Первое признание

Дин вёл молча уже часа три. Это было плохим знаком. Кас сидел на пассажирском, сжимая в пальцах ремень безопасности, и смотрел в окно на белую полосу разметки, которая уходила под колёса, как бесконечная плёнка. — Ты злишься, — сказал Кас. Не вопрос — факт. — Не злюсь, — отозвался Дин, не поворачивая головы. Руки на руле — десять и два, костяшки побелели. — Просто устал. — Ты устал от меня. Дин резко выдохнул и нажал на тормоз. Импала съехала на обочину, хрустнув гравием, и заглохла в тишине такой плотной, что стало слышно, как шуршат ночные насекомые где-то за стеклом. Дин повернулся. Свет от приборной панели падал на его лицо снизу, делая его чужим, старым, очень уставшим. — Знаешь, что самое смешное? — спросил он тихо. — Ты правда думаешь, что никто не замечает. Что я не вижу, как ты на меня смотришь, когда я засыпаю. Как ты поправляешь одеяло. Как говоришь моё имя, когда думаешь, что я не слышу. Кас замер. — Дин, я… — Дай закончить, — Дин поднял руку, и она дрожала. — Я не злюсь на тебя, Кас. Я злюсь на себя. Потому что я тоже. Тоже смотрю. Тоже поправляю дурацкое одеяло, когда ты отключаешься на заднем сиденье. И я готов был умереть сто раз, лишь бы ты… лишь бы ты просто был рядом. Внутри машины стало очень тесно. Неба не было, только крыша, только два кожаных сиденья и вся невысказанная вселенная между ними. Кас медленно повернулся. Его глаза в полутьме казались почти чёрными. — Ты делаешь мне больно, — сказал он, и голос не дрогнул. — Не специально. Тем, что делаешь вид, будто мы просто напарники. Я люблю тебя, Дин Винчестер. С того самого момента, как вытащил тебя из Ада. Может, даже раньше. И если сейчас ты скажешь, что это… неуместно, я выйду из машины и уйду в ночь. Честно. Просто скажи. Дин смотрел на него. Шевелил губами, но не издавал ни звука. А потом сделал то, чего никогда не делал раньше, — осторожно, будто Кас был сделан из того самого стекла, которое он вечно боялся разбить, — положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. Коротко. Без поцелуя. Лбом ко лбу. Так, что дыхание смешалось. — Не смей уходить, — выдохнул Дин. — Никогда больше не смей это говорить. Ты слышишь меня, ангел? Кас закрыл глаза. Его пальцы сами нашли пальцы Дина на руле и сжали. — Слышу, — шепнул он. Снаружи было пустое шоссе и августовская ночь. А внутри старой Импалы кто-то наконец перестал бояться. Они так и сидели — лоб ко лбу, рука в руке, мотор давно остыл. Возвращаться было некуда, и ехать особенно тоже.