Переформат

      Vertex Media Group принято считать лидером в индустрии развлечений. За многие годы кропотливой работы компания стала не просто фаворитом на медиарынке, а отдельным брендом, за которым охотятся миллионы людей по всему миру. Под их руководством выпускают онлайн-платформы, новостные каналы, специальные приложения и даже эксклюзивные телевизионные шоу. Но самым востребованным проектом считается именно журнал «Horizon» — широкопрофильное издание, выпускающееся в конце каждого месяца. Пусть не на первом месте среди глянцевых гигантов, но по сей день имеющий безупречную репутацию.       Работать в медиасфере, как в котле вариться. И пока большие дяди спорят о том, чья компания богаче, круче и востребованнее, Чон Чонгук занят куда более важными вещами — страдает от безответной любви. Многомиллиардные контракты, партнёрские отношения, привлечение крупных инвесторов, браки по расчёту и деление наследства — для него это не больше, чем остросюжетная романтическая дорама, которую крутят по телевизору каждые выходные. Ему отлично сидится в кресле генерального директора, представляя южнокорейское издание Horizon, где обязанностей, к слову, не меньше, чем у председателей. И даже не имея полноценных отпусков, Чонгук умудряется чувствовать себя неблагодарным разгильдяем, когда где-то по близости маячит главный редактор, бегающий из отдела в отдел, как ужаленный.       По сравнению с тем, насколько Ким Тэхён одержим своей работой, остальные сотрудники — просто декорация на его фоне.       Директору подобной тяги не понять, у него совершенно другие «стандарты красоты». К примеру, он никогда бы не потащил недоделанные материалы домой, чтобы сидеть с ними до поздней ночи, не стал бы перекраивать каждую сводку новостей в новом выпуске, решив, что они звучат не гармонично, и ни за что бы не поставил работу выше своей семьи. Тэхён же готов сделать невозможное возможным ради высоких рейтингов. И дело даже не в надбавки к премии или карьерной лестнице. Предложение о повышении он получил сразу, как отработал положенные полтора года, мог перейти в компанию покрупнее и встать на уровень руководителей, но отказался. Почему? «Не хочу. Я перевёлся к вам, чтобы работать главным редактором, и не хочу отдавать своё место. Мне здесь нравится, всё стабильно, и офис недалеко от дома. И дресс-код отсутствует. Ещё у вас есть день самоуправления. Это веселее, чем какой-то совет директоров».       Наверное, именно в тот момент Чонгук и влюбился. Спустя ещё четыре месяца игнорируемых комплиментов и непринятых приглашений сходить на свидание, окончательно погряз в этом парне.       — Такими темпами мои безуспешные попытки скоро отпразднуют юбилей, — почти бесшумно произносит гендиректор, наблюдая за редактором Кимом и его монотонной работой в своём кабинете, который он любезно предоставил, чтобы тот мог сосредоточиться в тишине и между делом обговорить детали.       Снова ему уступил. Стоило только захлопать ресницами и состроить недовольную моську, как Чонгук мысленно падал на колени и переписывал на Тэхёна всю компанию.       И Тэхён прекрасно знает о чувствах мужчины, но старательно делает вид, что равнодушен к столь искусному и непринуждённому флирту. Не придаёт значения ни каждодневным стаканчикам кофе на своём столе,  ни предложениям подвезти до дома, ни совместным обедам, ни ухаживаниям в виде коробок конфет и даже более значимым подаркам, например, парфюмам от известных брендов или галстукам, сшитых на заказ. Причина игнорирования проста: служебный роман — далеко не то, во что бы он хотел вляпаться на новом рабочем месте.       — Прям загадка мирового масштаба, — продолжает директор Чон тихо раздумывать вслух, отстукивая указательным пальцем по виску, исподлобья следит за профессиональной невозмутимостью редактора, как утончённо он владеет слепой печатью, как оставляет заметки, изящно записывая что-то в блокнот, и каким идеальным кажется со стороны.       За ним всегда было интересно наблюдать. Нравилось разделять тишину на двоих, в моменте предаться сну, ощутив вселенское спокойствие в шорохе бумаг и ритмичном клацанье по клавиатуре. Чонгук никогда себе в этом не отказывал, пусть даже выглядел, как скучающий по хозяину щенок.       — Не замечал раньше за вами бормотания во сне, — на секунду отвлекается Тэхён и встречает вполне бодрый, но пристальный на себе взгляд, убедившись, что директор в очередной раз не уснул от скуки. — Отправить кого-нибудь за кофе? — в ответ на обыденное предложение Чонгук лениво мотает головой, отказавшись, и удобней устраивается в кресле, глаз по-прежнему не сводит. — Насчёт того недавно открывшегося ресторана, — вспоминает редактор об изначальной их теме разговора и сверяется со своим ежедневником. — На следующей неделе я смогу его посетить. Думаю, лучше опереться на атмосферу заведения, чем на кухню. Всё же это итальянский ресторан.       — Да, итальянский, — разочарованно вздыхает Чон, упомянувший ресторан явно не из-за работы. — И мой торжественный юбилей. Жду поздравлений, — с наигранной радостью встряхивает он ладонями, словно маракасами, что вгоняет Тэхёна в ступор. — Уверен, сегодня стукнуло ровно пятьдесят отказов. Не удивлюсь, если сто, — вздыхает мечтательно, смиренно опустив руки на подлокотники, с таким притворством, что редактору становится не по себе.       — Вы окончательно сошли с ума?       — По тебе? Однозначно да, — не без колкости слетает в ответ. — Счастлив ли я от этого? Не представляешь насколько.       — Даже не пытайтесь поднять эту тему снова, — категорично отзывается Тэхён на спектакль мужчины.       — Я не собирался. Лишь подметил то, что для тебя не имеет значения. В очередной раз. Скажи уже прямо, что никогда в жизни не ответишь мне взаимностью. Сделай меня ещё более жалким, — прорезается он негодованием, с приглашением подмахивает ладонью, будто бы они на боксёрском ринге, смотрят друг на друга немигающе, и Тэхёну приходиться отложить все дела из-за того, что возмущён не меньше.       — Что за бред? Не понимаете очевидного вы, а виноват в вашей жалости я? Не нужно делать из меня крайнего, я вам ничего не обещал.       — Скажи прямо.       Требует конкретики, с чем раньше сталкиваться не приходилось. Господин Чон отличался терпением, понимал, что его внезапное признание может сбить с толку, и не ограничивал во времени, когда Тэхён из раза в раз ускользал из его сетей, легкомысленным и обаятельным возвращался обратно, наивно полагая, что рано или поздно тема свидания замнётся сама собой.       Сегодня Чонгук не намерен отпускать ситуацию на самотёк, терять ещё один месяц на попытки подступиться к чересчур занятому редактору и по итогу оказаться вне игры. Лучше момента, чем сейчас, больше не представится. Даже если за маской вежливости и натянутого безмолвия действительно скрывается отказ.       Тэхён недовольно поджимает губы, на доли секунд медлит с ответом, словно его застали врасплох, и непробиваемым тоном выдаёт то, что хотят услышать:       — Я не отвечу вам взаимностью.       — Никогда в жизни?       — Никогда.       — Почему?       — Вы мне не нравитесь, — раздражительно и в спешке.       — И почему же?       — Просто не нравитесь, — на выдохе слетает обременительное, движения резкие, когда берутся за всё, что раскидано на столе, собирая рабочие материалы в одну кучу. — Вы упрямый, эгоистичный, неряшливый, и шутки ваши несмешные, — пытается он быть равнодушным, к чему Чонгук прислушивается с ликующей ухмылкой на губах, припав щекой к ладони, глаз оторвать не может от непривычной неловкости редактора. — К тому же вы мой начальник. И постоянно упрямитесь...       — Повторяешься.       Уличили в неискренности. Догадались, что с ним не честны, оттого довольная улыбка не сходит с лица, отравляет неприступный характер Тэхёна и заставляет голос сойти до оборонительного шёпота:       — Вы не в моём вкусе, вот и всё.       Атмосфера становится тише, откровеннее...       — Неужели я настолько тебе неприятен?       Отвечать на этот вопрос опасно. Редактор с точки зрения профессии воспринимает поведение Чонгука за провокацию. Его эмоции слишком переменчивы — то ли от нетерпения оказаться правым в своих догадках, то ли от осознания, как способен влиять на парня, реагирующий на него слишком живо впервые за четыре месяца. Тэхён мог бы проигнорировать, мог бы в очередной раз сбежать под предлогом работы, сменить тему разговора, но ничего из этого не делает, даже не предпринимает попыток. Он сжимает в руках свои блокноты, отводит взгляд, подолгу молчит, вздыхает так, словно его и вправду загнали в угол. Потому что отказываться от внимания мужчины не хочется. И соглашаться тоже.       Вечная дилемма: из двух чётко обозначенных ответов боишься выбрать неправильный.       Как жаль, что некоторые события нельзя переформатировать, стереть ненужные пробелы и символы, подкорректировать форму, улучшить структуру и стиль документа. Жизнь — это не редакция журнала. Тэхён жалеет только об этом, — что умеет ладить с буквами, но не с людьми. В любви он полный профан.       Редактор позволяет себе ещё секунд тридцать тишины. Думает, как лучше преподнести то, что чувствует, почему-то уверен, Чонгук его не поймёт, в этот раз точно не предоставит времени, и потому пробует начать с очевидного: — Это не так. Вы мне симпатичны, но только по-своему. Я не могу прировнять это к каким-либо отношениям, кроме рабочих. Свидание... Даже если одно, мне это неинтересно.       — Со сколькими ты встречался? — обескураживает Чон своей прямолинейностью и быстрой сменой настроения, когда принимает важную позу, облокотившись на расставленные колени и скрестив ладони, не смотрит, а прожигает. Хочет знать всё.       — Думаете, дело в опыте? — с весельем усмехается он, не без удивления. — Не портите о себе впечатление.       — Интересно, сколько было тех, кому ты позволял видеть себя настоящего.       — Зачем вам это знать? — в ответ следует досадливый вздох, между строк отчётливое: «позволял», что Чонгуку явно не нравится, но он сдерживает излишнюю эмоциональность, напоследок запоминая, как выглядит обманчивая невозмутимость парня.       Не стесняясь, говорит столь громкие вещи:       — Ревную.       Тэхён сразу догадался...

;

      В марте компания столкнулась с глобальным расширением на международном рынке. Южная Корея резко взяла лидирующее место в индустрии моды и кино. На почве быстрорастущей популярности приумножились индивидуальные контракты, в главный офис нагрянуло куча инвесторов, и от лица основателей журнала начали поступать приглашения на различные фестивали и выставки. Это было похоже на стихийное бедствие, серией морских волн, обрушившихся на каждый отдел с разной силой и последствиями.       В издательстве творился полный хаос. Тэхён принципиально сократил себе обеденные часы и вместо кофе предпочёл энергетические напитки. Прекрасно осознавал, что от его решения зависело будущее журнала, то, в каком свете предстанет их издание в глазах мировых брендов. Было страшно не оправдать ожидания своих же коллег.       Благо, старания окупились почти сразу, как компания побила собственный рекорд по продажам. Интервью со звёздами, стриминговые и телевизионные площадки, сотрудничество с популярными хедлайнерами шоу-бизнеса, фотосессии и проведение ежегодных премий — «Horizon South Korea» возглавлял индустрию развлечений, без их упоминания не проходило ни одно мероприятие в стране. Такими темпами к концу апреля они добрались до номинации «Лучший журнал года», но не сумели одержать победу, что привело к ещё большей огласки. Поддержка зрителей и голосовавших позволило обрести им уникальное имя, с которым теперь сотрудничают зарубежные издания.       Тэхён не представляет, каково сейчас директору Чону. Несмотря на отличный штаб квалифицированных сотрудников, он должен был вникать в суть быстрее остальных, лично разговаривать с юристами, вести пресс-конференции и множество собраний, подписывать кучу бумаг и проводить видеовстречи с каждым потенциальным партнёром. Английский язык слетал с его уст чаще, чем он просил принести кофе в свой кабинет.       Но особенно запоминались дни, когда Чонгук не справлялся. Это не бросалось в глаза, не сказывалось на процессе работы, оперативно решалось в ходе перепроверки, и другие сотрудники толком не подозревали, что что-то могло пойти не так. Но Тэхён всё замечал. Первое, на что обратил внимание — это очки. Чонгук носил их круглосуточно, из-за чего сильно жмурился и на собраниях постоянно массировал переносицу носа, забывал о них, когда те были на макушке или лежали вне поля зрения, дважды заказывал новые. Ко второму замечанию волнение Тэхёна отнеслось более нейтрально: часто расстёгнутые верхние пуговицы, помятый низ рубашки и полное отсутствие пиджаков. Даже манжеты попали в немилость, поскольку натирали запястья. Изнурённый вид мужчины расстраивал больше всего. К концу дня он умудрялся засыпать на рабочем месте, и никто из сотрудников не знал, в какой час возвращался домой.       Уже шла середина мая, и многие наконец выдохнули с облегчением, но не Чонгук. Это вызывало беспокойство. Они ведь, как-никак коллеги, проработали плечом к плечу два года, и потому Тэхён не считает странным то, что волнуется за гендиректора. По-человечески. И помочь хотелось не из чувства справедливости или в одолжение: Чонгук ведь помогал ему освоиться на новом месте, считал себя ответственным за то, чтобы редактор нашёл общий язык с коллективом и не оставлял одного даже при самой малейшей беде. Пусть на тот момент уже закрадывался личный интерес, они оставались в хороших дружеских отношениях.       Парню хотелось напомнить о том, что он тоже не один.       Тэхён планировал встретиться с директором Чоном после работы, но на протяжении всего дня тот ни разу не ответил на его сообщения, даже не прочитал, что внушало определённые сомнения. Он не хотел вваливаться в кабинет без предупреждения, мог оказаться нежеланным гостем, учитывая, что изначально был жестоко проигнорирован. Но секретарша обо всём ему любезно доложила: из кабинета практически не выходил, скорее всего, сидит на проводе с ведущими партнёрами и весь в бумагах из-за одного инцидента, произошедшего неделю назад. Неожиданно вскрылись просчёты касательно инвестированных денег. Пришлось поднимать архивы и успокаивать совет директоров, переписывать контракты, тогда как ответственный за это филиал отнекивался и не хотел идти на контакт, из-за чего Чонгук был вынужден поехать туда лично с командой юристов. Благо, решили всё мирно и по-тихому, но взамен ему пришлось пожертвовать сном, репутацией и собственной гордостью.       Тэхён вернулся в свой кабинет полностью опустошённым, будто бы его самого отругали как мальчишку у всех на глазах и заставили вставать на колени, прося прощения у более влиятельных дядечек. Мир бизнеса жесток. Даже владея самым крупным и нашумевшим журналом страны, приходиться вот так унижаться ради процветания компании и её сотрудников.       Тэхён чувствовал непонятный холод и дискомфорт, всё вокруг вмиг стало серым и обездвиженным. Из-за того, что никак не мог сконцентрироваться, он полез в третий ящик, где хранилась целая коробка леденцов, а как открыл, тут же осёкся. На губах дрогнула щемящая улыбка. Поверх новой запакованной пачки красовался жёлтый стикер с неровными сердечками в нижнем углу, а посередине надпись: «Следи за сахаром и не падай с ног. Без тебя я не справлюсь». Чонгук наверняка имел в виду сильную загруженность в расписании, но дыхание всё равно замешкалось, виновато изогнулись губы, взгляд потускнел.       Как долго эта записка здесь лежит? Почему не заметил раньше? Господин Чон умудрился выделить для него время, будучи в постоянных разъездах, просто чтобы напомнить о том, что всё ещё рядом. «Это похоже на помешательство», — пытается успокоить себя Тэхён, резко закрыв ящик. Сердце предательски забилось чаще, и в голове не осталось ни единой мысли, которая могла бы оправдать его дурное поведение, когда с ним так искренни и открыты.       Чонгук достоин большего, чем нестабильные и недалёкие чувства Тэхёна, настолько скупые, что тот и сам не в состоянии в них разобраться. Что конкретно мотивирует этого мужчину, не получающий ничего, кроме холода в ответ? Можно взять во внимание то, что парень действительно неприступен, и ломать его стены — одно удовольствие, это вызывает целый спектр эмоций, возбуждает не меньше, чем прелюдии перед сексом.       Но если вовремя не остановиться, падать будет больно...       Доработал, считай, через силу, закинувшись таблетками от головы, поскольку думать о чём-то другом, кроме этой ситуации, было тяжело. В офисе успел погаснуть основной свет, оставили лишь коридоры и общие холлы на этажах. Само же здание по возможности на ночь не закрывали, поэтому периодически приходилось сталкиваться с охранниками. На сегодняшнем посту ребята оказались дружелюбные: Тэхён смог отвлечься, встретив одного по пути к зоне отдыха, где вместо кофе решил взять две кружки зелёного чая. И, как ни странно, охранник сразу понял, что к чему, попросил главного редактора поскорее вызволить принца из башни, иначе тот и вовсе здесь пропишется, чтобы не терять времени на дорогу. Оттуда он и узнал, что директор Чон последнюю эту неделю уходил к двенадцатому часу ночи, приезжал с завтраком навынос, а позавчера вообще чуть не заночевал в кабинете, если бы охранник на обходе не нашёл его разложенным на узком диване.       Поведение Чонгука начинало откровенно бесить. Ведь не было острой необходимости столько перерабатывать, учитывая, что в штабе полно помощников: ему как руководителю следовало разделить обязанности, прежде чем приступать к работе. Всё-таки не первый день в кресле гендирекора. Совершенно бессмысленное геройство!       Тэхён ещё был более менее спокоен, когда направлялся к кабинету с горячим чаем. В планах было вразумить мужчину, попытаться отстоять для него хотя бы один выходной, пока парень не заприметил знакомые пакеты на столе секретарши. Доставка еды, уже остывшая и вряд ли забытая кем-то ещё, кроме Чонгука.       — Вот же!.. — сорвалось раздражительное. — Ходячий труп.       В кабинет влетел без стука, придержав недовольство, только сделал шаг в тусклое помещение и высмотрел виновника задетых чувств, не смог сдержать тяжкого вздоха. Дверь закрылась почти бесшумно. Гробовая тишина разрезала какие-либо мысли, вынудив Тэхёна познать вселенское спокойствие ради спящего на кресле Чонгука, совершенно беззащитного. Тот припал к спинке кресла безмолвной куклой, ноги широко расставлены, голова жмётся к плечу, волосы в абсолютном беспорядке, и очки стремятся соскользнуть со лба. Его безмятежный вид не оставил выбора. Тэхён оказался рядом, сам не заметил, насколько тихим был, и присел на край дивана, отставив подставку с чаем на журнальный столик, заваленный кипами бумаг.       Грустная картина... Ещё грустнее было то, что он прекрасно знал, чем могла закончиться переработка Чона, и ничего не предпринял, когда в нём нуждались больше всего. Без него всё же не справились. И становится так погано, что Тэхён не сдерживает сокрушительного вздоха, свесив голову и сцепив ладони за шеей.       Они ведь не чужие друг другу люди. В первую очередь коллеги, проработавшие плечом к плечу два года, во вторую — почти любовники, ходящие вокруг да около. Тэхён придерживался мнения, что ничем мужчине не обязан, обещаний ведь не давал, был легкомысленным, когда флиртовал в ответ и безвозмездно принимал подарки, считая чужие попытки подступиться за должное. Не видел в них никакой ценности, пока не пришло осознание — не так важна была взаимность, как человечность, участливое и непредвзятое отношение друг к другу.       Чонгук просил всего одно свидание. А Тэхён сделал его ещё более жалким... Оказывается, они всё это время разговаривали на разных языках.       Послышался небрежный шорох, и хриплый протяжный вздох сразу привлёк внимание, встретившись с сонным взглядом директора Чона, еле как справляющийся с пробуждением. Он болезненно хмурится, нудно мыча и откидывая затёкшую голову назад, сначала не понимает, где находится, а после вновь расслабляется в кресле, устроившись поудобнее. Секунда, четвёртая, седьмая — из-под тяжёлых ресниц смотрит уже более осознанно, не обращая никакого внимания на спавшие до бровей очки, сосредоточен лишь на одном. Неловко усмехающийся Тэхён перед ним точно не галлюцинация?       Движения парня безмятежны, когда он отбирает очки и откладывает их на стол. Его бархатный голос патокой ластится к сердцу, смысл слов не разобрать: что-то там про забытый ужин и беспечность. Говорит, что не уйдёт, пока Чонгук не соберётся и не поедет домой первым. Сначала выпьет чай, потом всё остальное. Ворчит, что его будто бы не слышат. Зовёт по имени...       Волновался.       Повисшее между ними молчание, глаза в глаза, сейчас громче любых разговоров по душам, каких-либо касаний и неозвученных чувств. Тэхёну бы сейчас не помешало сохраниться. Переформатировать документ уже поздно, когда Чонгук протягивает к нему руку ладонью наружу с таким измотанным видом, что отказать было бы равноценно убийству. Он не успевает вложить свою ладонь, как его крепко сцапывают, не намереваясь больше отпускать, вызывая этой детской ревностью случайную улыбку на губах.       — Наверное, я всё ещё сплю, — не верит он в происходящее. — Ты действительно пришёл ко мне?       — То, сколько вы работаете, не нормально, — вновь избегает конкретики, говорит тихо, пока играет с чужой рукой как с пластилином, прося к себе прислушаться. — Нужно отдохнуть. Взять хотя бы пару выходных.       — Не могу, — на сдавленном выдохе, совсем обессилено. — Нужно высвободить всё лето для нового контракта. Он важен для журнала. Осталось немного...       — Чонгук, — вдруг перебивает, становясь серьёзным, что никак не вяжется с тем, что слетает в следующую секунду: — Ты мне нужен здоровым и выспавшимся, чтобы я мог принять твоё предложение. Кто-то обещал мне крышесносное свидание.       После подобных слов обычно ласкают взглядом, не в состоянии спрятать улыбку, но Тэхён выглядит так, будто намеревается сейчас отчитать некомпетентного сотрудника, не справившийся с программой эксель, ведёт бровью и ждёт своего ответа. А Чонгук пока не понимает, каким он должен быть, откровенно растерявшись, аж голову приподнял, чтобы ничего не упустить, переваривая информацию. Ему сейчас выставили условия? Пригрозили его же свиданием, которое он вымаливал на протяжении четырёх месяцев?       С ума сойти...       — Что такое? — с довольной ухмылкой, не отнимая подозрительного взгляда, пальцы переплетаются с чужими, не менее отзывчивыми. — Вдруг опустил формальности. Настолько соскучился?       Тэхён и сам не заметил, с какой лёгкостью перешёл на «ты», лишился единственных границ, с которыми тот никогда не спорил, сам себя обезоружил, лишь бы произнести чужое имя. «Это приятно», — осознаёт он, когда с усмешкой отводит взгляд, силясь не отзываться на провокацию, стоит Чонгуку усесться ровнее и приблизиться через подлокотник, как изголодавшийся котёнок.       — Я тоже скучал, — с любовным шёпотом пытается он вернуть к себе внимание.       — Ещё минуту назад вы собирались вернуться к работе.       — Жестокий, — вздыхает театрально, сражённый наповал стрелой Купидона, припадает виском к спинке кресла, смотрит на парня неотрывно. — Совсем не понимаешь, как способен влиять на меня.       — Понимаю. Поэтому и пришёл.       — Чтобы выгнать из офиса.       — Чтобы попробовать, — исправляет Тэхён, устав притворяться, возвращает мужчине зрительный контакт и мимолётно смачивает губы, дабы придать своему тону уверенности. — С тобой... Я говорю не только о свидании.       Нет, Чонгуку не послышалось. И Тэхён перед ним не галлюцинация...       — Ты не пожалеешь, — не просто обещает, а гарантирует, преданно сжав его ладонь.       — Будет нелегко.       Мирная улыбка не сползает с губ мужчины. Ему ли не знать.

;

      Летние съёмки начались незаметно. За несколько дней до подписания контракта, о котором говорил директор Чон, Тэхёна утвердили главным куратором съёмочной команды, а это означало, что раньше осени отпусков точно не следует ждать. Ко всему прочему, личность их новоиспечённой звезды держат в секрете даже от сотрудников компании, пока в свет не выйдет официальное заявление от агентства, потому предстоящая закрытая встреча со всей командой подстёгивало интерес.       Тэхён не стал наряжаться к ужину, предпочёл чёрную классическую рубашку и брюки в тон, пару аксессуаров в виде брелка на сумке и кожаного браслета, придав себе более комфортабельный вид. Перед выходом чуть не забыл нанести масляные духи на запястья и под линией подбородка, что с недавнего времени стало обыденным, как контрастный душ по утрам. Чонгуку достаточно было признаться в том, что чужой запах выветривается из салона слишком быстро, чтобы вдоволь насладиться им: к нему уже успели привыкнуть за те редкие дни, когда Тэхён соглашался подвезти себя до дома. Подобное в свой адрес парень слышит впервые, и не то чтобы был против оказаться частью чужой привычки, потому не стал сопротивляться.       Встреча проходила в тихом месте на втором этаже ресторана. Тэхён пришёл почти что первым, не считая менеджеров, и не смог скрыть приятного удивления, встретившись с амбассадором их бренда. Мин Хаюн он помнит не только по постерам на билбордах и с обложек журналов, но и как свою однокурсницу с факультета искусств — весёлую, обаятельную и остроумную девушку. С их последней встречи прошло лет пять, если не больше. Хаюн в прямом смысле расцвела: перекрасила волосы в блонд, похудела и избавилась от проколов на лице, а взгляд всё такой же — выразительный, вне контекста игривый.       Разговоры полились рекой: Хаюн не упустила возможности признаться, что Тэхён был одной из причин подписания контракта, что мысли о совместной работе не отпускали её с тех пор, как за каждым успешным проектом стояло его имя, и что с тем парнем со школьной парты она всё же рассталась, выбрав карьеру, а не кольцо на пальце и совместную жизнь среди немытой посуды и разбросанных носков. Со стороны они выглядели как давние друзья, забывшие номера друг друга; местами казалось, что проскальзывал и флирт, но до того лёгкий и неуловимый, что никто не решался перебивать их беседу.       Чонгук сидел чуть поодаль от Тэхёна и мог бы смело сойти за мебель, если бы не коллеги по проекту, отвлекающие от назойливых мыслей своими бодрыми идеями и рассказами из личной жизни. Он не ревнивец, но стремительная смена обстановки от деловой встречи до свидания бывших однокурсников вогнало его в излишний драматизм, чувствуя не раздражение, а скорее неуютную заинтересованность. Потому что расспросить хотелось многое: от того, насколько они были близки, до того, как обычно протекали студенческие годы Тэхёна, что обсуждать за общим столом было бы неэтично. Напомнить о своём существовании хотелось тоже, особенно когда личные темы стали общими, но всё, что оставалось директору Чону, — это поддерживать диалог и изредка поглядывать на энергичное состояние Тэхёна, которое вне рамках работы встретишь не часто.       Он будто бы светился изнутри. Улыбка не сходила с его губ на протяжении всего вечера, голос не оседал, а обволакивал всё пространство — сидеть рядом с таким Тэхёном и не позволить себе прикоснуться к той же коленке было сложно. Даже отозвать его, чтобы привлечь внимание, оказалось практически невозможным. Его отчуждённое поведение было ненамеренным — это читалось по безмолвному взгляду, которым он изредка спрашивал, всё ли в порядке, и Чонгук не мог ему воспротивиться. Видеть парня столь оживлённым и общительным с другими было приятно, сердце радовалось за него, как бы жадность ни щекотала нервы, упрашивая Чона сделать хоть что-то, чтобы оказаться в центре чужого внимания.       Точкой невозврата стало не окончание встречи, а её неожиданные последствия. Прощаясь с гостями, Хаюн задержалась с Тэхёном на личной беседе, о чём-то шушукаясь. Чонгук отвлёкся на них всего на секунду, когда провожал менеджеров агентства и обсуждал с ними пару деталей, не решённых за столом. Уже после мимо него пронёсся Тэхён, сказав, что будет ждать у машины, и Чонгук толком не успел осознать суть происходящего, как перед глазами встряла Хаюн, вежливо улыбаясь.       — Хотела ещё раз сказать, что безумно рада нашему сотрудничеству. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — её мелодичный голос далёк от лести, протягивая ладонь с искренним восхищением, на что директор откликается почти сразу.       — Конечно, госпожа Мин, об этом можете не волноваться, — улыбается он в ответ на рукопожатие. — Наша команда вас не подведёт.       — Можем ли мы опустить формальности? — касание ладони становится теплее, отстраняясь словно шёлк, губы подгибаются в смущённую ухмылку. — Сотрудники компании отзываются о вас как о человеке, которому важен комфорт внутри коллектива и забота друг о друге. Вы первый такой руководитель на моей памяти, потому мне бы хотелось познакомиться с вами поближе.       Признание прозвучало более чем искренне, но Чонгук не может упустить из внимания то, как их короткий диалог попытались разнообразить безобидным флиртом. С самого начала Хаюн показалась девушкой открытой и незастенчивой, что хорошо отразилось на общем настроении команды, и как бы директор Чон ни хотел верить в обратное, спутать её банальное уважение и личный интерес он не мог.       Слабая улыбка остаётся на губах из вежливости, а в ответ слетает ровное, без какого-либо подтекста:       — Если тебе так будет комфортней, то я не против общаться как приятели.       — Хорошо. Чонгук, — с неловкостью, но довольно усмехается она и, не тратя времени, достаёт из сумки визитную карточку. — Здесь мой контактный номер и почта. Но буду не против списываться время от времени в мессенджере. Не только по работе. Пока!       С неким весельем Хаюн машет рукой и убегает к своему менеджеру, цокая каблуками. Несмотря на довольно смелое начало, чувством такта девушка точно преисполнена: прекрасно понимает, что в случае свидания решение должно оставаться за мужчиной, а в случае директора Чона — та же заинтересованность и взаимовыгода. Но что конкретно подбило её на первый шаг? Если учесть слухи, Чонгук не то чтобы открыт к отношениям, его не подозревали даже в кратковременных интрижках, потому подступаться к нему под предлогом работы — решение бессмысленное.       Подозрения о том, что Тэхён мог сыграть в этом не последнюю роль, обретают смысл, когда Чонгук, выйдя на парковку, замечает его неестественную манеру прятать телефон в карман брюк, будто бы за ним сейчас погонятся, чтобы отнять все вещи. Интересный исход событий. Мужчина не планировал разбираться о случившемся здесь и сейчас, стоило им сесть в салон, но Тэхён не оставил выбора, когда задумчивым взглядом проследил за чужой визиткой, полетевшая в бардачок как что-то ненужное. В его же представлении — как что-то, чем обязательно воспользуются. И сейчас он наверняка думает о том, с каким предвкушением Хаюн доберётся до дома и пожелает кое-кому сладких снов.       Ситуация до того абсурдна, что смахивает на неуклюжую схватку детей в песочнице, не поделивших лопатку.       — О чём вы разговаривали? — тон Чонгука кажется непринуждённым, скрывая кислое любопытство.       — Личное — не публичное.       — Меня ты выставил более чем публичным. Быстро же ты передумал.       — Что? — счёл он сказанное за оскорбление, тут же сдавшись чужому хитрому взгляду. — Ничего такого я ей не говорил. За тебя — тем более.       — Правда?       — Правда. Она спросила, свободен ли ты, — Чонгук, не сдержав недоумения, ожидающе вздёрнул бровью и вскинул ладонь, будто бы ожидал ответа на блюдечке, намекая на очевидность вопроса — на Тэхёна. Но тот, кажется, до сих пор не придал своей персоне должного значения, потому слетает обыденное: — Формально мы не в отношениях.       — Серьёзно, — на обескураженном выдохе отказало и тело, истратив какие-либо силы спорить с чужим характером. — Фактически, Тэхён, мы на пути к тому, чтобы встречаться.       — У нас ещё не было ни одного свидания. Откуда мне знать, что оно будет не последним?       — До чего же ты дотошный. Нужно было сразу вести тебя в загс, чтобы сомнения напрочь отпали.       — Но ты же ей отказал? Зачем визитку оставил?       — Такие вещи не выбрасывают куда попало.       — Мог бы и в унитаз смыть, — бубнит он себе под нос явно несерьёзно: за него говорит выпитая бутылка вина, отравившая здравый смысл, и возможность усмирить по-детски глупую ревность. — Поехали...       — Тэхён, — перебивает Чонгук вполголоса, с такой нежной уверенностью, что заглянуть в его глаза равноценно спущенной пули, направленной на поражение. Это заставляет затаить дыхание прежде, чем парень успевает осознать, что сегодня слишком слаб к откровениям. — Мне никто, кроме тебя, не нужен. И кроме тебя одного я никого вокруг себя больше не вижу. Ты можешь мне не верить, но я в тебе по уши погряз. С того момента, как ты вернул мне карамельный кофе, сказав, что от сладкого у тебя может болеть живот и что ореховый — лучшая альтернатива, чтобы за кем-то ухаживать.       В просторном салоне становится вмиг тесно, внимание приковано к этому невозможному мужчине, чья серьёзность лишает самообладания. Кажется, что границы сиденья не позволяют сдвинуться с места. Тэхён понимает, что не может связать и двух слов, когда с трудом выдыхает остатки сомнений; не сдерживается от того, чтобы заворожённым взглядом пройтись по чужому лицу, задержаться на гладких губах, чуть изогнутых в ухмылке, приметить крохотную родинку под нижней и вернуться без единой мысли к тёмным глазам.       Лишь тихо просит о большем:       — Что ещё?       — Когда ты впервые пришёл в мой кабинет, чтобы сосредоточиться на работе. Уже тогда я подумывал заказать второй рабочий стол и кресло поудобнее твоего.       — Почему не заказал?       — За моим ты выглядишь намного привлекательней. В тот же день я закупился той же канцелярией и скрепками, которыми пользуешься ты, блокнотами и стикерами для заметок, потому что ты любишь что-то записывать параллельно мыслям. Мной управляло дикое желание угодить тебе во всём, даже в выборе леденцов. И я ни секунды не раздумывал, когда заказывал их ящиками, стоило заметить пустую пачку в твоей урне, — выслушивать Чонгука становится всё труднее: каждое предложение не способ угодить неприступной натуре парня, а попытка соблазнить, и, судя по участившемуся дыханию и заблестевшим глазам, у него прекрасно это получается. — То, как ты кусаешь губы в процессе глубокой работы, забыв о конфетах, до сумасшествия меня заводит. Когда носишь галстук, подаренный мной. Когда пахнешь теми же духами, что и вчера. До встречи с тобой, я и не знал, что ещё способен быть настолько влюблённым дураком, — голос стихает до отчётливого шёпота.       Тэхён запоздало понимает, что пытается быть к нему ближе, хочет, чтобы это помешательство, исходящее от их зрительного контакта, и тепло, зарождающееся в груди, никогда не заканчивалось.       — Ещё.       — Тебе нравится сводить меня с ума, поэтому держишь дистанцию. Ты не представляешь, как мне порой трудно сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к тебе. Весь этот вечер...       — Ещё, — Тэхён перебивает, еле выдыхая, путает их речь на скопленном внизу живота желании, поддаётся вперёд и разрешает сорваться: — Не останавливайся...       И Чонгук срывается. Не рассчитал мнимого расстояния между ними, потому врезается в чужие губы с жаркой отдачей, тут же срывая с них податливый вздох, достаточно шумный, чтобы убедиться: от этой близости снесёт крышу не ему одному. Тэхёна начинает потряхивать, когда в затылок вплетаются пальцы, сужая ориентир, тянут на себя и требовательно раскрывают губы, вплетая язык.       Чонгук целует так, будто бы никогда прежде не знал, что в такие моменты воздуха может не хватать, что необязательно каждый раз сминать чужие губы как озабоченный, менять направление, лишь бы тот не отстранялся. Его горячее, возбуждённое дыхание давит на перепонки, жадность рук, обхвативших лицо, обволакивает сознание, и Тэхён впервые не может сдержать голос, хрипло проскулив, не в состоянии угнаться за настойчивостью мужчины. Ему удаётся сцепить нижнюю Чонгука, чтобы перехватит инициативу, оторваться на жалкие секунды и, столкнувшись лбами, отдышаться, пока собственное тело всё равно льнёт навстречу — ладони цепляются за плечи, чувствуя чужую, притягивающую со спины; взгляды пересекаются в безмолвном признании, что им обоим недостаточно.       Парню хватает лишь надавить на плечо, чтобы в тот же момент оказаться на бёдрах Чона, ловко перетащивший его через сиденье, неуклюже столкнуться в прерывистых поцелуях и наконец отыскать удобную позу, не оставившая ни шанса на побег. Тэхён отказывается о чём-либо думать, стоит найти опору в прядях растрёпанной укладки, пригреться к влажному языку, с дрожью осознать, как же хорошо, когда его ягодицы сжимают в тисках и притягивают вплотную, разделяя возбуждение, напряжённое под тканью брюк, на двоих. Он отбрасывает какое-либо стеснение, беспорядочно двигая бёдрами, и с откровенным удовольствием стонет в чужие, увлечённые им губы, с тем же голодом принимает сорванное из-за него терпение, пытаясь стянуть хоть что-то с горячего тела, чтобы коснуться кожи.       Только-только найдя несчастные пуговицы, Тэхён дёргается в испуге и машинально прячется в плече мужчины, когда их прерывает громкий барабанный стук по стеклу с пассажирской стороны. Чонгук от неожиданности также хватает парня за талию, прижав к себе, и переводит внимание к окну, замечая удаляющуюся фигуру охранника парковки. Высокообслуживаемой парковки при дорогом ресторане, сохраняющий конфиденциальность своих клиентов. Повсюду горит свет и висят камеры. О том, что это место совершенно не подходящее для страсти, они, конечно же, знали, но абсолютно не придали значения, потому мужчина глухо усмехается, уронив голову на подголовник. Сумасшествие...       — Кто? — тихий голос Тэхёна щекочет шею, продолжая прятаться в изгибе плеча, пальцы на пуговицах рубашки до сих пор не ослабли, преодолевая неловкость.       — Охранник парковки. Уже ушёл, — тот резко расслабляется, шумно выдохнув, и отстраняется, чтобы взглянуть на парковку и убедиться, что их внеплановый перфоманс не заметил кто-то ещё. — К тебе или ко мне? — спрашивает Чонгук так, будто бы они старшеклассники, работающие в паре над созданием проекта, оттого встречает сварливый взгляд, не оценив предложения. — Номер отеля?       — По домам, — отрезает парень, бестактно расправив складки его смятой рубашки, иронично фыркает в ответ на чужую усмешку и возвращается на своё сиденье, отвлекаясь на то, чтобы привести волосы в порядок, поправить одежду и утихомирить колотящееся от переизбытка эмоций сердце.       Что это в самом деле было?.. Он буквально набросился на Чонгука как дикий зверь всего лишь из-за пары фраз о любви, не оставил и капли здравого смысла, стоило ощутить чужие губы на своих. Представлял ли он себе этот момент когда-либо? Если задуматься — ни разу. С того момента, как они познакомились, Тэхён не заглядывался на мужчину в подобном ключе. Максимум, что отпечатывалось в голове, — это его наглость и последняя стадия упёртости, с которой он мог бы спокойно арендовать белого коня и стоять под окнами, приглашая на свидание, чтобы у парня больше не осталось шансов ему отказать.       Тэхён много фантазировал о том, каким бы было их свидание: от банального ресторана, обязательно за городом, чтобы переночевать в отеле, до полёта на воздушном шаре с последующим пикником в шатре. Ни в одном из вариантов они не разъезжались по домам, а оставались наедине под покровом ночи; возможно, смаковали бы разговоры за бокалом вина, подолгу целовались, исследовали бы крайности друг друга, пока не доберутся до постели. И Тэхён многое бы позволил мужчине, умеющему добиваться своих целей.       Но чтобы с таким резким желанием и рвением оказаться в его руках и поскорее раздеться на грёбаной парковке, почувствовав себя бесстрашным, — не представлял ни разу.       Они едут в тишине, и Тэхён правда старается не смотреть на Чона, в чьей невозмутимости можно задохнуться. Пальцы всё ещё подрагивают — вместо неловкости его начинает одолевать любопытство: смогли бы они зайти дальше, не прерви их охранник? Как ощущался бы чужой горячий член в его ладони, и с каким напряжением отзывался бы собственный, помогая друг другу дойти до разрядки? Воображение до того яркое, что приходиться каждый раз увлажнять губы, дабы не поддаться возбуждению, чью волю подначивает процент алкоголя в крови.       А самой будоражащей мыслью оказывается то, что парень не ищет их поцелую оправдания, что выпитая бутылка вина не затуманило его разум настолько, чтобы назвать это ошибкой и сознаться в глупости своих решений. Нет.       Тэхён уверен, что с этого момента он больше не сможет играть в недотрогу, отстаивая личные границы; не сможет притворяться слепым, почувствовав упоённый взгляд на себе, и не откажется от возможности прильнуть к чужим губам, окажись они наедине, будь то закрытый кабинет или подсобка на съёмочной площадке.       Избегать своих же чувств больше не имеет смысла.       — Этот поцелуй... — Тэхён пробует подобрать слова перед тем, как выйти из машины и поспешить домой, ловит пристальный взгляд мужчины, ожидающий не самых приятных последствий. Начало довольно предсказуемое. — Я был немного пьян и перестарался.       — Тэхён.       — Но мне понравилось, — перебивает он намного убедительней, чем планировалось, и лишает рассудка. — Я бы повторил. И даже дошёл бы до конца, будь мы в подходящем месте. Если бы не охранник, я бы точно засветил свою голую задницу на одной из камер, — договаривает на растрёпанном выдохе, принимая всю комичность ситуации. — Но к тебе бы не поехал, нет уж. Слишком утомительно.       Тэхён резко отводит взгляд, чтобы не взболтнуть лишнего, перебирает мысли и натыкается на бардачок, вспоминая визитку Хаюн с личными контактами. Ни секунды промедления — он лезет внутрь и без объяснений забирает визитку с собой.       — Спасибо, что подвёз. Спокойной ночи.       А Чонгуку банально не хватает воздуха, чтобы ответить тем же. И даже когда дверь с хлопком закрывается, ещё секунд десять не может сдвинуться с места. Хочется рассмеяться, так по-дурацки и с таким восторженным очарованием, что сведёт скулы, до дрожи в плечах, чтобы не чувствовать пульса. Он рвано усмехается, скусывая нижнюю губу, но быстро сдаётся на поводу неоднозначных эмоций, с которыми трепещет сердце.       Тэхён невероятен.

;

      Свидание всё время переносилось. По началу Чонгук выбирал выходной день, опираясь на расписание редактора, но к концу недели Тэхён признавался, что слишком переутомлён, чтобы сосредоточиться на чём-то ещё, помимо совместного ужина. От обязанностей куратора его отделял лишь сон и общение с Чоном, потому они решили не экспериментировать с графиком, а дождаться полноценного отпуска, который должен был состояться в середине июня.       Тэхён готовил всю команду к Парижской неделе моды, что считалось ключевым событием не только в фэшн-индустрии, но и для их журнала, впервые получив официальное приглашение на столь масштабное мероприятие. Вместе с Мин Хаюн представлять бренд поедут ещё парочку моделей и выдающихся актёров, которых подключили к съёмкам совсем недавно, и ответственность за которых, к счастью, не лежит на плечах Кима. Как бы ему ни хотелось посетить показ и насладиться улочками Парижа, поехать с остальными он не может даже в качестве сопровождающего, поскольку не получал ни приглашений от организаторов, ни прямых просьб от начальства. Но поводом для райсстройств этот факт особо не послужил, потому что на месяц отъезда команды у него состоится долгожданный отпуск.       Из-за постоянной сосредоточенности на работе Тэхён стал более раздражительным, к чему сотрудники пытались отнестись с пониманием, пока прямолинейность не дошла до чтения нотаций, а хладнокровный взгляд не покрылся льдом окончательно. Видя напряжение и нарастающее беспокойство внутри коллектива, ему периодически приходилось брать паузы — в кабинете Чонгука его всегда ждали с распростёртыми объятиями. Но после четвёртого такого визита, мужчина покорно складывал руки на колени и кивал как болванчик, не решаясь прерывать бурю возмущений, с которой тот влетал. Тэхён не вдавался в подробности, лишь сбрасывал эмоциональное возбуждение, обещая себе никогда больше не браться за такую работу, и уходил с чувством полного удовлетворения.       Волнение Чона обострилось уже после, когда дверь его кабинета открывалась почти бесшумно, вместо шагов — подкрадывающаяся поступь, и голос будто бы неживой, лишённый каких-либо сил.       Лишь тихая просьба:       — Обними меня.       И Чонгук обнимал. Укладывал на своё плечо, гладил по спине, покачиваясь как лодка на причале, и вплетал пальцы в волосы, отгоняя дурные мысли из головы. Шептал о том, что всё будет хорошо, и от этих слов Тэхёну действительно становилось легче. Его поддержка ощущалась как лучшее болеутоляющее.       Уже на следующий день директор Чон стал появляться в поле зрения чаще, посещал собрания и проявлял инициативу, хоть это и не входило в его обязанности, поскольку команда уже давно была сформирована и не нуждалась в помощи. Все восприняли присутствие гендиректора за жест доброй воли, чтобы сгладить углы на фоне взвинченного поведения редактора, но на деле он беспокоился только о состоянии Тэхёна и влезать в чужие дела не собирался. Ему было важно знать, что конкретно выводило парня из равновесия, и когда слышал его режущий тон, единственный не отводил взгляда, показывая, что рядом.       С тем чтобы придать атмосфере безмятежный тон, неплохо справлялась и Хаюн. Её непредвзятая аура располагала к себе и оставляла приятное послевкусие: на съёмочную площадку хотелось возвращаться и, видя её восторженную улыбку, работать ещё усерднее. Она приободряла весь коллектив, включая Тэхёна, но не была полностью застрахована от его строгого профессионализма, что, к счастью, решалось сразу и без лишних недопониманий. Беспокоило больше другое...       Глупая ревность обострилась снова, маячила прямо перед собственным носом, когда Хаюн уделяла особое внимание директору Чону, всячески выводила на разговор, вела себя чересчур мило и звала на ужин после съёмок. Чонгук не мог обходиться с ней холодно, тем более на виду у всех, и Тэхён пытался принять ситуацию, не задерживать на них взгляда дольше положенного, не придавать значения. Правда пытался. Но как же ему не нравился этот деликатный тон при разговоре с ней, эта обходительная улыбка, прямой зрительный контакт, эти случайные касания на его плече. Он прекрасно понимал, что влезать в их беседы не имеет смысла, знает, как обычно ведёт себя Чон, когда флиртует, и совсем скоро у них обязательно состоится разговор, что ничего не выйдет. Его ревность — нелепое стечение обстоятельств; осознаёт это, но заглушить её никак не может.       Тэхён не злится на Хаюн. Его бесят сами переживания, съедающие нервную систему изнутри из-за таких мелочей. Парень так упрямо бежал от своих чувств, что не заметил, как на них же напоролся — они скапливались как снежный ком за спиной, выжидая лучшего момента, чтобы разом свалиться на голову.       «Будет нелегко» — слова, которые нужно было говорить самому себе, согласившись на эту авантюру.       В середине дня Тэхён находит себя в холле второго этажа перед лифтом, наконец выдохнув полной грудью. В руках папка с отчётами, которые нужно будет перенаправить в главный офис, а в голове — долгожданная пустота, которую спешит заполнить дурная привычка оглядываться по сторонам. Хаюн снова с Чонгуком, снова о чём-то воркует с ним посреди зоны отдыха, снова эти натянутые улыбки и пронзительные взгляды. Удручающий ком в горле срывается на подавленном выдохе, губы досадливо поджимаются в линию, и он видит, как те обнимаются на прощание.       Вот она — точка невозврата, несохранённый документ, слетевшая на рабочий стол программа. Тэхён пробует вернуть себе обладание, когда оказывается замеченным Чоном, взявший направление прямо к нему. Это плохо. Пяти секунд точно не хватит, чтобы проглотить недовольство и вернуть контроль над мыслями. Файл не подлежит восстановлению.       — Чего на сообщения не отвечаешь? Я искал тебя, — мужчина расслаблен, останавливается рядом, пробуя поймать зрительный контакт, но Тэхён смотрит в одну точку, следя за меняющимися этажами на дисплее. — Пообедаем?       — Хорошо смотритесь вместе, — перебивает. Бойко, легкомысленно, уже жалеет.       Двери лифта со звоном открываются и им приходиться уступить дорогу сотрудникам, лишившие Чонгука возможности воспротивиться чужим словам. Уже после он замечает то, что парень пытается усердно скрыть: как неестественно сжимает отчёты в руках, как давится вежливой улыбкой и, заходя в пустую кабину лифта, вовремя отдёргивает себя от панели этажей, дожидаясь директора. Уедь он один, выглядел бы нелепо.       — Не заходишь?       Сухой до безобразия тон не оставляет сомнений. Снова ревнует. Наверное, стоило бы сейчас сказать о том, что минутой ранее Чонгук разошёлся с Хаюн на дружеской ноте, что прояснил ситуацию на следующий же день после корпоратива, но он лишь глухо усмехается, заходя в лифт. Если Тэхён пытается таким образом сохранить свою независимость — сохранит. Мужчине нетрудно подыграть. Даже в радость.       — Думаешь, из нас бы получилась отличная пара?       — Пара моделей? — прорезается его капризный голос сквозь ироничную усмешку. — Вполне возможно. Устроить вам фотосессию? — скорее недоумевает, чем предлагает.       — Ну, это уже лишнее. Мне хватает поводов для встреч.       — Поводов, — возмущённо усмехается он себе под нос. — Когда тебя вообще волновал повод? Постоянно крутишься перед носом, — поджимая губы, Тэхён подавляет обиду и наконец встречается с чужим взглядом, наполненный обожанием.       — Ты очень милый, когда злишься.       — Бред.       — Ревнуешь?       — И чему тут радоваться? — признаётся из принципа, видя бесстыжую ухмылку Чона, начинающая откровенно бесить, и не поспевает за происходящим, когда тот резко приближается, подгоняя к стене, прижимается чуть ли не вплотную и отнимает весь кислород в лёгких, склонившись к уху.       — Я ведь говорил, и не единожды: мне нравишься только ты. Ты один. Единственный, — его шёпот оставляет горячий след на коже, ласкает слух: — Твоя ревность меня возбуждает. Ты всю неделю не отводишь от меня взгляда, хочешь присвоить себе. Разве это может не радовать? — довольная ухмылка чувствуется на броском выдохе, от которого Тэхён машинально хочет спрятаться, но мужчина не позволяет, схватив за косточку бедра и прижав обратно к стене. — С каждым днём всё сильнее хочу тебя съесть, — кусает за мочку уха, пуская мурашки по телу, напоследок целует в изгиб шеи и выходит из лифта как ни в чём не бывало.       Будто бы не он стал причиной участившегося дыхания и замершего сердцебиения. Тэхён проводил его немигающим, почти стойким взглядом, но в груди всё сжалось до крохотного комочка, почувствовав себя уязвимым в таком большом пространстве за закрытыми дверьми, отделявшие их от кучи свидетелей, которые могли войти в любой момент.       Чонгук невыносим. Но как же трудно с ним не согласиться — парню хочется быть съеденным им ещё с того дня в машине.

;

      Сегодняшняя совместная съёмка с амбассадорами бренда почти заканчивается. Тэхён стоит позади фотографа и всего стаффа, наблюдая за процессом: любые мелочи, которые были им замечены, уже подкорректированы, оставалось лишь уложиться в назначенное время. Часы на запястье говорят, что тридцати минут должно быть достаточно, чтобы успеть отснять дополнительные кадры с Хаюн, потому он не вмешивается. Мысли его далеко не о том: Чонгук успел отписаться, что заедет на площадку, завезёт кофе и сообщит о чём-то важном. Прошло порядком полутора часов, а у Тэхёна ни кофе, ни новостей, ни кавалера на чёрном мерседесе, который обещал довести до дома.       Многие в офисе уже успели заметить их тесные взаимоотношения: как после работы они садятся в одну машину, проводят вместе обеденные перерывы, и каким подозрительно спокойным остаётся редактор, когда директор оказывается рядом ближе положенного. Обсуждений внутри коллектива было не избежать в любом случае, и Тэхён не то чтобы собирался это скрывать — вопросов к нему попросту не возникало. Некоторым хватило слухов, другие придерживались мнения, что чужая личная жизнь — не их ума дело, и ситуация решилась сама собой.       Всё же уединяться в закрытом кабинете посреди дня и шушукаться на виду у всех не в их стиле и не соответствует положению — этого было вполне достаточно, чтобы унять любопытство сотрудников.       Парень уже собирался закругляться, только подошёл к фотографу, преложив передохнуть, и подхватил документы с ежедневником, как на площадке поднялся шум, заставивший принять доставку кофе, оплаченную компанией. Курьеры оставили заказы на большом столе, и, когда команда сотрудников с воодушевлением разбирала горячие напитки, на пороге появился директор Чон. Поприветствовал всех тихой улыбкой и отнекивался от благодарностей, что, честно говоря, вызвало у Тэхёна детское возмущение. Скромность ему совершенно не идёт.       — Из тебя вышел неудачный агент под прикрытием, — усмехается Тэхён вместо приветствий, принимая свой ореховый кофе.       — Разве мне есть что скрывать? — Чон с театральной задумчивостью отводит взгляд и прячет руки в карманах брюк, якобы не понимая, о чём речь. — Изначально я планировал взять кофе только себе, но вспомнил, что являюсь директором огромной компании. И давненько не баловал своих сотрудников.       — Можешь не стараться. Все уже в курсе, что у нас за отношения.       — Могу даже поцеловать тебя при всех?       — Нет, — кидает он укоризненный взгляд, предупреждая: — Соблюдай субординацию. И нормы приличия.       — А если скажу, что кое-кто всё же попадёт на Парижскую неделю моды и проведёт там свой отпуск? — в его ровном тоне проскальзывает нотка игривости, красноречивый взгляд встречает рассеянный, уставившийся в упор, оттого губы расплываются в тёплой ухмылке, вконец очаровывая: — Разделишь со мной эту радость?       — Что ты сделал? — вопрос тихий, скорее предупреждающий, ищущий объяснений, чем уточняющий.       — Не так важно, кто помог мне достать приглашение, главное, что теперь ты сможешь исполнить свою мечту. Я ведь знаю, как сильно ты хотел там побывать. Впредь ни в чём себе не отказывай.       — Чонгук… — вздыхает Тэхён совсем отчаянно, не в состоянии подобрать подходящих слов, чтобы выразить свою благодарность, тело неосознанно движется навстречу, требуя всего один шаг. — Серьёзно, ты...       — Господин Ким, — с расстояния отзывает фотограф, дежурно напоминая о съёмке, — наше время почти вышло. Взгляните на снимки.       Чонгук видит во взгляде парня просьбу подождать, и только когда тот уходит, ему удаётся выдохнуть полной грудью. Сам толком не понял, как с предвкушением замер от ожидания, увидев столь яркую реакцию, которую представлял совсем другой. Возможно, будь они наедине, Тэхён точно бы набросился на его плечи, сдавливая в объятиях: глаза горели так естественно, что вот-вот — и пришлось бы ловить их обоих.       В такие редкие моменты, когда парень перестаёт себя сдерживать, будь то громкий смех или горячо обсуждаемый спор, переходящий в шутку, банальное признание о том, что ему нравится проводить с ним время, — Чонгук забывает, как дышать. С каждым разом влюбляется всё сильнее.       Дожидаться Тэхёна пришлось в комнате отдыха, куда сгребли часть реквизита, не поместившегося в кладовку, и где не так давно поправляли макияж моделям на более повседневный. Тишина казалась утомительной, пока дверь не распахнулась вновь. Чонгук рассматривал в руках бордовую шляпку с вуалью, которая подошла бы к какой-нибудь статной певице кабаре, и обернулся на вошедшего Тэхёна, скептично ему усмехаясь.       — Интересный подход. Когда будут готовы файлы? Я бы посмотрел на снимки...       Но договорить директор не успел. Мысли оборвались так же резко, как Тэхён приблизился вплотную, взял его лицо в свои ладони и впечатался в губы требовательным поцелуем, привстав на носочки, чтобы полностью овладеть чужим вниманием. От его настойчивости сжался весь воздух в лёгких и парализовало тело на долгие три секунды. Ненужная шляпка оказалась на полу, руки тут же схватились за талию парня, прижав к себе, и губы переняли инициативу, податливо отвечая ласкающему языку. Дыхание участилось, сплелось воедино в попытке урвать хоть крупицу обострившегося кислорода. Тэхён почти теряет равновесие, когда его припечатывают спиной к стене, подлавливают на разнеженном стоне, протиснув колено между ног и притянув за ягодицы, чтобы не осталось выбора, кроме как держаться за крепкие плечи и уязвимо вытягивать шею, принимая грубые поцелуи, въедающиеся в кожу.       Возбуждение Чона окутывает со всех сторон, его жадность растворяется под мочкой уха, оставляя мокрый след, бёдра ритмично движутся навстречу, не желая отстраняться. От Тэхёна в принципе невозможно сейчас оторваться, когда он столь тактилен, зарывается в пряди волос и как слепой котёнок мажет губами по коже, поддаётся ласке безоговорочно, дышит прерывисто — в его руках становится слишком чувствительным, чтобы останавливаться на полпути.       — Закроем дверь, — шёпотом, растаявшим на щеке, Чонгук совсем не отрезвляет, выдёргивая заправленную рубашку из под брюк. — С камерами я разберусь.       — Их здесь нет, — Тэхён торопливо расстёгивает чужие пуговицы, смотрит прямо в глаза, окончательно добивает: — Я закрыл нас. Сразу, как вошёл.       — Ты чёртов маньяк, — глухо усмехается он, не без восхищения. — Решил соблазнить меня прямо на рабочем месте? И не стыдно?       — Ты сделал это ещё на площадке. Ненавижу, когда ты ведёшь себя как слащавый романтик. Тебе бы в фильмах сниматься, — недовольство уступает возбуждению, не озвучивая того, что на деле ему сносит крышу каждый раз, когда мужчина внимателен к нему, когда столь покладист рядом с ним, позволяет распахнуть рубашку и огладить горячую напряжённую кожу, провести кончиками пальцев по кубикам подтянутого живота, подавиться собственным нетерпением. — Постельную сцену придётся снова перенести. Но знай, что я хочу тебя не меньше. Это впервые, когда я дрочу с кем-то на пару. Думал об этом ещё с того дня в машине.       Тэхён договаривает из последних сил безрассудства, не контролируя мысли, поднимает взгляд и встречается с пеленой ещё незнакомых ему чувств. Чонгук смотрит на него неотрывно, одновременно голодно и беспощадно, будто бы пытается прожечь насквозь, не справляясь с внутренним желанием разложить этого невыносимого парня прямо здесь и сейчас, вместе с тем склонить весь мир к его ногам.       Теперь понимает, каково это — перевозбуждаться от одних только слов, до такой дикости, что набрасывается без разбору. Поцелуй выходит грубым, с твёрдой хваткой в волосах, подчиняя себе всё внимание. Губы перехватывают очередной стон, когда мужчина прижимается вплотную, вновь придавливает к стене, наваливаясь всем телом, и Тэхён не может не раствориться в этой обволакивающей силе. Он продолжает задыхаться, даже когда от его губ отрываются, чувствует горячий язык на обнажённой груди и выгибается навстречу, зарывшись пальцами в пряди чужих волос, сам откидывает голову и прикрывает глаза, переставая что-либо соображать. Его ласкают сквозь ткань брюк, натирающих от возбуждения, поцелуи спускаются всё ниже, игриво прикусывают кожу и оставляют яркие следы своего присутствия, бляшка ремня слетает с петель. Чонгук на коленях. Парень отпускает взгляд с судорожной сосредоточенностью, запоздало осознаёт происходящее, встречая тёмные от предвкушения глаза. Поцелуй ложится поверх напряжённого члена, и мужчина поддевает край белья.       Тэхён замирает уязвимой статуей от прямого зрительного контакта, не понимает, почему вид стоящего на коленях Чона и его ухмылка на влажных губах так увлекает, возбуждает до дрожи в коленках, дурманит рассудок. Попытка оттолкнуть выходит слабой, пальцы впиваются в чужое плечо, чувствуя горячий язык, завлекающий в приятную узость рта, и первые ритмичные движения утоляют жажду сдаться. Протяжный стон срывается на скомканном выдохе, Тэхён опирается на стену, податливо выгибаясь, и заворожённо наблюдает за усердной работой мужчины, с каждым разом заглатывающий всё глубже, умело смыкающий губы и не стесняющийся притянуть к себе за ягодицы, что заставляет прикусить ребро пальца и заглушить откровенность своего голоса.       Надолго их обоих не хватит.       Чонгук прерывается, когда его предупреждают о скорой разрядке, шлёпая по плечу, разморенным взглядом просят подняться и вернуть духоту требовательного поцелуя. Руки непослушно срывают ширинку чужих брюк, чтобы наконец слиться воедино, чтобы кожа к коже, глаза в глаза. Парень сбивается с резвого темпа почти сразу, дрожа всем телом, ловит губами тягучие стоны, отзывается на них не менее жалобно, невнятно шепчет о том, что скоро сорвётся, и откидывает голову, принимая смыкающиеся зубы на шее. Это дико — скорее всего, на нём не осталось живого места. Каждая частичка тела дёргается на прикосновения мужчины: грубые, неконтролируемые, жаркие, по-своему ласковые. Это безумие — кончать с его именем на губах, впитывая тяжёлое дыхание и ломаные стоны в свою кожу.       Это потрясающе — не думать ни о чём, кроме пережитого оргазма, разделённого на двоих.       После такого перформанса одних поцелуев Тэхёну точно будет недостаточно. Он в принципе никогда не представлял, что способен на подобное, относился к сексу поверхностно, лишь как к приятному бонусу в отношениях, и ни с кем не выпадало поводов экспериментировать — не хотелось, не тянуло. Но с Чонгуком всё по-другому. Он знает, чего хочет, умеет прощупывать и разделять желание с похотью, с ним чувствуешь контроль, ту недостающую искру, которой не хватало уверенности в своих действиях.       С ним Тэхён не чувствует противоречий. Он сразу разгорается.

;

      Ранним утром в аэропорту оказывается не столь многолюдно, как предполагал Чонгук, и о толкучке на паспортном контроле можно было не волноваться. Сам он в Париж не собирался, но следовал расписанию Тэхёна, заранее подъехал к его дому, чтобы тот не переживал о времени, и позаботился о комфортной дороге. Парень выглядел более чем умиротворённым, чуть растрёпанным, немного сонным, скрываясь за солнцезащитными очками, в удобном спортивном костюме и с недосказанными мыслями на губах.       За день до вылета они договорились быть на связи двадцать четыре на семь, но Тэхён не уверен, что сможет преодолеть эту ступень отношений с той же лёгкостью, что и Чон. Целых две недели вдали друг от друга, без стаканчиков кофе по утрам, без совместных перекусов, никаких вечеров за просмотром фильма, без смеха на кухне и поцелуев. Снова засыпать в одиночестве. Он слишком быстро привязался к обществу Чонгука, чтобы так резко от него отказаться, и успел привыкнуть к его присутствию за спиной, чтобы не беспокоиться о таких банальных вещах, как расстояние. Предвкушение от поездки тоже не остаётся без внимания: Тэхёну не терпится побывать во Франции, поскорее распаковаться в отеле и насладиться отпуском в компании коллег, но отсутствие Чона в его планах бьёт по сердцу намного ощутимей.       Теперь, когда он стоит следующим в очереди перед посадкой, понимает, что вчерашних поцелуев было нещадно мало, слова о том, что он будет скучать, — недостаточно искренними, а объятия — слабыми.       Он обещал позвонить Чонгуку сразу, как доберётся до отеля, но почему-то ограничился лишь сообщением, что с ним всё хорошо. Не стал дожидаться следующего дня, чтобы посетить ближайшую кофейню и попробовать местное кофе. И когда гулял по парку, разница с корейским временем в семь часов его ничуть не смутила: скорее всего, он бы уже готовился ко сну, тогда как в Париже только заканчивался обед. В какой-то момент Тэхён даже перестал брать телефон в руки, решив абстрагироваться ото всех, кроме рабочего чата. Чувства были неоднозначными...       Его метало от желания поговорить с Чоном до навязчивой попытки отвлечься. Ему нечего было сказать, и в то же время хотелось поделиться обо всём на свете, к чему мужчина отнёсся с пониманием, не стал расспрашивать о причинах и брал инициативу на себя, убалтывая до изнеможения. Единственное, что расталкивало стены между ними, — это фотографии, которыми Тэхён делился в течение всей насыщенной недели, проведённой на улочках, у достопримечательностей и на всевозможных выставках. Он отправлял их без подписей и какого-либо контекста, показывая, что всё ещё рядом, даже если разговаривать совсем не хотелось. Убеждал себя, что способен прожить ещё неделю в одного, предоставленный самому себе. Но почему? Тэхён всегда жил с мыслью, что одинокий человек, сколько бы людей его ни окружало, со сколькими бы он ни общался, прекрасно зная, что те не откажут ему в помощи, так или иначе чувствует себя отверженным от общества.       Чонгук стал исключением из правил. Если других парень бы попросту игнорировал, то перед Чоном ощущал ответственность, которая не тяготила, а находила решения: проснувшись, нужно написать; увидев красивое место, нужно обязательно ему показать; плохое настроение — предупредить о выгорании; из желания быть любимым нужно любить. От неё не хотелось ни убегать, ни отказываться.       Ведь настоящее одиночество — это когда ты всю ночь разговариваешь сам с собой и тебя не понимают. Чонгук же понимал его без всяких слов. Рядом с ним Тэхён не стремился закрыться на десять замков, но будучи на расстоянии друг от друга, было трудно удерживать этот баланс, и своим холодом, пусть даже ненамеренным, мог легко обидеть.       — Мне сложно от тебя отказаться.       Признался Тэхён одним из вечеров, когда они разговаривали по телефону. Это означало, что он пытался — неосознанно и не с намерением расстаться, а как доказательство того, что Чонгук действительно ему дорог. Это были слова о привязанности.       — Не отказывайся и ты от меня...       А эти — о любви.       — Даже если когда-нибудь мне придётся сделать выбор, ни за что и никогда, — ответил Чон так же тихо, как звучала жизнь ночной Франции, романтичнее, чем сам город, за которым парень наблюдал с балкона, облокачиваясь на перила и всматриваясь в горизонт. — Я заключил контракт с дьяволом, когда в тебя влюбился.       — В раю меня не одобрили? — усмехнулся он глухо, не сдержав смущения.       — Посчитали слишком идеальным. Пришлось изворачиваться, чтобы такой ангел, как ты, посмотрел на меня.       — Временами ты бываешь таким раздражающим, — Тэхён прячется за тоскливым вздохом, принимая поражение, и роняет голову на ладонь, глаза прикрыты от усталости и осознания. — Но кажется, в тебе не осталось чего-то, что бы я не полюбил, — голос стих до неузнаваемости, тёплый воздух пробрался под футболку, заменяя чужие объятия, и в тишине прозвучало беззащитное: — Я скучаю, Чонгук...

;

      Показ мод проходит в лёгком головокружении. После представления мероприятие не заканчивалось, многие тянулись к общению и поддерживали оживлённую атмосферу вокруг. Тэхён не раз попадал в объективы камер, кто-то даже умудрился взять у него маленькое интервью как от представителя Horizon, и при знакомстве не жалели комплиментов. Вечер был поистине чудесным, исключая из внимания душный белый пиджак, из-за которого он провёл на террасе большую часть времени, благо в компании Хаюн, разделившая его веселье. Казалось, они смеялись без остановки, вспоминая школьные годы, бывших друзей и моменты, о которых лучше никому не рассказывать. Сейчас они стояли и спорили о том, как бы сложилась их жизнь, если бы не карьерный рост и нынешнее положение. Тэхён уверен: помогал бы родителям с ресторанным бизнесом и, возможно, увлёкся бы рисованием. А Хаюн...       — Нянчилась бы со своими карапузами и считала бы каждую копейку. Почему-то ещё с детства представляла, что у меня будет двойня, — иронично вздыхает она, отпивая глоток шампанского и наблюдая за лужайкой, заполненной людьми.       — Зато по любви, — Тэхён пожимает плечами в попытке поддержать, но встречает подозрительно сощуренный взгляд на себе, чуть шаловливый.       — А ты почему не видишь себя в любви? Что раньше, что сейчас — не припомню, чтобы ты выбирал кого-то, кроме себя и своей семьи.       — С моей личной жизнью всё в порядке, Хаюн, — отнекивается он с улыбкой. — Не переживай.       — Про вас с Чонгуком ходят довольно интересные слухи. Ты ведь знаешь?       — Знаю.       — Но ничего с этим не делаешь, — утверждение прозвучало неуверенно. Вместо ответа парень лениво усмехнулся, помешивая свой бокал, и выразительно кивнул, приводя Хаюн в смешанные чувства. — Вы?..       — Мы. Где-то с марта или...       — Ты псих, — перебивает она с пристальным ужасом на лице. — И ничего мне не сказал!       Тэхён вновь усмехнулся, считая недовольство подруги милым, и поспешил заверить, что не держит никаких обид. Про себя подумал, что, возможно, оно и к лучшему: не окажись он в подобной ситуации, так и не воспринял бы свои чувства всерьёз.       Их шумную беседу спешит прервать менеджер, напоминая о закрытой вечеринке, на которую уже пора выезжать. Тэхён провожает Хаюн до парковки, сам же от мероприятия отказывается, поскольку не планировал её изначально. Хочется поскорее добраться до номера, отдохнуть по-человечески, без всяких формальностей и шёлковых костюмов. Возможно, он даже заглянет в бар при отеле, выпьет пару стаканов местного коньяка, которым славится Франция, но не более.       Чонгук, скорее всего, уже крепко спал к четырём часам ночи. Странным было только то, что сообщения так и висели непрочитанными со вчерашнего дня, телефон недоступен, а его автоответчик успел порядком надоесть. К планам Тэхёна прибавился ещё и серьёзный разговор, который мирно для мужчины не закончится: варианта всего два — либо на него посмели поставить беззвучный режим, либо незапланированная командировка, о которой тот упоминал совсем недавно, всё же состоялась, не удосужившись обмолвиться о ней хотя бы словом.       До своего номера парень добрался в потерянном состоянии: не рассержен, но достаточно расстроен, чтобы с порога скинуть душный пиджак и разочарованно направиться в душ. Под горячую руку попали даже тапочки, в которые он залез не с первого раза. Пока он приводил себя в порядок, в Корее уже намечалось утро, и долгожданный звонок от Чонгука спасти скверное настроение не смог. Тэхён только вышел из ванной, накинув халат на голое тело, и не сразу услышал входящие гудки, если бы те не повторялись из раза в раз, напоминая о пропаже в складках разворошённого пледа на диване.       Молчание казалось бесконечным. То ли парень принципиально не хотел говорить первым, то ли не знал, с чего лучше начать. Чонгук, прекрасно зная, что провинился, не стал испытывать судьбу:       — Не злись на меня, мурчик. Я к тебе с хорошими новостями.       — Мурчик? — переспрашивает недоумённо, без раздражения.       — Мурчик, — ласкает он шёпотом. — По-моему, мило звучит. Ни котёнок, ни солнце тебя уже не впечатляют.       — Мне всё чаще кажется, что твой ментальный возраст застрял на двадцати, — несмотря на колкость, Тэхён улыбается, не в праве отказаться от романтичной натуры мужчины. — Не думай, что это спасёт тебя. Я собирался обижаться как минимум ещё час.       — Бутылочка вина с фруктовым десертом смогут изменить твои планы? — его довольный тон звучит подозрительно, сбивает с толку, думая практически о невозможном, разжигает предвкушение.       — Ты не мог.       — Я здесь, котёнок.       Пауза. Целая секунда, чтобы осознать услышанное, ещё одна, чтобы доказать себе, что стук в дверь — не галлюцинация. Тэхён не сбрасывает звонок, когда идёт в прихожую и с волнительной скоростью открывает дверь, не верит в реальность происходящего, видя то же лицо, ту же ухмылку на губах, тот же излюбленный взгляд...       Чонгук не мог бросить работу и пролететь четверть планеты ради него, но вот он перед глазами, перешагивает порог, направляя вглубь номера, и оставляет вино с десертом на комоде.       — Я тоже безумно скучал по тебе.       Сводит с ума.       Тэхён отбрасывает какие-либо формальности, вцепляясь в расстёгнутый воротник рубашки и встречаясь с его губами, нетерпеливо отвечая на поцелуй — изголодались по этому оба, вспоминая, насколько опасным может быть разлука. Мужчина движется уверенно, тут же подхватывает на руки, не отрываясь от влажных губ, на ходу скидывает обувь и интуитивно находит заправленную кровать, пока с его плеч стягивают рубашку. Тэхён выглядит безудержным, на фоне белоснежных простыней ещё более возбуждённым: щёки успели покраснеть, дыхание ровное, но руки не слушаются, опрокидывая Чона на спину, чтобы отстегнуть пряжку ремня и скинуть джинсы.       Вернувшись за поцелуем, чужой взгляд вдруг отрезвляет. То, с какой хваткой держат его бёдра, намереваясь разорвать это покладистое тело здесь и сейчас, заставляет напомнить:       — У меня давно никого не было. Может, уступишь? — нагло усмехается парень, в ответ встречая неоднозначную реакцию, обдумывающую все детали их положения.       — Подобное мы ещё не обсуждали.       — Ты решил всё за двоих.       — Не припомню, чтобы ты был хоть как-то против, — вздыхает он с отсутствием выдержки, подмечая игривость чужого настроения, предупреждает: — Не играйся, котик. Я ведь знаю, чего ты действительно хочешь.       — Будь со мной ласковым, — томность его шёпота растворяется в поцелуе, там же — между дыханием тел и обострённой чувствительностью — теряется упоминание о смазке в верхнем ящике.       Тэхён отзывается на каждое прикосновение, в халате становится душно, но он не спешит от него избавляться. Ему нравится, как ощущается тяжесть чужого тела на контрасте с его расплавленным, как мягкая ткань щекочет кожу, стоит ревнивым поцелуям спуститься к груди, задрать подолы и стащить ненужный пояс. В моменте парень подумал и о том, как бы ему связали руки, которые трудно контролировать, цепляясь за плечи мужчины и впиваясь ногтями каждый раз, как два смазанных пальца входят до костяшек. Собственный голос не справляется с тем, что на уме, выпрашивая либо заткнуть его поцелуем, либо поторопиться. Чонгук не ограничивался, когда лишал воздуха, без устали сминая робеющие губы, и сжимал волосы в ответ, когда тот, потакая желаниям, тёрся об его возбуждение.       Тэхён упрямо держит его в своём поле зрения, пробует расслабиться, и губы застывают в немом стоне, не ожидая, что мужчина нагло воспользуется этой заминкой, входя одним толчком. Ощущение, будто бы он занимается сексом впервые. Чонгук с ним действительно ласков: просит ещё немного потерпеть, не отказывается от откровений, предупреждая, чтобы не сжимал его так сильно, иначе он кончит раньше времени, и разбрасывается поцелуями, задерживаясь на губах. Тянет на довольную усмешку, которую стирают за очередным толчком, постепенно наращивая темп. Тэхён не помнит, когда в последний раз стонал с такой отзывчивостью, когда бы гнался не только за удовольствием, но и за чувствами, не желая отстраняться хотя бы на секунду.       Хочется большего, сильнее, чтобы до дрожи в коленках. Хочется, чтобы именно Чонгук сделал это:       — Натяни меня, — на спутанном выдохе, почти разбито, глаза в глаза и со страстной отдачей, чтобы тот не останавливался. — Давай же… Не сдерживайся.       Этот предвкушающий дикости вид сносит все ориентиры, просится на маленькую шалость, медля с тем, чтобы выпрямиться и крепче схватиться за бёдра, вдоволь наслаждаясь моментом. Парень не успевает отозвать по имени, вскрикивая от резкого толчка, выбившего весь воздух, тело призывно выгнулось, ожидая продолжения, но Чонгук не торопится. Его имя слетает вновь, следом же ломается на дрожащем выдохе, движения точные лишь с ненасытной просьбой на губах — Тэхён принимает правила игры, пока голос не оседает вперемешку со стонами, заставляя скручивать простынь в ладонях и жалобно прогибаться в такт толчков. Чонгук входит настолько глубоко, что сводит поясницу, не оставляет выбора, кроме как дойти до разрядки, ни разу к себе не притронувшись, отзывчиво сжаться на члене, чтобы тот сгибался над его губами от удовольствия. Дыхание тяжёлое, ласкающее слух, достигая оргазма одновременно.       Чонгук утыкается в его шею, не держа равновесия, и падает прямо под бок. Слышно, как стучит сердце и с каким умиротворением он выдыхает. Кажется, что время вовсе остановилось.       — Ты засыпаешь, — шепчет парень в висок, переплетая пряди чужих волос, и разрешает удобнее устроиться на своём плече. — Когда ты прилетел?       — Сразу пришёл к тебе, — слова его бессвязны, но смысл понятен: не прошло и двух часов, если не считать дороги до отеля.       — А работа?       — Забудь это слово уже.       Тэхёна пробирает на смех, чувствуя, как в отместку его кусают за шею, прижимаясь слепым котёнком. Чонгук приподнимается на локоть, чтобы заглянуть в яркие от веселья глаза, и замирает. Вспоминает их первую встречу: парень выглядел чересчур серьёзным, умудрился сделать ему замечание, найдя в комнате кофе-брейка, а не в кабинете, как положено директору компании. Помнит первые ошибки, из-за которых тот был слишком взволнован, чтобы держать лицо. И как мило заблестел его растерянный взгляд, получив поддержку, а не выговор. Помнит первую саркастичную ухмылку. Момент, когда Тэхён впервые смутился, переспросив, правильно ли он всё расслышал или Чонгук перебрал с кофеином, раз считает его запонки слишком привлекательными для такой не менее привлекательной рубашки.       — Ты чего?..       Чонгук не может им наглядеться. Никогда прежде он не чувствовал острой потребности оставаться с кем-то наедине, ни к кому так не тянуло, чтобы до щекотки под рёбрами, с разговорами до поздней ночи, возвращаться к фотографиям в галерее, стать неотъемлемой частью чужой вселенной…       — Мур, — отзывает мужчина с улыбкой на губах, восторгаясь моментом. — Сходи со мной на свидание.       Любить.