Komm, beglücke mich!

      Луна вновь сменила солнце. Последние жёлтые лучи скрылись несколько часов назад, но небо еще было оранжевым. Казалось, что до наступления тишины птицы пели прощальную песню золотому светилу. Красиво. Спокойно.       С наступлением ночи пернатых созданий сменили сверчки. Игра природных скрипок успокаивала не меньше мелодии вечерних птиц. Это давало надежду.. Надежду, что всё наладится.       Саэ идёт молча, босиком, постоянно оглядываясь. Хоть он и идет тихо, браслеты, любезно подаренные парнем Итоши, звенели, что явно привлекло бы чье-то внимание, будь кто поблизости.       Саэ дрожит. Его трясёт. Голубые розы, которые он держит в руках то и дело вонзаются острыми шипами в его ладони, заметно их царапая.       Итоши останавливается у одной из свежих могил, обложенной дорогими венками и искусственными цветами. Фотография на граните была покрыта разного цвета помадой. Видимо, могила являлась частым местом встреч фанаток.       Михаэль Кайзер всегда был олицетворением власти, могущества и явного превосходства над остальными. Он считал себя идеальным во всем. Но всегда в нем таилось одно: несмотря на милое и улыбающееся всем подряд лицо, которое Саэ с уверенностью назвал бы маской, скрывается жестокий тиран, готовый идти к своей цели по головам и сделать всё, чтобы получить желаемое. Однако всегда бывают исключения. 3 годами ранее       Чемпионат мира по футболу. Матч между Японией, в которой временно задержался Саэ по просьбе своих давних знакомых сыграть за сборную этой страны, и Германией. Великая игра с не менее великими игроками.       Михаэль планировал как всегда обыграть никчемных новичков и под громкие аплодисменты вновь надеть свою невидимую корону, но в этот раз его цели поменялись сразу, как он увидел Саэ Итоши.       Стройный, высокий, но не как немец, привлекательный азиат с уникальным цветом волос, который от природы вряд ли когда-нибудь передался, но Кайзер не удивился бы, если бы этот человек стал исключением. Холодные и проницательные, но одновременно очаровывающие и яркие, бирюзовые глаза, обрамлённые шикарными, длинными для парня ресницами. Тонкие губы, которые хоть и редко, но размыкались, чтобы что-то сказать сокомандникам. Они не расплывались в улыбке, однако это не отнимало общего восхищения от внешности Саэ. Михаэль плавно опустился взглядом вниз, отмечая, что белая форма идеально подчёркивает все нюансы этой обворожительной фигуры. А как прекрасны руки, спрятанные под черными перчатками.       Немец стоял на краю поля, рассматривая очередного красавца. Он нервно сглатывал всякий раз, когда взгляд Итоши хотя бы на секунду на нем задерживался. Это смущало и заставляло сердце биться сильнее. В любой бы ситуации Кайзер начал отрицать, что нашёл что-то привлекательное в ком-либо, но Саэ - исключение. Его взгляд, его жест, его внешность - всё вызывало в эгоистичном футболисте чувства, растекающиеся теплом в груди.       Несмотря на потерянность Михаэля, Германия все же смогла одержать победу. Но Кайзера волновало совершенно не это. Впервые ему было глубоко наплевать на выигрыш в матче. Голубые глаза были прикованы к уходящему с поля человеку под десятым номером. Протиснувшись сквозь толпу сокомандников, прессы и кучи других надоедливых людишек, блондин буквально побежал вслед за японцем. Довольно резкий и грубый хват за руку остановил Итоши и заставил его повернуться. Их взгляды столкнулись. Голубая лазурь охотно отдавалась в плен очаровательной бирюзе. Они молчали с минуту, пока японец не прервал эту тишину. - что-то нужно?       Эти два слова вскружили голову немцу моментально. Он растворился в глазах напротив, не мог сказать ни слова, будто лишился дара речи. Кайзер просто хотел держать эту руку как можно дольше. - ты сегодня по-особенному красив, Саэ Итоши. - наконец-то произносит немец, ослабляя хватку и притягивая японца ближе к себе.       Саэ в удивлении поднял бровь. Неужели он спал? Сам Михаэль Кайзер, самовлюблённый и самопровозглашённый король поля, тот самый эгоист, которого не волнует ничего, кроме его триумфа и славы, делал ему комплименты. Ему. Какому-то Итоши. - Кайзер, ты в порядке? - равнодушно, но с маленькой искрой беспокойства и заботы спросил Саэ, всё ещё поддерживая зрительный контакт с немцем. - с момента, как увидел тебя на поле, меня не покидает жар и сердце бьется быстрее с каждым новым твоим словом.       Они смотрели друг другу в глаза и не говорили ничего. Казалось, что сердце холодного Итоши тоже стало биться чаще. Молчание. Но в тот момент оно принесло им непередаваемые впечатления и такие неземные чувства, что парни не слышали ни своих команд, ни своих тренеров, ни своих фанатов. Они смотрели друг на друга, будто в мире больше никого нет, кроме них двоих.       Итоши садится на деревянную резную лавочку около могилы. Пусть он и дрожит, на его лице появляется слабая улыбка. Он смотрит на зацелованную фотографию и, взяв салфетку, вытирает помаду с памятника. Он рассматривает венки и цветы, убирая уже старые и порченные.       Через год после матча они начали встречаться. Саэ готов был назвать это время самым счастливым в своей жизни. Михаэль постоянно радовал его, дарил подарки, говорил комплименты, водил его в разные дорогие места. Ужинали они всегда в ресторане и всегда в новых, пошитых на заказ костюмах. Несколько раз летали за границу, посетив несколько европейских стран.       Кайзер был прекрасен во всем. Даже в постели Саэ не мог представить лучшего, чем немец. Он никогда не оставлял Итоши неудовлетворённым. Михаэль мог забыть про себя, но про своего возлюбленного не забывал никогда, с охотностью всегда исполняя его пожелания.       Если бы у Саэ спросили, в какие моменты Кайзер был особенно романтичен и что больше всего покоряло сердце японца, он бы непременно сказал, что это серенады под окном.       Итоши сразу вспоминает один из вечеров, проведённых с Кайзером в Испании. Немец зачем-то попросил японца красиво одеться и выйти на балкон. Саэ не понимал, чего хотел от этого Михаэль, однако выполнил его просьбу.       Та ночь была светлой. Луна освещала особенно ярко их двор. Дополнительно по краям красивого белого балкона стояли фонари. Саэ невольно опустил взгляд на клумбы. Его взгляд цепляли розы. Алые. Итоши прекрасно знал, что Кайзер так же не равнодушен к розам, но предпочитал исключительно голубые. Невольно вспомнилось, как они с Михаэлем посадили в один горшок две розы своих любимых цветов. Эти цветы до сих пор растут у них дома.       Мелодичный, приятный звук тонких струн гитары вывел Саэ из мыслей, и он заметил под балконом Кайзера. Он выглядел восхитительно и даже соблазнительно. Итоши не мог этого отрицать. Немец стоял на белой каменной дорожке в классической одежде: черные брюки и туфли, белая рубашка, расстёгнутая сверху на несколько пуговиц. Саэ уверен, что не видел ни у кого из парней таких манящих ключиц, к которым так и хотелось прикоснуться губами. Если бы Кайзер был на месте Итоши, подумал бы про японца точно так же.       Длинные пальцы вновь прошлись по струнам. Звук был звонче и приятно прошелся по ушам японца. Немец начал играть. Мелодия была прекрасная, как и текст, который Михаэль пел, глядя на Саэ.

“Leise flehen meine Lieder

Durch die Nacht zu dir;

In den stillen Hain hernieder

Liebchen, komm zu mir!

Flüsternd schlanke Wipfel rauschen

In des Mondes Licht;

Des Verräters feindlich Lauschen

Fürchte, Holde, nicht

Hörst die Nachtigallen schlagen?

Ach! sie flehen dich

Mit der Töne süßen Klagen

Flehen sie für mich

Sie verstehn des Busens Sehnen

Kennen Liebesschmerz

Rühren mit den Silbertönen

Jedes weiche Herz

Laß auch dir die Brust bewegen

Liebchen, höre mich!

Bebend harr' ich dir entgegen!

Komm, beglücke mich!“

      Итоши, не знавший в совершенстве немецкого языка, полностью понял текст маленькой серенады, которую Кайзер пропитал всеми своими искренними чувствами от буквы к букве. Он вложил в эту песню всё: любовь, тепло, нежность, ласку, трепет, возникающий у него всякий раз при виде своего возлюбленного, радость и счастье, которые Саэ дарил ему каждый день даже в самом таком банальном, как приготовление завтрака.       На щеках японца невольно появлялись солёные капли, плавно скатывавшиеся вниз по прекрасному подбородку. Он тронут. Кайзер всегда умел приятно удивлять, и всегда это заставляло Саэ прослезиться от переполнявших его эмоций.       Ветер усилился. Бордовые волосы, спутанные от бессонных ночей и бесконечных ворочаний в кровати, лениво поднялись в воздух. С момента той трагедии прошло несколько месяцев, но Саэ все никак не может его отпустить. Он бы сидел как обычно дома, напевая ту самую серенаду всё еще живым и цветущим розам, посаженным в один горшок, но сегодня парни были бы вместе уже 2 года.       Он пришел на кладбище совершенно безжизненный: его кожа стала бледнее, под глазами синяки, тело исхудало. Ему так не хватает счастья, так не хватает любви, так не хватает Кайзера. Итоши садится рядом с надгробием и долго смотрит на портрет своего погибшего возлюбленного.       Небо становится темнее. Черт лица на камне практически не видно. На земле лежат те самые голубые розы, от которых страдали ладони японца весь путь. Итоши прикасается лбом к надгробию. Глаза закрываются сами, а сухие бледные губы неслышно шепчат строки серенады. “Bebend harr' ich dir entgegen! Komm, beglücke mich!“