к голосовым Петр однозначно виноват сам. — Выходит, что да. Кирилл позволяет себе в этом признаться. С Малининым он знаком даже больше, поэтому спокойно ему доверял. О второй части чувств он тактично умалчивает, ибо он, вроде как, парень приличный, хотя догадывается, что Илья все понимает. — Тяжело… И как давно вы так э-э-э, — Малинин позволяет себе усмешку, удобнее перехватывая телефон. — Общаетесь? — Сам же знаешь, с отбора. Но если ты имеешь ввиду когда я вот так с ума сходить начал… Не знаю, это было постепенно. Через месяц олимпиада, и я очень хочу… — Его? Кирилл молчит, закатив глаза. Сарказм так и просится наружу, ибо он не договорил! — Четверной аксель. Очень сексуально, лицом вперед, четыре оборота, все дела. Перегрузки, переломы, а на удочке ммм… — Кирилл. — Ну что «Кирилл»??? Ты сам меня перебил. — Во-первых аксель прыгаю я, а во-вторых — я вешаю трубку. Все, Кирилл, I'm hanging up now… — Илья! Проблема в том, что я не знаю, что он вообще чувствует. Кирилл смотрит в потолок небольшой квартирки, и тяжко-протяжно вздыхает. С Петром ему оказалось неожиданно интересно и легко. Сотни часов разговоров, видеозвонков и каждый раз ему хотелось больше. Кирилл, кажется, не верил в общение в интернете до появления у него в чатах Гуменника. Марсак поворачивается на живот, укладывая лицо на край кровати. Телефон кладет рядом, а звонок переключает на громкую связь. — И что мне делать? — после продолжительного молчания и отсутствия ответа от Малинина спрашивает он. — I don't know, Кирилл. Скажи ему честно. Ты ведь взрослый человек, все дела. Или так и будешь его голосовые до дыр заслушивать? лучше сразу ему напиши, гляди на олимпиаде придете к согласованному решению. Кирилл глубоко, даже немного грустно вздыхает, болтая ногами вперед-назад. Он был крайне недоволен тем что Малинин предлагает ему адекватное и конструктивное решение, вместо того чтобы обвинить во всем Петра.

***

Вечером, после тренировок, Кирилл уставший вернулся домой, и после душа собирался лечь спать. Но Петр как зная, вновь прислал длинное голосовое на добрые минуты три, где рассказывает о подготовке к олимпиаде. Кирилловские волосы были влажные. В комнате было приятно прохладно, что все вместе неимоверно клонило в сон. Кирилл положил телефон на тумбочку рядом, и, включив голосовое, прикрыл глаза. А затем, моментально провалился в сон так и не дослушав о прелестях программы Гуменника.

***

Губы и костяшки Петра разбиты в кровь. Он толкает виновника многочисленных ссадин к стене с лишней силой, и не медля приближается. Кирилл поддается, чувствуя спиной прохладу стены, выжидающе глядя на Петра снизу вверх и проводя языком по своей разбитой губе. Намеренно, видя как чужой взгляд внимательно следит за движением его языка. Но важно было не это. Кажется, это был какой то отель? Кирилл особо не помнил из-за чего они подрались, но недавний поцелуй с привкусом железа — вполне себе. Пётр наклоняется ниже, шепчет что-то неприличное на ухо, что-то многообещающее, отчего в штанах вдруг становится очень тесно, еще и этим своим специально сниженным, хрипловатым голосом. Запускает длинные пальцы обеих рук в кирилловские волосы, оттягивая их у корней ощутимо, но не слишком грубо. Кирилл позволяет себе довольный выдох, и закрывает глаза, отдавая предпочтение ощущениям. Марсак беззастенчиво кладет руки на чужую спину, и целует первым. Разбитая губа отдает болью, но сейчас это кажется жутко приятным, особенно — от того что Гуменник перехватывает инициативу и сам углубляет поцелуй. Кирилл стонет, и чуть наклоняет голову, жмет Петра к себе ближе, перемещает руки в странно короткие для него волосы, хотя Марсак точно помнил что у того они явно длиннее, но впрочем это сейчас не имеет значения. Петр тяжело дышит, что заводит Марсака до неприличия сильно. Поцелуй разрывается, Гуменник прикусывает бледную кожу на чужой шее, чуть втягивая ее, оставляя багровые засосы. Колени Кирилла едва ли не подгибаются, но он со всех сил старается держаться. Петр ведет уверенно, немного нетерпеливо. Снимает чужую футболку, бросая ее куда то в сторону, и опускается ниже. Марсак ведет плечами от резкого перепада температур, но почти сразу хнычет от языка и губ по выпирающим ключицам. Ощущений настолько много, что он теряется, до боли сжимая чужие волосы. Пальцы на шее мгновением спустя мешают сделать нормальный вдох, но Кирилл находит это странно приятным, словно открывая себя и свои предпочтения все больше. Втягивает воздух сквозь зубы, когда Гуменник кусает мочку его уха, исследуя его тело со всех возможных углов. Марсак не сразу понял как оказался на кровати, как лишился вообще всей одежды. Петр был внизу, опасно внизу, дразняще проводя языком по едва выпирающей подвздошной кости. Кирилл уже от этого готов был сойти с ума, но он лишь сдержанно выдохнул. Не в силах смотреть на происходящее он зажмурился, закрывая рот рукой.

***

Медленно картинка плыла, оставляя только приятные ощущения. Сначала пропали звуки, потом ощущение себя, а затем — вспышка. Такая яркая, что Кирилл проснулся, тяжело дыша. В штанах неприятно давала о себе знать влага, но вставать после разрядки не хотелось. Марсак расфокусировано смотрел на оставленный на тумбочке телефон, и гадал, что же Гуменник там такого наговорил. Стыд за фантазию накрывал медленно, но ощутимо. Лениво встав и переодевшись, Кирилл наконец решил: Насколько сильно отличаются сны от реальности он обязательно проверит на олимпиаде. Лично. Желательно — в горизонтальной плоскости.