Матрац

      Ковыряя потёртым носком кеда асфальт, Ольга не заметила, как фильтр сигареты начал обжигать жаром пальцы. Последние полчаса мысли расфокусировались, да и зрение заодно с ними, покрывая голубую радужку глаз пеленой еле сдерживаемых слёз. Это состояние пугало. Куда делась «железная кнопка»? Девушка выбросила сигарету в лужу, скопившуюся вдоль тротуара мокротой после весенней грозы, закончившейся буквально пару часов назад. Тут же закурила следующую, в очередной раз сталкиваясь с мыслями, что давно следовало бросить эту вредную привычку. Однозначно пора было возвращаться домой. Манера убегать после ссор — путь в никуда, только если конечной точкой действительно хочется создать руины отношений. Спонтанный уход всё же весьма затянулся, и следовало развернуть свою задницу в сторону подъезда. Прощения просить? Ещё бы понять, кто виноват в этой ссоре, и из-за чего она вообще произошла.       Несколько месяцев назад они познакомились в маленькой уютной кофейне. Катя подсела за столик без приглашения: нагло, смело и так напористо. Улыбалась широко и крайне очаровательно. Про таких сразу хочется пропеть: «Хлопай ресницами и взлетай». Она фактически так и сделала. Незатейливо произнесла, что хочет нарисовать Ольгу. И гораздо позже, даже не в первый день знакомства, в районе уха невзначай прошелестит: «И руки твои на моём теле хочу». Катя действительно с пол-оборота уговорила случайную знакомую побыть натурщицей. Этот напор дерзости, смешанный с чем-то ребяческим, невозможно было игнорировать. Зимний сезон, конечно, не позволял рисовать на улице. Но для Кати будто бы не существовало никаких рамок.       «А пойдём ко мне домой?» — прозвучало так легко, словно она Ольгу на свою выставку пригласила. Эта художница всё делает легко на самом деле и будто бы совсем не думает прежде, чем слова вылетают в невесомость пространства вокруг неё. И именно таким поведением она тогда зацепила и заворожила.       Первый день Ольга действительно только позировала. Ничего сверхъестественного не предвещалось. Кате ещё в том кафе «зашли» татуировки, украшающие руки «подопытной». Она постоянно о них спрашивала, мило тараторя об образах. Будто бы и не натурщица её взволновала, а только они. Несмотря на лютый холод за окном, в тот день Ольга была одета в помещении только в футболку и в джинсы. Жаркая девушка. А Катя завалилась туда в пуховике, закутанная по самый нос в широкий шарф фиолетового цвета крупной вязки. Почему-то у Ольги каждый раз всплывала в голове кем-то давно озвученная мысль, что этот оттенок очень любим среди сумасшедших. Есть, конечно, в Кате своя безуминка. В первое мгновение короткая стрижка светлых волос Ольги дёрнулась, вторя отрицанием на предложение художницы. Но всё же не получилось устоять перед зелёными чертями во взгляде. Утащить незнакомого человека к себе домой исключительно с помощью харизмы и невероятно очаровательного заливистого смеха, точно невозможно отнести к разумным поступкам.       На второй день Катя, разместившись у мольберта, в итоге эмоционально отбросила кисть в сторону, словно недовольная чем-то, и подошла впритык к Ольге. Потормошила её белокурые волосы и неожиданно уселась к девушке на колени, раздвигая по бокам свои бёдра. Улыбалась всё так же солнечно, как и в первые минуты знакомства. Ольга не удержалась и нежно провела пальцем по её щеке, испачканной белой краской. Обнажённые руки Кати, открытые благодаря надетой лёгкой майке на тонких бретельках, тоже покрылись каплями и разводами разных цветов. Как и трусы. Никакой скромности в этой нимфе не оказалось. С порога, когда та только зашла в свою квартиру в первый день позирования, двигаясь по длинному коридору в сторону дальней комнаты, она одновременно стягивала с себя в замедленном режиме свитер и джинсы, словно показывая кадр из кинофильма, в котором режиссером являлась сама Катя. Заворачивая в комнату, прокричала: «Ты не против, надеюсь. Мне всегда очень жарко, когда я рисую». Такая нереальная в своей естественности.       Ольге было жарко в кафе, но холодно на сердце. Её последние серьёзные отношения завершились пару лет назад. Да и как-то не тянуло нырять во что-то новое. А вот эту «воздушную» юную блондинку с длинными волосами до самой попы било огнём, когда она творила. Катя будто бы из другого мира ворвалась в сознание натурщицы. И на сердце у неё точно никаких льдинок не было. Моторчик заведён так, что искры полетели с первого взгляда. Волшебная. И если поначалу Ольга с опаской сверлила её взглядом, позируя, то позже уголки губ всё чаще поднимались в полуулыбке. Хозяйка квартиры в перерывах щедро кормилa свою гостью бутербродами с варёной колбасой, нарезая куски толщиной больше полутора сантиметров, и укладывала их на совершенно неполезный белый хлеб. Ольге нравились девушки с хорошим аппетитом. А у Кати ещё и фигура и оказалось отличная: маленького роста, ладненькая, куколка. И когда она уселась на колени к своей натурщице, а взбудораженные возбуждением соски художницы упёрлись в футболку, то руки Ольги, вцепившиеся желанием особой близости в бёдра девушки, уже было не остановить.       А затем они в положении лёжа внезапно оказались на двуспальном матраце вообще в другой комнате. Он так одиноко лежал на полу. Будто бы кто-то временно примостил его в этом совершенно пустом и явно нежилом помещении. Матрац их ждал. И так дружелюбно принял своей идеальной пружинностью девушек. В то мгновение рваные стоны с каждой секундой становились всё громче, отражая эхо от голых стен, и интенсивнее, как и движения рук Ольги. Катя ведь так хотела ощутить её руки на своём теле. Как же она вцеплялась тонкими длинными пальчиками в короткие волосы своей… А кого действительно? Девушки на один раз? Обычной натурщицы? Очередной? Это они выяснят гораздо позже. А в тот момент значение имело только то, как эта невероятная художница обхватывала бёдра Ольги своими длинными ногами, одновременно ныряя во влажность и сладость жаркого поцелуя. Языками сплетаясь, всё жёстче и крепче припечатывали тела друг к другу. И такая в этой страсти одновременно скользила нежность, путешествуя руками по бархатистой коже. Катя сначала часто-часто задышала, словно на грани паники, затем возбуждённо застонала, а позже закричала, застучав кулаком по матрацу в тот момент, когда Ольга отдала свои губы и язык влажному лону девушки и нарисовала уже там свои собственные рисунки. И голову её сжали обнажённые бёдра Кати, жёстко фиксируя оргазм. И это ни капельки не мешало и не раздражало. Та самая власть, которая делится между двумя — снизу, сверху и внутри. Лавиной растекаясь, Катя отдавалась так громко, что где-то позади матраца раздался звук стука по батареям. Подсознательно у Ольги промелькнула ревнивая мысль: «Как часто соседи слышат подобное в этой квартире?»       Но этим рассуждениям не дали разгуляться, так как нимфа, придя в себя после вспышки и кусая губы, игриво улыбнулась. И Ольга поняла, что на это произведение искусства можно смотреть бесконечно. Рисовать нужно было сейчас именно обнажённую Катю — на этом матраце, с раскиданным по нему водопадом светлых волос, с горящей возбуждением кожей, искусанными губами и с вишнями набухших сосков. Ольга творила языком, чтобы на выходе получить прекрасный образ. Но тут же Катя умудрилась забрать инициативу себе и играючи перевернула партнёршу на спину. Хрупкая, но смелая. И теперь Ольга отдалась потоку ласк по её телу. Когда кульминация дошла до резких толчков пальцев, сжимаясь спазмами невероятной силы, то крик, будоражащий соседей, ещё раз разорвал пространство, вновь отражаясь от стен. И матрац будто бы невесомо взлетел «летучим кораблём», направляя страсть двух девушек к конечной точке. А затем они долго-долго целовались, так нежно и так медленно. Катя пристроила голову на плече Ольги и закинула на её ногу своё бедро. Теперь можно было и поговорить. Но совершенно не хотелось.       На третий сеанс Ольга в итоге переехала к Кате с парой спортивных сумок и с одним чемоданом, и оказалось, что художница вообще-то является научным работником в химической лаборатории. Такая хрупкая и воздушная, и нате вам. А картины — просто хобби. Любимое хобби. И до того самого дня Катя никого не приглашала к себе домой, и все натурщицы в её жизни существовали лишь на общественных мастер-классах. Залетев в ту кофейню, отряхиваясь от снега у входа и ловя на губах остатки растаявших снежинок, взгляд девушки выцепил Ольгу за столиком. И так сильно захотелось ощутить поцелуй той, которая так смешно морщила нос и чем-то явно была недовольна, читая меню. И обнять захотелось. И рисовать. И смелости набираться даже не пришлось. Катя ведь знала, как работают уроки химии.       Она, рисуя кистью, часто вторую «деревяшкой» засовывает в рот, придерживая зубами. Ольга до сих пор не понимает, зачем. А когда так не делает, то этот милый ротик в такие моменты регулярно оказывается приоткрыт в красивой задумчивости, Катя сама называет его котиком. По вечерам заползает под бочок и говорит: «Котик пришёл полизать». Первый раз Ольга чуть не подавилась. И тут же: «Если что, я про рот, ну и про язык, естественно». Ни грамма смущения, максимум той самой порочности, которую жаждешь.       Они, конечно же, оказались совершенно разные в быту. И Ольга, которая работала барменом и часто пропадала в ночи на сменах, выводила своими задержками Катю на истерики и ревность так, что на третьей неделе совместного проживания пришлось купить набор новых тарелок. Старые разлетелись на миллион осколков. Однако Ольга каждый раз обнимала свою нимфу, целовала в висок, руками по её телу водила, пока не приходило спокойствие. Но сегодня, уставшая, вернувшись под утро с работы, сорвалась на Катю. Та испортила её белую рабочую рубашку, случайно закинув в стиральную машину вместе с тёмными вещами. Катя, как оленёнок Бемби, молча смотрела своими распахнутыми зелёными глазами, окаймлёнными густыми ресницами, и не знала, что ей следует сказать на произошедшее. Зато Ольга что-то умудрилась прокричать про детский сад и ушла курить на улицу, хлопнув дверью.       Накурилась, успокоилась. Сама же, по возрасту как малолетка в пубертате, в итоге повела себя с этим несуразным побегом. Поссориться из-за такой ерунды верх глупости. В двадцать пять лет делать такие ошибки норма. Нужно мириться. Ольга ведь старше, опытнее своей любимой художницы. Хотя в тридцать три дури тоже хватает. И когда девушка вернулась в квартиру, то застала Катю, сидящую в кресле с поджатыми под себя обнажёнными ногами. Она «зависла» в телефоне и никак не отреагировала на возвращение: такая трогательная, одетая только в безразмерный белый свитер. Ольга безмолвно подошла к ней и, пристроившись на подлокотнике, увидела на экране карточки товаров на WВ с белоснежными рубашками. Переместилась в итоге к Кате, пересадив её на свои колени. Та и не сопротивлялась, лишь уткнулась носом в шею девушки, глубоко вздохнув.       — Прости, — полушёпотом произнесла Ольга и столкнулась с нежностью зелёного взгляда и невесомостью грусти: нижная губа художницы снова оказалась искусана до крови.       Взяла одной рукой Катю за подбородок и аккуратно поцеловала, влагой наполняя пересохшие губы. А затем они снова вертели друг друга на том самом матраце так, что батареи в очередной раз сотряслись гулом. Наверное, каждый из соседей думал друг про друга «плохое», ведь в этих панельках никогда не поймёшь, откуда идёт звук, и часто он и вовсе распространяется из квартиры, расположенной в соседнем подъезде. А грохот по батареям пролетит через все этажи и вряд ли остановит виновников шума. А Ольга с Катей и не собирались прерываться, наслаждаясь совместным выходным и позабыв о ссоре. Привыкнут друг к другу. Вот ещё, нашли повод из-за рубашки ругаться. Важнее оказалось то, что после очередного обоюдного оргазма матрац захотелось заменить на совместный приём ванны. Заодно и обсудить там, почему же они до сих пор не купили себе кровать. Конец