Ctrl+Z не работает в реальной жизни

      Пятничный вечер в квартире Джорджа Расселла выглядел так же безупречно, как и его идеально выглаженные рубашки. Никаких разбросанных вещей, ни пылинки на стеклянных поверхностях журнального столика, а на кухне тихо гудела посудомоечная машина. Это был его личный храм порядка, убежище от того абсолютного, выматывающего напряжения, которое называлось «работа на Макса Ферстаппена».              Генеральный директор «Red Bull Enterprises» был человеком, который не знал слова «выходной», и искренне не понимал, почему другие люди в нем нуждаются. Всю неделю Джордж носился по офису с папками, организовывал встречи, перекраивал расписание из-за внезапных капризов инвесторов и выслушивал ледяные замечания босса, от которых у нормальных людей начинал дергаться глаз. Джордж же только кивал, поправлял галстук и шел работать дальше. Он был идеальным помощником. Машиной.              По крайней мере, именно так его теперь называли друзья.              Джордж налил себе щедрую порцию Пино Нуар, стянул с шеи ненавистный шелковый галстук, бросил его на спинку дивана и без сил рухнул на мягкие подушки. Он закрыл глаза, мечтая просто раствориться в тишине.              Его телефон завибрировал. Один раз. Второй. Третий. Затем последовала непрерывная трель уведомлений, которая грозила свести его с ума.              Джордж со стоном потянулся за мобильником. На экране ярко светилось название чата «Короли кулера».              Ландо (21:14): Расселл, я знаю, что ты читаешь это. Вылезай из своей берлоги!              Ландо (21:14): Мы в «Паддоке». Тут отличная музыка и куча свободных парней.              Алекс (21:15): Присоединяюсь к предыдущему оратору. Джорджи, ты не выходил с нами никуда уже три недели. Это ненормально.              Ландо (21:15): Он не может, Алекс. Он занят тем, что гладит шнурки для завтрашней пробежки или молится на портрет Ферстаппена.              Джордж закатил глаза и быстро застучал пальцами по экрану.              Джордж (21:16): Я не молюсь на Макса. Я просто пытаюсь сохранить свою работу и остатки нервной системы. И нет, я никуда не пойду. Я устал так, словно меня переехал асфальтоукладчик.              Ответ прилетел мгновенно.              Алекс (21:16): Даже Себастьян из отдела кадров сегодня утром спросил меня, не в заложниках ли ты. Он сказал, что ты выглядишь как привидение. А Себ ушел на пенсию полгода назад и заходит в офис только полить фикусы! Если уж он заметил, значит, дела плохи.              Ландо (21:17): Именно! Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу и не приедешь к нам, я клянусь, я позвоню Льюису. Он начальник службы безопасности, у него есть ключи от всех дверей, и ему абсолютно плевать на законы о частной собственности. Он выломает твою дверь, Джордж.              Джордж (21:18): Льюис сейчас спит. Как и любой нормальный человек старше сорока в пятницу вечером. Оставьте меня в покое.              Ландо (21:18): Ты скучный. Ты стал корпоративным роботом. В тебе не осталось ни капли огня, Расселл. Признай это. Макс высосал из тебя всю молодость.              Джордж нахмурился, глядя на экран. Пино Нуар медленно разливалось по венам приятным теплом, снимая напряжение, сковывавшее плечи с самого утра. «Корпоративный робот». «Скучный». Эти слова задели его больше, чем он хотел бы признать.              Да, на работе он был застегнут на все пуговицы. Но он всё ещё был двадцатишестилетним парнем. У него была личная жизнь. Ну, по крайней мере, технически.              Он сделал большой глоток вина, чувствуя, как внутри просыпается глупое, упрямое желание доказать этим двоим идиотам, что они неправы.              Джордж (21:20): Я не скучный. И у меня есть личная жизнь.              Ландо (21:20): Докажи.              Алекс (21:21): Да, Джорджи. Пруфы или не было. Мы ждем.              Джордж отложил телефон. Взгляд его синих глаз упал на отражение в большом зеркале шкафа-купе. Растрепанные каштановые волосы, бледная кожа, уставший, но всё ещё вызывающе красивый изгиб губ.              «Докажи», – эхом пронеслось в голове.              Алкоголь, усталость и накопившийся стресс – ужасная комбинация для принятия рациональных решений. Но в тот момент Джордж не хотел быть рациональным. Он хотел утереть нос Норрису.              Он встал с дивана и направился в спальню. В самом дальнем ящике комода лежала вещь, которую он купил несколько месяцев назад в порыве абсолютно нетипичной для него смелости, но так ни разу и не надел. Это было кружевное нижнее белье – темно-бордовые, почти черные шортики из тончайшего французского кружева, которые стоили как половина его зарплаты.              Джордж быстро скинул с себя рабочие брюки и скучную белую рубашку. Надев кружево, он подошел к зеркалу в полный рост. Ткань идеально облегала бедра, подчеркивая стройные, длинные ноги. Чтобы добавить образу немного небрежной эстетики, он накинул поверх черную шелковую рубашку, оставив ее полностью расстегнутой, позволив ткани игриво соскользнуть с одного плеча.              Он взял телефон, включил камеру и приглушил свет в комнате, оставив только мягкое свечение торшера.              Джордж сделал несколько кадров. На одном из них он слегка выгнулся, уперев руку в бедро, лицо было скрыто в тени, зато идеально освещались кубики пресса, линия ключиц и, собственно, то самое возмутительно дорогое белье, не оставляющее простора для фантазии. Фотография получилась эстетичной, невероятно горячей и совершенно не соответствовала образу «корпоративного робота».              – Выкусите, придурки, – пробормотал Джордж, чувствуя странный прилив адреналина.              Он открыл галерею. В этот момент на экране высветилось уведомление о низком заряде батареи – 1%.              – Черт, – выругался он, торопясь.              Нужно было отправить фото и быстро поставить телефон на зарядку. Он выбрал самую откровенную фотографию. Нажал на поделиться и открыл нужный ему мессенджер.              В ту же долю секунды, когда его палец потянулся к списку чатов, телефон коротко завибрировал. Пришло новое сообщение. Список диалогов дернулся вниз ровно на миллиметр – но этого было достаточно.              Палец Джорджа опустился на верхнюю строчку.              Кнопка «Отправить».              Свист улетающего сообщения.              Джордж с победной улыбкой посмотрел на экран, ожидая, когда Ландо начнет спамить шокированными смайликами. Но вместо этого его взгляд сфокусировался на заголовке чата.              Там не было написано «Короли кулера».              Там было написано: «М. Ферстаппен (БОСС)».              Улыбка медленно, мучительно сползла с лица Джорджа. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра с такой силой, что стало больно дышать. Кровь отхлынула от лица, оставив его бледным, как мрамор.              – Нет, – прошептал он в пустую комнату. – Нет, нет, нет.              Под фотографией появилась одна серая галочка. Доставлено на сервер.              Джордж в панике ткнул пальцем в фотографию, вызывая контекстное меню.              «Удалить для всех». Ну же, давай!              Появилась вторая серая галочка. Доставлено на устройство.              Джордж чуть не заплакал. Его дрожащий палец уже навис над кнопкой удаления, он почти нажал ее, почти спас свою карьеру, свою репутацию и свою жизнь...              Экран мигнул. Появился вращающийся кружок загрузки.              А затем телефон просто выключился. Черный экран. Батарея села окончательно.              – НЕТ! – крик Джорджа, казалось, сотряс стекла в окнах.              Он упал на колени прямо там, на пушистый ковер в спальне, судорожно тряся бесполезный кусок пластика и стекла.              – Включись! Пожалуйста, умоляю, включись! – он жал на кнопку питания, но телефон реагировал лишь издевательским значком пустой батареи на черном фоне.              Паника накрыла его с головой, удушливая и абсолютная. Джордж подскочил на ноги, споткнувшись о собственные рабочие брюки, и бросился к тумбочке в поисках зарядного устройства. Провод запутался. Он дернул его с такой силой, что чуть не уронил лампу.              Дрожащими руками, сбившимся дыханием, он вставил кабель в разъем.              Секунда. Две. Три.              На экране медленно загорелся логотип производителя.              Пока телефон загружался, Джордж мерил шагами комнату. Он был в одном кружевном белье и шелковой рубашке, но его бросало то в жар, то в холод.              «Он меня уволит,» – панически билась мысль в голове. – «Макс уволит меня по статье. Он подаст на меня в суд за сексуальные домогательства на рабочем месте. Господи, я скинул своему боссу свои полуголые бедра! Боссу! Тому самому человеку, который сегодня утром отчитал меня за то, что шрифт в презентации был 11-го размера вместо 12-го!»              Джордж представил ледяной, презрительный взгляд голубых глаз Ферстаппена. Представил, как тот брезгливо поднимает бровь, глядя на экран своего телефона.              Телефон завибрировал, оживая. Джордж бросился к нему, как утопающий к спасательному кругу, не дожидаясь, пока тот загрузится до конца, ввел пароль.              Мессенджер.              Чат: М. Ферстаппен (БОСС).              Под фотографией, на которой Джордж представал во всей своей кружевной красе, горели две синие галочки.              Прочитано.              Джордж медленно осел на пол, прислонившись спиной к краю кровати. Он смотрел на эти две синие галочки, чувствуя, как его жизнь рассыпается на мелкие кусочки. Расселл судорожно нажал на фотографию, но варианта «удалить для всех» уже не было.              Внизу экрана появилась надпись: «М. Ферстаппен (БОСС) печатает...»              Джордж зажмурился. Он не мог на это смотреть. Он отбросил телефон на другой конец ковра, словно это была ядовитая змея.              Надпись висела несколько секунд. Потом исчезла. Сообщения не было. Макс начал писать и передумал. Или не нашел слов. Что логично – какие слова можно найти, когда твой чопорный, вечно застегнутый на все пуговицы помощник присылает тебе в половину десятого вечера пятницы порнографию?              Джордж подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом.              – Я труп, – простонал он в тишину спальни. – В понедельник я официально стану безработным трупом.              Вдали, на полу, телефон снова пискнул. Это было сообщение из чата «Короли кулера».              Ландо (21:28): Ну и где? Мы всё ещё ждем, мистер Целомудрие.              Джордж поднял голову, посмотрел на светящийся в темноте экран и впервые в жизни всерьез задумался о том, чтобы сменить имя, купить билет в один конец до Мексики и устроиться работать сборщиком агавы. Потому что это казалось гораздо более реалистичным и безопасным планом, чем попытка посмотреть в глаза Максу Ферстаппену утром в понедельник.              

***

             Утро понедельника встретило Лондон проливным дождем, что идеально резонировало с внутренним состоянием Джорджа Расселла. Если бы кто-то спросил его, как прошли выходные, он бы ответил, что провел их на дне Марианской впадины, раздавленный толщей воды и собственного отчаяния. Он почти не спал, вздрагивая от каждого шороха и мысленно составляя заявление по собственному желанию.              Но сейчас, переступая порог сверкающего хромом и стеклом холла «Red Bull Enterprises», Джордж выглядел как иллюстрация из журнала GQ. Темно-синий костюм сидел безукоризненно, волосы были уложены волосок к волоску, а под глазами не было ни намека на синяки – спасибо консилеру, который он одолжил у сестры еще полгода назад. Профессионализм был его единственной броней.              У турникетов его перехватил Ландо. Норрис выглядел помятым, держал в руках огромный стакан с латте и смотрел на Джорджа с выражением глубокой скорби.              – Скажи мне, что ты уже купил билет до Гвадалахары, – вместо приветствия произнес Ландо, прикладывая пропуск к сканеру.              Из будки охраны на них тяжело посмотрел Льюис Хэмилтон, начальник службы безопасности. Его ледяной взгляд, казалось, сканировал не только бейджи, но и души. Джордж нервно сглотнул, кивнул Льюису – тот ответил едва заметным движением брови – и потащил Ландо к лифтам.              – Никакой Мексики. Я остаюсь, – прошипел Джордж, как только двери кабины закрылись, отрезая их от остального мира. – Я разработал план. Абсолютно надежный, логичный и хладнокровный.              Ландо поперхнулся кофе.              – Джорджи, твой последний «логичный» план закончился тем, что генеральный директор получил твое фото в кружевных трусах. Прости, но я не верю ни единому твоему слову.              – Это была случайность! – Джордж поправил галстук, чувствуя, как начинают гореть уши. – А теперь слушай. Сегодня в десять утра у нас стратегическое совещание с «Ferrari Inc.». Леклер и Сайнс приедут лично. Макс ненавидит Леклера, они будут ругаться из-за каждого цента в контракте. Совещание пройдет в переговорной. Макс всегда кладет телефон на стол слева от себя. Всегда.              – И? – Ландо скептически изогнул бровь. – Ты собираешься влететь в переговорную на тарзанке и украсть его?              – Я буду присутствовать там, вести протокол, – процедил Джордж, доставая из портфеля планшет. – Я сяду рядом. В какой-то момент, когда страсти накалятся, я предложу налить воды. Папка с моими отчетами случайно накроет его телефон. Я смахну его к себе на колени, извинюсь, выйду в туалет. Разблокирую, удалю переписку у него на устройстве и верну телефон на место.              Ландо смотрел на него так, словно у Джорджа выросла вторая голова.              – Расселл. У него на телефоне стоит Face ID, отпечаток пальца и, возможно, анализ ДНК. Как ты его разблокируешь?              – Я знаю его пин-код, – победно усмехнулся Джордж. – Он вводил его при мне, когда у него были грязные руки после того, как в принтере взорвался картридж. Один, тридцать три, ноль. Это элементарно.              – Если тебя поймают, Льюис сломает тебе ноги. Лично. И даже не вспотеет при этом, – Ландо покачал головой, когда лифт звякнул, прибыв на этаж руководства. – Удачи, Джеймс Бонд недоделанный. Она тебе понадобится.              Джордж шагнул на мягкий ковер приемной. Его рабочее место находилось прямо перед массивными дубовыми дверями в кабинет Макса. Ровно в 08:15 он приготовил двойной эспрессо – без сахара, ровно девяносто градусов. Ровно в 08:20 лифт на этаже снова открылся.              Появился Макс Ферстаппен.              Как всегда, от него веяло властью, дорогим парфюмом с нотами сандала и абсолютной уверенностью. На нем была безупречная белая рубашка, верхняя пуговица расстегнута, пиджак небрежно перекинут через руку.              Сердце Джорджа провалилось куда-то в район желудка, но он заставил себя встать и натянуть на лицо дежурную, вежливую улыбку.              – Доброе утро, мистер Ферстаппен. Ваш кофе, – голос Джорджа звучал ровно. Никакой дрожи. Идеально.              Макс остановился возле его стола. Обычно он просто забирал чашку, бросал короткое «спасибо» и скрывался в кабинете. Но сегодня Макс не спешил. Он взял блюдце, и его пальцы – длинные, сильные, с коротко остриженными ногтями – нарочито медленно скользнули по костяшкам Джорджа.              Джордж едва не выронил планшет. Он вскинул взгляд и тут же пожалел об этом. Синие глаза Макса смотрели на него в упор. В них не было привычного утреннего раздражения или холодного расчета. Там плескалось нечто совершенно иное. Что-то темное, внимательное и опасно-заинтересованное.              – Доброе утро, Джордж, – голос Макса был ниже обычного. Слегка хриплый. – Как прошли твои выходные? Успел... отдохнуть?              «Он знает. Он всё видел. Он издевается», – паника внутри Джорджа забила в набат.              – Да, сэр. Исключительно продуктивно. Читал аналитику по слиянию, – выдавил из себя Джордж, чувствуя, как под воротником рубашки собирается пот.              Макс сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от лица своего помощника. Уголок его губ дрогнул в едва заметной ухмылке.              – Аналитику. Похвально. Я ценю сотрудников, которые открываются с... новых сторон. Жду тебя на совещании с Леклером через час. Подготовь всё.              Он развернулся и ушел в свой кабинет. Джордж рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Это было невыносимо. Миссия с телефоном должна была сработать, иначе он просто не переживет эту неделю.              

***

             К десяти часам переговорная была готова. Стеклянные стены, длинный стол из черного дерева, прохладный воздух от кондиционера.              Чарльз Леклер ворвался в помещение, как ураган из красного шелка и обаяния. Его темно-бордовый костюм кричал о роскоши, а улыбка была способна растопить ледники. За ним тенью скользил Карлос Сайнс, его заместитель – расслабленный, улыбчивый, с неизменным прищуром темных глаз.              – Макси! Дорогой! – Чарльз раскинул руки, словно собирался обнять Ферстаппена.              Макс, сидевший во главе стола, даже не поднялся. Он лишь скрестил руки на груди.              – Сядь, Чарльз. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твой новый гардероб. У нас сорок пять минут.              Джордж сидел по левую руку от Макса. Его ноутбук был открыт, пальцы зависли над клавиатурой. И да, прямо как он и рассчитывал: черный, матовый смартфон Макса лежал на столе ровно в пятнадцати сантиметрах от локтя Джорджа.              Совещание началось. Как обычно, это больше напоминало фехтовальный поединок. Чарльз требовал увеличения их доли в совместном проекте по логистике, Макс методично, цифра за цифрой, уничтожал его аргументы. Карлос изредка вставлял примирительные комментарии, которые Макс тут же парировал.              Джордж дышал глубоко и размеренно. Пора.              – Чарльз, ваши показатели в третьем квартале – это катастрофа, – чеканил Макс, наклоняясь вперед. – Вы просите тридцать процентов, хотя не можете обеспечить даже базовую пропускную способность портов в Генуе.              – Мы инвестировали в новую инфраструктуру! – возмутился Леклер, всплеснув руками. – Карлос, покажи ему графики!              Карлос начал доставать из портфеля распечатки. Внимание всех троих было приковано к бумагам.              Джордж потянулся к стеклянному кувшину с ледяной водой.              – Кому-нибудь налить воды? – тихо спросил он.              Никто не обратил на него внимания. Отлично. Джордж взял кувшин правой рукой, а левой потянулся к плотной картонной папке со своими записями. Он плавно сдвинул папку вправо. Картон скользнул по полированному дереву и накрыл телефон Макса.              Сердце Джорджа грохотало так громко, что он боялся, как бы звук не отразился от стен.              – Вы смотрите на старые данные, Макс, – настаивал Чарльз, тыкая пальцем в график.              – Данные обновились в пятницу, – парировал Ферстаппен.              Расселл медленно положил ладонь на картон. Рука Джорджа медленно потянула папку на себя. Вместе с папкой к краю стола поехал и телефон. Десять сантиметров. Пять. Два.              Пальцы Джорджа нащупали холодный металлический край смартфона. Попался.              Он уже собирался сбросить его себе на колени, как вдруг...              Воздух выбило из легких.              Большая, горячая ладонь Макса внезапно опустилась прямо поверх руки Джорджа, намертво припечатывая её к папке и спрятанному под ней телефону.              Джордж замер, словно парализованный. Он медленно, с ужасом повернул голову.              Макс не смотрел на него. Мужчина всё так же сверлил взглядом Чарльза Леклера, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, а голос – ровным и властным. Но его крепкая, тяжелая рука, скрытая от других ноутбуком, уверенно сжимала тонкое запястье Джорджа. Большой палец Макса медленно, почти гипнотически, погладил косточку на запястье помощника, отчего по позвоночнику Джорджа пробежал обжигающий электрический разряд.              – Ваши инвестиции не окупятся до следующего года, Чарльз, – спокойно продолжал Макс. – Поэтому ставка остается прежней. Двадцать два процента.              Джордж попытался дернуть руку на себя. Бесполезно. Хватка Макса была стальной, хотя внешне казалось, что он просто положил руку на стол.              – Это грабеж! – Чарльз театрально откинулся на спинку кресла. – Карлос, ты это слышишь? Он нас грабит.              – Слышу, Чарльз, – вздохнул Сайнс, переводя взгляд на Макса, а затем – на побледневшего Джорджа. – Джордж, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел привидение.              – Я... – голос Джорджа дал петуха. Он прочистил горло. – Да. Всё отлично. Просто... немного душно.              Макс, наконец, повернул голову и посмотрел на Джорджа. В его синих глазах плясали откровенные, дьявольские искры веселья. Он прекрасно понимал, что именно Джордж пытался сделать. И ему это нравилось.              – Осторожнее, Джордж, – голос Макса стал обманчиво мягким, бархатистым. – Не стоит... хвататься за чужие вещи на рабочем месте. Это может привести к непредсказуемым последствиям.              Макс разжал пальцы.              Джордж мгновенно отдернул руку, словно обжегся, и вжался в спинку своего кресла. Его лицо пылало так сильно, что могло бы осветить небольшую комнату. Он быстро убрал папку. Телефон Макса остался лежать на месте – нетронутый, недосягаемый.              Миссия была с треском провалена.              Остаток совещания прошел для Джорджа как в тумане. Он механически печатал протокол, стараясь дышать через раз и не смотреть налево. Каждое движение Макса теперь казалось ему угрозой. Каждая пауза в разговоре – прелюдией к увольнению.              Когда Леклер и Сайнс, наконец, ушли, хлопнув стеклянной дверью, Чарльз все же выторговал себе двадцать четыре процента, в переговорной повисла звенящая тишина.              Джордж быстро собрал свои вещи, захлопнул ноутбук и подскочил с места.              – Я... я пойду оформлю протокол, сэр.              – Джордж, – окликнул его Макс.              Расселл замер в дверях, не оборачиваясь.              – Да, мистер Ферстаппен?              Послышался звук отодвигаемого стула. Шаги. Макс подошел совсем близко, остановившись в полуметре за его спиной. Запах сандала окутал Джорджа, заставляя волоски на затылке встать дыбом.              – Я не знаю, в какие игры ты решил со мной поиграть с вечера пятницы, – тихо произнес Макс, и в его голосе слышалась неприкрытая хрипотца. – Но мне начинает казаться, что ты сам не понимаешь правил. Возвращайся к работе. И постарайся больше ничего не ронять и не... красть.              Джордж пулей вылетел из переговорной.              Вернувшись за свой стол, он дрожащими руками открыл браузер на рабочем компьютере. Кража отменяется. Прямое столкновение – самоубийство. Оставался только План Б. Идеальный, роскошный подарок-извинение, который покажет Максу, что пятничный инцидент был ужасной ошибкой, и Джордж просто хочет загладить свою вину и сохранить сугубо профессиональные отношения.              Он вбил в поисковик: «Эксклюзивные подарочные наборы. Дорогие ручки и кофе».              

***

             Остаток первой половины дня Джордж провел в состоянии звенящей, кристальной сосредоточенности, которая обычно предшествует либо гениальному озарению, либо нервному срыву.              Его левое запястье, там, где пальцы Макса сомкнулись ледяным, непререкаемым капканом, всё ещё фантомно горело. Джордж несколько раз ловил себя на том, что неосознанно потирает кожу под манжетой рубашки. План с кражей телефона провалился настолько феерично, что об этом можно было бы написать пособие «Как не надо вести корпоративный шпионаж». Но сдаваться было не в правилах Расселла.              Джордж с остервенением печатал сводку по итогам встречи с «Ferrari Inc.», параллельно обновляя вкладку курьерской службы. Идеальный подарок уже был в пути. Винтажная перьевая ручка Montblanc с гравировкой и фунт эксклюзивного кофе Kopi Luwak, доставленного прямиком с аукциона. Это был не просто подарок. Этот жест кричал: «Смотрите, мистер Ферстаппен, я ценный, элегантный и исключительно профессиональный сотрудник. Пятница была технической ошибкой, которую мы оба благополучно забудем во имя процветания бизнеса».              Наконец, в правом нижнем углу экрана всплыло долгожданное уведомление: «Ваш заказ доставлен в службу приема корреспонденции на первом этаже».              Джордж шумно выдохнул, поправил галстук – свой неизменный рыцарский доспех – и решительным шагом направился к лифтам.              На первом этаже царила привычная суета. Аналитики носились с папками, курьеры сновали туда-сюда, а у панорамного окна Себастьян из отдела кадров меланхолично протирал влажной салфеткой листья огромной монстеры, неодобрительно качая головой при виде бегущих стажеров.              Джордж почти дошел до стойки ресепшена, когда тишину корпоративного муравейника разорвал жизнерадостный, громогласный баритон:              – Нет, Олли, ты меня не слышишь! Я сказал – неоновый розовый! И чтобы блестки летели с потолка, когда мы будем разрезать торт! Это юбилейный корпоратив, а не поминки по квартальной премии!              К стойке, размахивая телефоном, приближался Даниэль Риккьярдо, креативный директор «Red Bull Enterprises». На Даниэле был пиджак неописуемого горчичного цвета, который в этой компании мог безнаказанно носить только он один, и ослепительная улыбка, способная обезоружить даже налоговую инспекцию.              – Даниэль, – кивнул Джордж, мысленно молясь, чтобы тот просто прошел мимо.              Но Риккьярдо обладал радаром на людей, которые хотели побыть в одиночестве. Он тут же сбросил звонок и сгреб Джорджа в дружеские объятия, от которых у Расселла хрустнули позвонки.              – Джорджи! Мальчик мой! – Даниэль отстранился, цепко оглядывая безупречный костюм помощника босса. – Ты выглядишь так, будто проглотил титановый лом. Слышал, утром в переговорной летали искры? Макс откусил Леклеру голову?              – Мистер Ферстаппен был весьма убедителен в своих аргументах, – сухо ответил Джордж, пытаясь обогнуть креативного директора. – Извини, Дэн, я жду важную доставку.              – О, я тоже! – просиял Риккьярдо, опираясь локтем о мраморную стойку. – Готовлю сюрприз для афтепати нашего корпоратива. Решил заказать кое-что... пикантное. Знаешь, чтобы разрядить обстановку! Наши акулы бизнеса слишком напряжены. Им нужно немного расслабиться.              Джордж нахмурился.              – Даниэль, я надеюсь, это не включает в себя те конфетти-пушки, из-за которых в прошлом году сработала пожарная сигнализация? Макс тогда чуть не уволил весь ваш отдел.              – Расслабься, Расселл. Никакого пороха. – Даниэль подмигнул. – Главное – правильные реквизиты для конкурсов.              В этот момент из подсобного помещения вышел Кими, парень из внутренней почтовой службы, толкая перед собой тележку. На ней лежали две абсолютно идентичные коробки.              Обе были упакованы в плотный, матовый картон глубокого черного цвета. Никаких кричащих логотипов – только тонкие угольно-черные атласные ленты, перевязанные безупречными бантами.              Консьерж-служба «London Premium Delivery», услугами которой пользовалась половина топ-менеджеров Сити, славилась своей бескомпромиссной анонимностью и одинаковым премиальным дизайном для всех заказов, будь то швейцарские часы или... что-то иное.              – Мистер Расселл. Мистер Риккьярдо. Ваши доставки, – Кими остановил тележку и вытер лоб тыльной стороной ладони. – Обе от службы «London Premium».              – Шикарно! – Даниэль первым потянулся к тележке.              Он сгреб левую коробку, но в этот момент его телефон снова зазвонил. Риккьярдо чертыхнулся, попытался перехватить коробку одной рукой, вытащить телефон другой, и в итоге папка с эскизами, зажатая у него под мышкой, с шелестом полетела на пол.              – Черт возьми, Олли, я же просил не звонить мне каждые пять минут! – рявкнул Даниэль в трубку, одновременно приседая на корточки, чтобы собрать бумаги.              Коробка, которую он держал, соскользнула и стукнулась о вторую коробку на тележке. Кими попытался их поймать, Джордж инстинктивно дернулся вперед, чтобы помочь. На секунду над тележкой образовалась куча-мала из рук, картона и разлетающихся эскизов.              – Простите, извините, ради бога, – бормотал Даниэль, поднимаясь с красным лицом. Он схватил со стойки одну из коробок и прижал её к груди. – Всё, я побежал! Олли там, кажется, собирается заказать ледяную скульптуру в форме дельфина, я должен это остановить!              Риккьярдо умчался к лифтам быстрее, чем болид Формулы-1, оставляя за собой шлейф абсолютного хаоса.              Джордж медленно выдохнул, поправил манжеты и перевел взгляд на оставшуюся коробку. Она лежала чуть криво, лента слегка съехала вбок. Он бережно, почти с благоговением взял её в руки. Картон был тяжелым, бархатистым на ощупь. Внутри что-то тихо и мягко перекатилось.              «Наверное, банка с кофе», – подумал Джордж.              Он не стал проверять крошечный стикер со штрихкодом на дне коробки. Зачем? Это была его доставка. Его спасение. Его билет обратно в безопасный мир субординации.              Поднявшись на свой этаж, Джордж выглянул из-за угла. В приемной было пусто. Дверь в кабинет Макса была приоткрыта, оттуда не доносилось ни звука. Джордж сверился с расписанием на планшете: 12:15. У Ферстаппена был видеоколл с азиатским филиалом, который обычно проводился из закрытой медиа-комнаты на другом конце коридора. Кабинет был пуст.              Идеальное время.              Джордж толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь.              Кабинет генерального директора всегда подавлял его своим размахом. Темно-серые стены, минималистичная мебель, панорамные окна с видом на Темзу и огромный стол из массива черного дерева, на котором царил идеальный, пугающий порядок. Здесь пахло Максом – кожей, сандалом и властью.              Стараясь ступать бесшумно, словно вор в музее, Джордж подошел к столу. Он положил черную коробку прямо по центру, на кожаный бювар, чтобы босс гарантированно обратил на нее внимание.              Коробка смотрелась безупречно. Строго. Дорого. Солидно.              Джордж достал из внутреннего кармана пиджака заранее заготовленную карточку из плотной кремовой бумаги. Он не доверял печатным текстам в таких деликатных вопросах. Достав свою повседневную ручку, он на секунду завис над карточкой, обдумывая формулировку. Нужно было извиниться за пятницу, но при этом не упоминать саму пятницу, чтобы не фиксировать это в письменном виде. И нужно было сгладить утренний инцидент с руками.              Сделав глубокий вдох, он вывел красивым, ровным почерком:              «Г-н Ферстаппен.       Приношу свои искренние извинения за некоторую... субординационную неловкость с моей стороны в последнее время. Надеюсь, содержимое этой коробки поможет сгладить углы и покажет, насколько глубоко я предан своей работе под вашим началом.       Искренне ваш,       Джордж Расселл».              Он перечитал текст. Звучало профессионально. Немного льстиво, но для подарка за тысячу фунтов стерлингов – в самый раз. Джордж подсунул карточку под черную ленту.              Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он протянул руку и аккуратно расправил бант, добиваясь идеальной симметрии. В этот момент ему показалось, что он почувствовал легкий цветочный аромат, исходящий от коробки, – совершенно не похожий на запах кофе или древесины. Но он тут же отмахнулся от этой мысли. Наверное, это от рук Даниэля или от парфюма Кими.              В коридоре послышались уверенные, тяжелые шаги.              Сердце Джорджа екнуло. Он резко развернулся и почти бегом покинул кабинет, успев юркнуть за свой рабочий стол ровно за две секунды до того, как в приемную вошел Макс.              Ферстаппен выглядел уставшим. Он на ходу ослаблял узел галстука, его челюсти были упрямо сжаты. Видимо, азиатские партнеры оказались не сговорчивее Леклера.              – Джордж, отмени мой обед с финансовым директором, – бросил Макс, даже не глядя на помощника. – И принеси мне аспирин. У меня голова раскалывается.              – Сию минуту, сэр, – кристально чистым, бодрым голосом ответил Джордж.              Он смотрел, как широкая спина Макса скрывается за дверью кабинета. Щелкнул замок.              Джордж откинулся на спинку своего анатомического кресла и позволил себе первую за последние трое суток искреннюю, широкую улыбку.              Всё было кончено. Кошмар позади. Сейчас Макс откроет коробку, увидит потрясающую ручку, почувствует аромат дорогого кофе, прочитает вежливую записку и поймет, что Джордж Расселл – просто идеальный сотрудник, а не озабоченный идиот с тягой к кружевам.              Джордж потянулся к аптечке в нижнем ящике стола, чтобы достать аспирин, напевая под нос какую-то легкомысленную мелодию. Ему казалось, что он только что обезвредил бомбу, перерезав правильный проводок.              Он не знал, что за закрытой дверью кабинета Макс Ферстаппен, хмурясь, уже развязывал черную атласную ленту.              Он не знал, что тяжелая крышка из матового картона только что была откинута.              И он совершенно точно не знал, что вместо ручки за тысячу фунтов Макс сейчас смотрит на пару ярко-розовых пушистых наручников, съедобное белье со вкусом клубники, флакон интимной смазки с эффектом покалывания и кожаный хлыст.              И над всем этим великолепием, прямо на розовом меху, лежала элегантная кремовая карточка, написанная аккуратным почерком.       Тишина в кабинете генерального директора стала осязаемой. А затем, впервые за очень, очень долгое время, Макс Ферстаппен откинул голову назад и рассмеялся – хрипло, низко и совершенно искренне.              

***

             Джордж стоял у кулера в приемной, наблюдая, как шипучая таблетка аспирина медленно растворяется в стакане с прохладной водой. Пузырьки поднимались к поверхности, лопаясь с тихим, успокаивающим шипением.              Впервые за три дня Джордж чувствовал, что может дышать полной грудью. Катастрофа была предотвращена. Босс поймет намек: инцидент с фотографией исчерпан, они возвращаются к безупречным рабочим отношениям. Джордж даже позволил себе легкую, торжествующую полуулыбку.              Резкий, требовательный писк селектора на его столе разрушил идиллию.              – Расселл. Зайди. Немедленно.              Голос Макса, искаженный динамиком, звучал… странно. В нем не было привычного раздражения или ледяного приказа. Скорее, это была какая-то густая, сдерживаемая эмоция, которую Джордж не смог расшифровать.              – Сию минуту, сэр, – отчеканил он, подхватывая стакан с аспирином.              Джордж поправил пиджак, сделал глубокий вдох, натягивая на лицо маску идеального корпоративного помощника, и толкнул тяжелую дубовую дверь.              В кабинете царил полумрак – автоматические жалюзи были наполовину опущены, отсекая яркий дневной свет. Макс сидел в своем кресле, слегка откинувшись назад. Он не читал отчеты и не смотрел в монитор. Его взгляд был прикован к Джорджу с той самой секунды, как тот переступил порог.              Джордж подошел к огромному столу из черного дерева и аккуратно поставил стакан.              – Ваш аспирин, мистер Ферстаппен.              Макс не шевельнулся. Он даже не взглянул на воду. Его синие глаза, потемневшие в полумраке кабинета, не отрывались от лица Джорджа. Взгляд был тяжелым, изучающим, с какой-то хищной, мерцающей искрой на самом дне.              Черная коробка стояла точно там, где Джордж её оставил – по центру стола. Крышка была откинута.              – Я должен признать, Джордж, – голос Макса нарушил тишину, заставив Расселла вздрогнуть. Голос был низким, почти бархатным, с легкой хрипотцой, от которой по коже побежали мурашки. – Я недооценивал твою… креативность. И твою смелость.              Грудь Джорджа наполнилась гордостью. Сработало! Он мысленно погладил себя по голове.              – Благодарю вас, сэр. Я счел, что после недавних... шероховатостей в нашей коммуникации, этот жест будет уместен. Я всегда стремлюсь к тому, чтобы наши рабочие процессы протекали максимально гладко.              Уголок губ Макса дернулся вверх. Это была не ухмылка, а скорее предвкушение.              – «Гладко», – эхом повторил Ферстаппен. – Интересный выбор слова.              – Я знаю, как вы цените качество и надежность, – продолжал Джордж, воодушевленный реакцией босса. – Я потратил немало времени, чтобы найти именно этот экземпляр. Винтаж. Превосходный хват. Идеальное скольжение.              Макс медленно моргнул. Тишина в кабинете стала внезапно плотной, густой, как патока.              – Идеальное... скольжение.              – Именно, сэр. Я уверен, что вы найдете этому достойное применение в свои самые напряженные моменты на работе.              Макс подался вперед. Он оперся локтями о стол, сплел пальцы в замок, а затем медленно опустил взгляд на коробку.              – Знаешь, Джордж, за те два года, что ты на меня работаешь, я привык к твоему перфекционизму. Но это... – Макс запустил руку в коробку. – Это превосходит все мои ожидания.              Рука Макса поднялась. И Джордж, с вежливой улыбкой ожидавший увидеть сияющий металл дорогого пера, моргнул.              В больших, сильных руках генерального директора «Red Bull Enterprises», на фоне строгих серых стен и многомиллионных контрактов, болталась пара пушистых, неоново-розовых наручников.              Улыбка на лице Джорджа замерла. Мозг, натренированный обрабатывать сотни таблиц в минуту, внезапно выдал «Ошибку 404». Он уставился на яркий мех, который казался галлюцинацией.              – Я особенно оценил записку, – Макс свободной рукой подцепил кремовую карточку и процитировал, глядя Джорджу прямо в глаза: – «Надеюсь, содержимое этой коробки покажет, насколько глубоко я предан своей работе под вашим началом». Под моим началом. Впечатляющая формулировка, Расселл.              Джордж не дышал. Его взгляд метнулся от наручников внутрь коробки. Там, на дне, уютно расположились прозрачный флакон с надписью «Strawberry Tingling Lube», тонкий кожаный хлыст и что-то, подозрительно напоминающее съедобные трусы.              Кровь отхлынула от лица Джорджа с такой скоростью, что у него закружилась голова. В ушах зазвенело. Пазл сошелся с тошнотворным щелчком. Даниэль. Тележка. Две одинаковые черные коробки.              «Готовлю сюрприз для корпоратива… решил заказать кое-что пикантное».              – О нет. Нет, нет, нет, – прошептал Джордж, отступая на шаг. Его ноги дрожали. – Сэр. Мистер Ферстаппен. Это… это не то.              – Не то? – Макс изогнул бровь, лениво крутя розовые наручники на указательном пальце. Металл тихо звякнул. – Ты хочешь сказать, что не заказывал это?              – Нет! То есть, да, я заказывал, но не это! – Джордж схватился за спинку гостевого стула, чтобы не упасть. Паника захлестнула его ледяной волной. – Это коробка Даниэля! Мы столкнулись у ресепшена, посылки были одинаковые, мы их перепутали!              Макс перестал крутить наручники. Его лицо приобрело выражение легкого, издевательского недоумения.              – Позволь мне прояснить. Ты утверждаешь, что Даниэль Риккьярдо прислал мне интимную смазку и БДСМ-атрибутику, сопроводив это запиской, написанной твоим идеальным каллиграфическим почерком?              – Записка моя! Коробка его! – голос Джорджа сорвался на отчаянный писк. Он был готов провалиться сквозь землю. Прямо сейчас. Желательно, прямо в ад, потому что там было бы не так жарко, как сейчас под пронзительным взглядом Ферстаппена. – Я заказывал ручку! Montblanc! И кофе! Сэр, клянусь, я собирался подарить вам ручку!              Макс бросил наручники обратно в коробку. Звук удара пластика о картон показался Джорджу оглушительным.              Макс медленно поднялся со своего кресла. Он был высоким, шире в плечах, и сейчас, возвышаясь над столом, казался угрожающе огромным. Он обошел стол с грацией крупного хищника, не сводя глаз со своей жертвы.              – Ручку, – повторил Макс, останавливаясь в шаге от Джорджа. Близко. Слишком близко. – Значит, пятничным вечером ты присылаешь мне фотографию себя в кружевных женских шортах… утром в понедельник пытаешься украсть мой телефон… а днем даришь мне ручку. Какая потрясающая, железобетонная логика, Джордж.              Джордж вжался бедрами в спинку стула, чувствуя, как жар заливает шею и щеки.              – Фотография была ошибкой! Автозамена! Сбой системы! Я отправлял её Ландо!              Едва эти слова сорвались с губ, Джордж захотел откусить себе язык. Макс замер. Температура в кабинете, казалось, упала ниже нуля, хотя секунду назад Джордж плавился от жары.              – Ландо, – Макс произнес это имя так, словно пробовал на вкус яд. Взгляд синих глаз потемнел до цвета штормового океана. – Ты отправлял свои полуголые фотографии Норрису?              – Мы друзья! Это была шутка! Спор! – Джордж отчаянно пытался спасти ситуацию, но чувствовал, что погружается в зыбучие пески всё глубже. – Сэр, я умоляю вас, забудьте об этом. Я напишу заявление об уходе сегодня же. Вы больше никогда меня не увидите.              Макс сделал еще один шаг вперед, окончательно стирая личное пространство между ними. Джордж рефлекторно отступил назад за стул, но уткнулся лопатками в прохладную стеклянную панель стены. Ловушка захлопнулась.              Макс оперся одной рукой о стекло прямо над плечом Джорджа, нависая над ним. Терпкий, мужской запах сандала и крепкого кофе окутал Расселла, заставляя его пульс биться где-то в горле.              – Заявление об уходе не принято, – тихо, но абсолютно непререкаемо сказал Макс. – Ни сегодня, ни когда-либо.              Джордж сглотнул, не решаясь поднять глаза выше узла темно-синего галстука на груди босса.              – Но… моя репутация. Субординация. Это катастрофа.              – Посмотри на меня, Джордж.              Это был приказ, который невозможно было проигнорировать. Джордж медленно поднял взгляд. Лицо Макса было пугающе близко. В его глазах больше не было издевки или веселья. Там горело чистое, темное желание, от которого у Джорджа подкосились колени.              – Катастрофа – это то, что я не спал все выходные из-за этой чертовой фотографии, – голос Макса упал до хриплого шепота. Он поднял вторую руку и коснулся воротника Джорджа. Его пальцы, чуть шершавые, уверенные, скользнули по шелку галстука. – Катастрофа – это то, как я представлял, как эти кружева смотрятся на тебе вживую.              Джордж судорожно выдохнул. Воздух в кабинете стал густым, тяжелым, наэлектризованным. Каждое прикосновение Макса к его одежде отдавало разрядом тока прямо в нервную систему.              – Сэр… Босс… – прошептал Джордж, сам не понимая, просит ли он остановиться или продолжать.              Пальцы Макса ловко ослабили узел галстука Джорджа, стягивая его ниже, а затем расстегнули верхнюю пуговицу рубашки. Большой палец Макса мазнул по оголившейся коже на ключице. Джордж тихо охнул, прикрыв глаза. Его тело, привыкшее к строгости и контролю, внезапно предало его, отзываясь на властную ласку с пугающей готовностью.              – Ты все выходные твердил себе, что это ошибка. Ты строил нелепые планы с водой и папками, чтобы забрать телефон. Ты готов был уволиться, лишь бы сбежать, – Макс наклонился ближе, его губы оказались в миллиметре от уха Джорджа. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. – Но почему-то, когда моя рука накрыла твою во время совещания… ты не вырвался. Ты замер. Тебе это понравилось.              – Я был в шоке, – слабо возразил Джордж, хотя его пальцы бессознательно вцепились в лацканы пиджака Макса.              – Ты дрожал, – поправил его Макс, опуская ладонь на талию Джорджа и властно притягивая его к себе. Твердые мышцы бедер босса прижались к бедрам помощника, не оставляя сомнений в том, насколько сильно Макс возбужден. – И сейчас дрожишь.              Джордж распахнул глаза. Возбуждение Макса было очевидным, твердым и горячим, и от этого осознания у Джорджа перехватило дыхание. Вся его правильность, весь его перфекционизм разбивались вдребезги о первобытную, доминирующую энергию Ферстаппена.              Макс посмотрел на губы Джорджа, затем снова встретился с ним взглядом.              – Я спрашиваю в последний раз, Расселл. Коробка. Фотография. Это всё еще ошибка? Если ты сейчас скажешь «да», я отпущу тебя. Ты выйдешь за эту дверь, и мы никогда больше к этому не вернемся.              Слова повисли в тяжелой тишине кабинета. Джордж смотрел в глаза человека, которого боялся и которым восхищался больше всех на свете. Босса, который требовал идеального подчинения. И прямо сейчас Джордж понял, что хочет подчиняться ему не только в вопросах составления графиков.              Хаос, который Джордж так отчаянно пытался остановить, оказался именно тем, чего он жаждал.              Джордж медленно покачал головой. Его синие глаза потемнели от проснувшейся страсти.              – Нет, – выдохнул он. – Не ошибка.              В глазах Макса вспыхнул триумф.              – Хороший мальчик, – прорычал он.              В следующую секунду Макс впился в губы Джорджа жадным, властным поцелуем. Никакой нежности – только голод и абсолютный контроль. Джордж тихо застонал, отвечая с неожиданным отчаянием. Он зарылся пальцами в светлые волосы Макса, притягивая его еще ближе.              Макс смял губы Джорджа, заставляя его приоткрыть рот, и протолкнул язык внутрь, углубляя поцелуй. Его рука на талии Джорджа сжалась до синяков, а вторая властно скользнула на затылок, фиксируя помощника на месте, не давая ни единого шанса отстраниться.              Джордж плавился в его руках. Вся офисная броня осыпалась прахом. Он обмяк, позволяя Максу полностью взять на себя инициативу.              Макс разорвал поцелуй, тяжело дыша. Его губы были влажными, глаза горели. Он посмотрел на растрепанного, тяжело дышащего Джорджа, чей галстук болтался где-то на плече, а губы покраснели и припухли.              – Знаешь, – хрипло произнес Макс, подхватывая Джорджа под бедра и одним плавным, сильным движением усаживая его на край своего идеального, девственно чистого рабочего стола. Документы с шуршанием полетели на пол. – Я думаю, нам стоит протестировать твой «подарок». Надо же убедиться, что Даниэль заказал качественный товар.              Джордж, сидя на столе с раздвинутыми ногами, между которыми стоял Макс, бросил взгляд на черную коробку с розовым безумием. Он истерично, счастливо хихикнул, обхватывая шею босса руками.              – Только если вы распишетесь в накладной о получении, мистер Ферстаппен.              – О, я оставлю тебе самую подробную рецензию, Джордж, – усмехнулся Макс, рывком сдергивая пиджак с плеч своего идеального подчиненного. – По всем пунктам. И прямо сейчас.              Пиджак Джорджа с тихим, дорогим шелестом полетел на пол, присоединившись к разбросанным финансовым отчетам и графикам рентабельности. Для любого другого человека этот звук остался бы незамеченным, но для Расселла, чья жизнь строилась на идеальном порядке, это был звук рушащейся вселенной. И, к своему собственному удивлению, он был в абсолютном восторге от этого разрушения.              Холодная, гладкая поверхность черного дерева приятно холодила кожу сквозь тонкую ткань брюк, пока Макс стоял между его раздвинутых коленей. Ферстаппен возвышался над ним, властный, тяжелый, излучающий такую концентрированную мужскую энергию, что Джорджу казалось, будто воздух вокруг них искрит.              – Ты сводил меня с ума все выходные, – низко, почти рыча, повторил Макс. Его руки скользнули по бокам Джорджа, большие пальцы зацепились за край ремня. – Я смотрел на эту фотографию и думал о том, как заставлю тебя ответить за каждую секунду моей бессонницы.              – Вы могли бы просто написать мне об этом, сэр, – срывающимся голосом попытался съязвить Джордж, запрокидывая голову, когда губы Макса прижались к открытой линии его шеи.              Макс тихо рассмеялся, и эта вибрация отдалась прямо в груди Джорджа.              – Написать? И лишить себя удовольствия видеть, как ты паникуешь и пытаешься украсть мой телефон прямо из-под носа у Леклера? Ни за что.              Ферстаппен отстранился ровно настолько, чтобы дотянуться до злополучной черной коробки, которая всё еще стояла на краю стола. Не отрывая потемневшего взгляда от лица Джорджа, Макс опустил в неё руку и вытащил те самые неоново-розовые пушистые наручники. В полумраке строгого, серого кабинета генерального директора они смотрелись настолько сюрреалистично и нелепо, что Джордж нервно сглотнул.              – Раз уж ты проявил такую инициативу в выборе корпоративных подарков, – Макс крутанул наручники на пальце, и металл тихо звякнул. – Было бы грубым нарушением этикета не протестировать их прямо сейчас. Руки.              Это прозвучало не как просьба, а как абсолютный, не терпящий возражений приказ.              Джордж замер. Вся его сущность – планировщика, контролера, человека, который всегда должен был держать руку на пульсе, – взбунтовалась на долю секунды. Но когда он посмотрел в синие, горящие неистовым желанием глаза Макса, этот бунт растаял, как сахар в кипятке. Капитуляция перед этим человеком оказалась самым сладким чувством на свете.              Медленно, не отрывая взгляда от босса, Джордж вытянул руки вперед, соединив запястья.              В глазах Макса вспыхнуло торжество. Щелчок. Еще один щелчок. Холодный металл, скрытый под дурацким розовым искусственным мехом, сомкнулся на запястьях Джорджа.              – Идеально, – прошептал Макс, проведя костяшками пальцев по тыльной стороне связанных рук своего помощника. – Именно здесь тебе и место, Расселл. В моей власти.              – Макс… – выдохнул Джордж. Это был первый раз, когда он назвал его по имени не в мыслях, а вслух. Имя сорвалось с губ вместе со стоном, потому что Макс не стал терять времени даром.              Сильные, ловкие пальцы Ферстаппена расправились с пуговицами на рубашке Джорджа за считанные секунды. Ткань разъехалась в стороны, обнажая бледную, чувствительную кожу, покрытую мурашками. Макс жадно окинул взглядом открывшуюся картину: тяжело вздымающуюся грудь, напряженный пресс и скованные розовым мехом руки, которые Джордж инстинктивно прижал к себе.              – Я немного разочарован, – протянул Макс, его ладони опустились на талию Джорджа, горячие и тяжелые. – Я ожидал увидеть под костюмом черное французское кружево.              Джордж вспыхнул до самых корней волос.              – Я не надеваю его на работу! Это непрактично! И вообще, я не планировал… всё это.              – Значит, мне придется довольствоваться тем, что есть, – усмехнулся Макс.              Он наклонился вперед и снова завладел губами Джорджа. Поцелуй был глубоким, собственническим, выбивающим остатки кислорода из легких. Макс целовал его так, словно хотел выпить до дна, его язык по-хозяйски скользил по нёбу Джорджа, сплетался с его языком, задавая бешеный, рваный ритм.              Скованные руки Джорджа взметнулись вверх. Он не мог обнять Макса за плечи, поэтому просто закинул связанные запястья ему на шею, притягивая босса еще ближе, вжимаясь в него всем телом. Грубая ткань брюк Макса терлась о внутреннюю сторону бедер Джорджа, вызывая острую, сводящую с ума волну возбуждения.              Макс разорвал поцелуй, чтобы спуститься ниже. Его губы обжигали кожу на ключицах, спускались к груди. Он прикусил сосок Джорджа, заставив того выгнуться дугой с громким, бесстыдным стоном, который эхом отразился от стен кабинета.              – Тише, Джордж, – бархатно проворчал Макс, слизывая языком место укуса. – Мы же не хотим, чтобы Льюис Хэмилтон выломал дверь, решив, что я пытаю своего ценного сотрудника.              – Вы… пытаете… – прерывисто выдохнул Джордж, откидывая голову назад. Его глаза были зажмурены, ресницы дрожали. – Макс, пожалуйста…              Ферстаппен прекрасно знал, что делает. Его руки скользнули ниже, ловко расстегивая ремень на брюках Джорджа. Звон пряжки показался оглушительным. Спустя мгновение брюки вместе с бельем оказались где-то в районе коленей Расселла, оставляя его совершенно беззащитным и открытым перед жадным взглядом босса.              Макс отстранился на шаг, избавляясь от собственного галстука, расстегивая ремень и снимая штаны. Джордж сквозь пелену возбуждения наблюдал, как Ферстаппен снимает с себя одежду. Широкие плечи, литые мышцы груди и живота, покрытые легкой испариной. Макс был великолепен. Опасен, силен и до одури прекрасен.              Снова потянувшись к черной коробке, Макс достал оттуда флакон.              – Клубничная смазка, – он прочитал этикетку с непередаваемым сарказмом. – Риккьярдо – идиот. Но, признаю, сегодня его идиотизм пришелся как нельзя кстати.              Щелкнул дозатор. Воздух в кабинете, до этого пахнущий только дорогим парфюмом, кофе и кожей, внезапно наполнился химическим, оглушительно сладким ароматом искусственной клубники. Этот контраст между строгим, многомиллионным офисом и запахом дешевой секс-игрушки был настолько абсурдным, что Джордж истерично хихикнул.              Но смех тут же оборвался, превратившись в задушенный всхлип, когда горячая ладонь Макса, щедро смазанная лубрикантом, обхватила его пульсирующий член.              – Боже… – Джордж дернулся, его скованные руки вцепились в плечи Макса, ногти впились в кожу.              – Я не он, но сегодня я исполню все твои молитвы, – шепнул Макс ему прямо в губы.              Он начал двигать рукой. Медленно, тягуче, обхватывая крепко и уверенно. Клубничный лубрикант делал скольжение невыносимо идеальным. Макс задавал ритм – ритм абсолютного доминирования. Он смотрел прямо в глаза Джорджу, наблюдая, как ломается его идеальный помощник, как рассыпается на куски его выдержка.              Джордж дышал так, словно пробежал марафон. Его бедра рефлекторно подавались навстречу движениям Макса, но Ферстаппен жестко пресек эту попытку. Вторая рука Макса легла на живот Джорджа, придавливая его к столешнице.              – Сиди на месте, – приказал Макс низким голосом. – Я сам.              Темп ускорился. Пальцы Макса творили с телом Джорджа что-то невообразимое. Большой палец задевал самое чувствительное место, вызывая искры перед закрытыми глазами Расселла. Джордж скулил, не в силах сдерживать звуки. Он прислонился к шее Ферстаппена и поцеловал, оставив засос. Связанные руки отчаянно елозили по спине Макса, пушистые розовые наручники щекотали кожу, добавляя ситуации совершенно сюрреалистичный оттенок.              – Макс… Макс, я больше не могу, – умолял Джордж, метаясь по кожаному бювару на столе. Финансовые отчеты окончательно смялись под его весом.              – Можешь. Для меня – сможешь всё, – отозвался Макс, ускоряясь до предела. Он наклонился и прикусил мочку уха Джорджа. – Давай, покажи мне, как сильно ты предан своей работе.              Это стало последней каплей. Слова, произнесенные этим невероятным, хриплым голосом, помноженные на обжигающее трение рук Макса, бросили Джорджа в бездну.              С громким, сорванным криком, который потонул в губах Макса, Джордж выгнулся дугой. Его тело содрогнулось от невероятно мощного оргазма. Белые вспышки взрывались под веками, пока волна за волной прокатывались по напряженным мышцам.              Он судорожно сжал ногами бедра Макса, кончая в его руку, отдавая ему всё без остатка – свой контроль, свой страх, свою страсть.              Максу потребовалось всего несколько мгновений мощного, безостановочного трения о бедро Джорджа, чтобы с глухим, низким рыком последовать за ним. Его пальцы до боли сжали талию помощника, а дыхание обожгло шею.              Тишина, опустившаяся на кабинет, нарушалась только их хриплым, сбитым дыханием.              Джордж лежал на столе, чувствуя себя так, словно его переехал асфальтоукладчик, но при этом он был абсолютно, кристально счастлив. Его грудь тяжело вздымалась. Скованные руки всё еще покоились на плечах Макса.              Ферстаппен медленно поднял голову. Его волосы растрепались, синие глаза были затуманены послеразрядной негой. Он потянулся к салфеткам в элегантной черной коробке на краю стола, вытер свои руки, живот Джорджа и бросил салфетку в корзину. Затем он посмотрел на Расселла – растрепанного, красного, полуголого и скованного розовым мехом.              Уголки губ генерального директора медленно поползли вверх, превращаясь в широкую, искреннюю улыбку.              – Напомни мне выписать тебе премию, Расселл. Твои сверхурочные просто феноменальны.              Джордж слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как его отпускает напряжение.              – Я внесу это в протокол, сэр. А теперь… вы не могли бы меня расстегнуть? Мех начинает чесаться.              Макс хмыкнул, протягивая руку к защелке на наручниках.              В этот самый момент в тишине приемной раздался звук, от которого у обоих кровь застыла в жилах.              Громкий, отчетливый стук в массивную дубовую дверь.              – Джордж?! Эй, Джордж, ты там живой?!              Голос Ландо Норриса прозвучал как удар гонга.              Макс и Джордж замерли, глядя друг на друга расширенными от ужаса глазами.              – Твою мать, – одними губами прошептал Макс.              – Я убью его, – в панике пискнул Джордж, пытаясь сесть и одновременно натянуть брюки.              Дверная ручка дернулась. Слава всем корпоративным богам, Макс всегда запирал дверь изнутри во время «особо важных стратегических сессий». И в этот раз, обходя стол и подбираясь к Джорджу, он успел незаметно сделать это.              – Мистер Ферстаппен? Вы там? – голос Ландо не унимался. Стук стал громче. – Слушайте, я знаю, что вы страшный человек в гневе, но Себастьян сказал, что Джордж зашел к вам полчаса назад и не вышел! Если вы его уволили, просто выкиньте его тело в коридор, мы с Алексом заберем! У нас забронирован столик в пабе!              – Я не одет! Макс, наручники! – зашипел Джордж, лихорадочно дергая скованными руками.              Макс, ругаясь на беглом голландском, попытался нащупать крошечный рычажок фиксатора на розовом пластике.              – Стой смирно! Я не могу найти эту чертову защелку! Риккьярдо купил бракованное дерьмо!              – Джордж! Я сейчас позову Льюиса! – угрожающе закричал Ландо из-за двери. – Я знаю, у него есть мастер-ключ!              Упоминание Хэмилтона подействовало как разряд дефибриллятора. Джордж вскочил со стола, чуть не споткнувшись о спущенные брюки. Он кое-как натянул их, застегнул молнию, но ремень так и остался болтаться. Рубашка была расстегнута настежь. А на запястьях, ярко выделяясь на фоне строгого офисного интерьера, красовались пушистые розовые оковы.              – Подожди минуту, Ландо! – крикнул Макс, стараясь придать голосу максимально раздраженный и деловой тон, параллельно накидывая на себя рубашку и застегивая ее криво, через пуговицу. – Мы… обсуждаем важные логистические схемы!              – Ага, конечно! А пахнет так, будто на химическом заводе взорвалась цистерна с клубничным сиропом! – донеслось из-за двери.              Джордж в панике оглянулся. Куда деть руки? Он схватил со стола первую попавшуюся вещь. Это оказалась та самая плотная картонная папка с логотипом «Ferrari», под которой он пытался спрятать телефон.              – Спрячь их под папкой! Иди к двери и скажи ему, чтобы убирался! – скомандовал Макс, быстро собирая с пола разбросанные отчеты и запихивая клубничную смазку обратно в черную коробку Даниэля.              Джордж прижал папку к животу, скрестив скованные руки под картоном. Выглядело это так, словно у него внезапно скрутило желудок, но выбора не было.              Он подошел к двери и, стараясь дышать ровно, щелкнул замком. Дверь приоткрылась на узкую щель.              Ландо Норрис стоял в коридоре, держа в руках бумажный стаканчик с недопитым латте. Его глаза сузились, когда он оглядел растрепанного, тяжело дышащего Джорджа.              – Расселл. Ты выглядишь странно, – подозрительно протянул Ландо. Он принюхался. – И почему от тебя пахнет кондитерской?              – Я… я пролил чай. С фруктовым ароматизатором, – голос Джорджа дал петуха. Он сильнее прижал папку к животу, молясь, чтобы розовый мех не выглянул из-под картона. – Ландо, мы очень заняты. Идет пересмотр бюджета на третий квартал.              Из-за спины Джорджа появился Макс. Он был в брюках и кое-как застегнутой рубашке, но его волосы торчали во все стороны, а на шее, прямо над воротником, красовалось яркое, неоспоримое красное пятно засоса.              – Норрис, – голос Ферстаппена был ледяным, хотя в глазах плясали смешинки. – Если ты сейчас же не покинешь мою приемную, я лично переведу тебя работать в филиал в Мурманске. У вас ровно десять секунд.              Ландо перевел взгляд с засоса Макса на судорожно вцепившегося в папку Джорджа. Брови Норриса медленно поползли вверх, скрываясь под челкой. Осознание обрушилось на него так же стремительно, как болид врезается в барьер.              Его рот открылся. Закрылся. Он снова посмотрел на Джорджа, затем на Макса.              – О-о-о… – протянул Ландо, и на его лице начала расцветать донельзя ехидная улыбка. – Понял. Третий квартал. Бюджеты. Фруктовый чай.              – Девять секунд, Норрис, – с угрозой произнес Макс.              – Ухожу, ухожу! – Ландо поднял руки в примирительном жесте, пятясь к выходу. – Приятных вам… логистических схем! Джордж, я отменю нашу бронь в пабе. Кажется, ты нашел себе занятие на вечер!              Ландо развернулся и бросился наутек, не сумев сдержать громкого, торжествующего смеха, который эхом разнесся по пустому коридору.              Джордж захлопнул дверь, привалился к ней спиной и съехал по дереву вниз, прямо на пол. Папка выпала из его связанных рук. Он посмотрел на розовые наручники, затем на Макса, который уже стоял посреди разгромленного кабинета и безуспешно пытался оттереть клубничную смазку с кожаного кресла.              – Знаете, сэр, – истерично хихикая, произнес Джордж, откидывая голову назад. – Я думаю, мне действительно пора пересмотреть свои методы работы.              Макс бросил салфетку, подошел к нему и, присев на корточки, нежно провел рукой по растрепанным каштановым волосам своего помощника.              – Ни в коем случае, Расселл, – Макс улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Джордж никогда раньше в нем не видел. – Твои методы абсолютно идеальны. А теперь иди сюда. Я нашел рычажок от этих чертовых наручников. А потом… мы закончим то, что начали. Дома.