Мое солнышко

Глава 33. Последнее прощание

Прошло три дня. Три спокойных, наполненных тишиной и покоем дня, за которые Полина успела распаковать свои немногочисленные вещи в квартире Барса, перегладить его рубашки, приготовить пять ужинов, получить в подарок новую камеру и отснять целую серию утренних самолётов с балкона. Лорд окончательно привык к тому, что в доме теперь пахнет не только хозяином, но и ею, а Барс вернулся к работе — правда, теперь он срывался домой раньше, зная, что там его ждут. А потом раздался телефонный звонок. Вера Павловна, обычно говорившая мягко и рассудительно, в этот раз была в ярости. Такой ярости, какой Полина не слышала от неё никогда. Она сама набрала номер Даны, не предупредив никого, и высказала всё, что думает. — Ты! — её голос гремел в трубке так, что Дана отшатнулась. — Ты, которая была женой моего сына! Ты, которая клялась ему в любви, пока он был жив! Ты сдала его дочь в психушку! Мою внучку! Ребёнка Миши! Ты носила под сердцем выродка от этого... этого... — она запнулась, подбирая слово, но слова были только нецензурные, а она, как женщина старой закалки, сдержалась. — ...от этого негодяя, пока Полина глотала таблетки и резала себе вены! Какая ты мать? Ты вообще человек?! — Вера Павловна, послушайте... — попыталась вставить Дана, но бабушку уже было не остановить. — Я тебя слушала три года! Ты мне врала! Говорила, что она уехала, что она не хочет меня видеть! А она в это время в детдоме сидела! Ты её от меня отрезала! Ты её от всего света отрезала! И ради кого? Ради этого... абьюзера, который к ней приставал?! В трубке послышался голос Андрея — он перехватил телефон у Даны: — Послушайте, вы! Не смейте так разговаривать с моей женой! Вы ничего не знаете! Этот парень, с которым она приехала, — он бандит! Он на мотоциклах гоняет, он уголовник, он ей голову заморочил! — Бандит? — Вера Павловна рассмеялась сухим, злым смехом. — Я вчера видела этого «бандита». Он лежал всю ночь неподвижно, чтобы не разбудить мою внучку. Он растопил мне печку. Он разговаривал со мной уважительно, не как ты — со своими гнилыми глазками и сладенькой улыбочкой. Я прожила семьдесят лет, Андрей, и я знаю людей. Ты — мразь. Ты сломал мою внучку. Ты сломал свою жену. А этот парень — он мою внучку спас. Так что закрой свой рот и никогда больше не смей звонить в мой дом. Иначе я сама приеду. И поверь мне — старой женщине нечего терять, а тебе есть, чего бояться. Она бросила трубку, не прощаясь. И три дня было тихо. А на четвёртый день телефон зазвонил у Полины. На экране высветилось: «Андрей». Она смотрела на этот контакт целую минуту, прежде чем ответить. Сердце колотилось где-то в горле. Барс, сидевший рядом на диване, напрягся. — Ответь, — сказал он тихо. — Если что — я рядом. Она ответила. — Полина, — голос Андрея был странным: не злым, не громким, а каким-то сдавленным. — Приезжайте. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. По-человечески. Обещаю, никаких скандалов. Просто... проститься. Она переглянулась с Димой. Тот поджал губы и кивнул. — Хорошо, — сказала Полина. — Мы приедем. Через час чёрная тачка Барса притормозила у знакомого дома. Того самого, из которого её когда-то увезли в психушку. На этот раз она вышла из машины не с дрожью в коленях, а с высоко поднятой головой. Дима взял её за руку. Она сжала его пальцы — крепко, до побелевших костяшек — и отпустила. Дальше она должна была сама. В доме было не прибрано. На полу всё ещё валялись игрушки Жени. Дана сидела на диване — бледная, с синяками под глазами, нервно теребя край халата. Андрей стоял у стола, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым, желваки ходили ходуном, а глаза бегали. — Пришли, — выдохнул он. — Ты просил — мы приехали, — ровным голосом ответила Полина. — Что ты хотел сказать? Он шагнул ближе. Ещё ближе. Что-то в его походке было не так — слишком быстрая, слишком дёрганная. Дима подобрался, как хищник перед прыжком. — Я хотел сказать... — начал Андрей, и вдруг его лицо исказилось яростью. — Что ты, мелкая дрянь, разрушила мою жизнь! Он замахнулся. Кулак взлетел в воздух, целясь Полине в лицо. Она даже не успела зажмуриться. Дима перехватил его руку на половине пути. Одно движение — быстрое, точное, отработанное годами драк. Он вывернул запястье Андрея так, что тот взвыл, и толкнул его обратно — к стене, подальше от Полины. — Только тронь её, — прорычал Барс, и его голос был страшен, — и я тебя здесь же и положу. Прямо на этот пол. Понял? Андрей хрипел, баюкая вывернутую руку, но Дана вдруг сорвалась с дивана, как фурия, и бросилась к дочери: — Ты! Ты виновата! Ты всегда всё портила! Я могла бы быть счастлива! У меня новая семья, у меня сын! А ты притащилась со своим бандитом и всё разрушила! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Полина стояла не шелохнувшись. Что-то внутри неё оборвалось — окончательно и бесповоротно. И когда она заговорила, её голос не дрожал. Он звенел. — Я наделала? — она шагнула к матери, и та вдруг отступила. — Что я наделала, мам? Я поверила тебе, когда ты сказала, что Дима мёртв. Я попала в психушку, потому что ты и твой муж, — она кивнула на Андрея, — сказали мне, что его больше нет. Я резала вены, пока ты была беременна от этого урода. Ты носила его ребёнка, счастливая, а я в это время лежала пристёгнутая к кровати! Ты хоть раз спросила, как я? Хоть раз?! Дана открыла рот, но слов не нашлось. — Нет, — продолжила Полина, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую она унаследовала от отца и бабушки. — Ты не спрашивала. Ты радовалась, что я исчезла. Что у тебя новая жизнь. Новый ребёнок. Новый муж, который, кстати, лапал меня с четырнадцати лет, а ты ни хрена не замечала, потому что тебе было плевать! — Ты лжёшь! — взвизгнула Дана. — Я лгу? — Полина горько усмехнулась. — Я, чёрт возьми, не лгу! Я молчала четыре года! Четыре года, мама! Потому что ты выбрала его, а не меня! Потому что он сказала мне: «Это наш маленький секрет». Ты и он — вы оба меня сломали! А теперь ты орёшь на меня, что я разрушила твою жизнь? Да вы сами её разрушили! Она перевела дыхание и вдруг выпалила то, что годами вертелось на языке: — Пошли вы к чёрту. Оба. Ты — не мать. Ты — просто женщина, которая родила меня и сдала. А ты, — она повернулась к Андрею, — ты конченая мразь. И если ты ещё раз приблизишься ко мне, Дима тебя не тронет. Это сделаю я. Понял? Андрей молчал. Его лицо побагровело, но он не двигался — боялся. Дана стояла, прижав руки ко рту, и по её щекам текли слёзы. Но Полине было всё равно. Эти слёзы были такими же фальшивыми, как вся её материнская любовь. Дима, всё это время стоявший стеной между Полиной и Андреем, повернулся к Дане и заговорил. Тихо. Но каждое слово било хлеще пощёчины. — Вы спросили, кто я такой. Я вам отвечу. Я — тот, кто нашёл её в детдоме. Тот, кто два года искал её по всей стране, пока вы прятали её в пятнадцати километрах от моего дома. Я — тот, кто сидел с ней ночами, когда ей снились кошмары. Я — тот, кто отвёз её к бабушке, которую вы от неё отрезали. Я — тот, кто теперь будет рядом. Всегда. А вы, — он обвёл взглядом эту жалкую гостиную, этот рассыпающийся дом, — вы для неё больше никто. Вы даже не родители. Вы — предатели. Он взглянул на Дану в упор, и его голос прозвучал тихо, но веско: — Беременная женщина сдала дочь в психушку. Это будет на вашей совести до гроба. Если она у вас есть. Он взял Полину за руку и, уже уходя, бросил через плечо: — Ты носила под сердцем ребёнка, пока твоя старшая дочь резала вены. Ты выбрала мужа, который приставал к твоему ребёнку. Ты потеряла ее навсегда. Живи с этим. Они вышли из дома. Дверь захлопнулась, отсекая крики Даны и молчание Андрея. На улице ярко светило солнце, и Полина вдруг рассмеялась — нервно, громко, сбрасывая напряжение. — Я их послала, — выдохнула она. — Я их реально послала. К чёрту. Я никогда в жизни никого не посылала. — Я горжусь тобой, — улыбнулся Барс, обнимая её прямо посреди улицы. — Это было грандиозно. Моя девочка теперь ещё и посылает. Я плохо на тебя влияю, но мне плевать. Она уткнулась носом в его плечо, всё ещё дрожа, но уже от облегчения. Это была последняя точка. Больше никаких звонков, никаких визитов, никаких «прости». Она свободна. Полностью. Навсегда.