allergic

Пока ты смотришь в небо, земля горит.

Через три дня после ошеломительного концерта в Мадриде Брайан почувствовал, что задыхается в четырёх стенах. В крови ещё гулял адреналин, пальцы помнили струны, а голос — сорванный после провокационного «Nancy Boy». Ему хотелось выбежать на раскалённую мостовую, смешаться с толпой на Пуэрта-дель-Соль, купить хурму у улыбчивой торговки, которая не знает, кто он. Хотелось схватить Стефана за руку и закружить под аккордеон в грязном баре, где пахнет хересом и потом. Хотелось жить — той самой жизнью, от которой у него аллергия. — Бри, ты же знаешь, там светит солнце. Эти слова давались шведу нелегко. Сколько они уже вместе? Два года? Четыре? А может, сегодня их годовщина? Стефан давно перестал считать. Числа съезжали, когда Бри смотрел на него так, что время сворачивалось в точку. Стефан любил Брайана. С ним не было легко, зато просто — хорошо. Так, как не было ни с кем. Олсдал не страдал гиперопекой. Он просто старался быть лучшим для этого слишком искреннего дурака-гнома, который умел делать больно только себе. И что в итоге? На него снова был нацелен тот взгляд: по-кошачьи сощуренные глаза, чёрная подводка, которую Бри сегодня навёл с особым старанием («эксклюзив от Vivienne Sabo!», усмехнулся бы он, если бы речь шла о чём угодно, кроме этого) — вишнёвые губы, сложенные в ровную линию. — Ты же знаешь, что я всё равно это сделаю. Стефан молча снял с вешалки свою чёрную толстовку с капюшоном — ту, самую большую, в которой Бри тонул. Накинул ему на плечи. — Знаю. — И ты… — Пойду с тобой. До первой тени. И теперь серые глаза наполнились счастливой голубизной — той, что в первую переглядку в университете заставила Стефана пересмотреть приоритеты.

⚘ ⌇ ☼ ⌇ ⚘

Он старался как мог: чёрные очки, тёмная толстовка, высокий и сексуальный швед — что ещё нужно сильному и независимому парню? Тень. И, желательно, никаких ультрафиолетовых лучей. Время шло. Они болтали. О бас-партии Олсдала в «Taste in Men»: «Стеф, тебя услышал целый стадион!». О том, чего никогда не делали в этой жизни: «То есть ты целуешь меня на сцене, а вечером идёшь в ванную… играть с надувными утками. Без меня?!» Брайан хохотал, запрокинув голову — и Стефан украдкой следил за линией его подбородка, подставленного солнцу. О том, каково это — быть безнадёжным романтиком: «Эту розу я украл из причёски той дамы. Специально для тебя». Он сунул цветок в карман куртки Стефана. Колючка зацепилась за нитку. Время шло — а солнце поднималось только выше. Стефан не заметил, как это произошло. Просто Брайан засмотрелся на высокий балкон, заставленный редкими гибсонами и обклеенными значками Барби синтезаторами. Солнце коснулось его кожи, ресниц, ногтевых пластин. Стефан запоздало понял, что рядом никого нет. Обернулся всем корпусом и заметил — даже сквозь оправу очков — этот взгляд. У него было сорок секунд. — Эй, — он осторожно коснулся лица Брайана, загораживая собой свет. — Бри, ты тут? Тот молчал. Не помнил, как они познакомились. Не помнил, когда впервые услышал имя Стеф. Не помнил, где был вчера. Но помнил запах его шеи — табак, мёд, что-то горькое, как корки грейпфрута. И помнил, что высокий парень перед ним — единственный, кому можно доверить свою жизнь. В моменты приступов Брайан всегда напоминал Стефу одно: потерянного котёнка, который, упустив бабочку, забыл дорогу домой. Стефан повёл его — Бри послушно переставлял ноги, но взгляд оставался пустым — до ближайшей тени. Обнял со спины, прижал к себе. Тот вздрогнул — не от страха, от неожиданности того, насколько правильным было это прикосновение. — Не бойся, — прошептал Стеф. — Я рядом. — Я не боюсь. Я просто… не привык. Стефан коснулся губами его макушки — там, где волосы пахли дымом и солнцем, которое он ненавидел. — Привыкнешь. У нас есть время. Он всё гладил и гладил — плоский живот, напряжённые плечи, горячую голову — и с памятью возвращались чувства. Брайан аккуратно обернулся в его руках — боясь расплескать себя — и посмотрел почти осознанно. — Ты устал… Стефан утвердительно угукнул. Не кивнул, не сказал «да». Просто угукнул — устало, тепло, в первый сотый раз. Бри провёл подушечками пальцев по его щеке — медленно, как слепой, читающий по Брайлю. Стеф нагнулся ниже. — Ничего, бывает. Он прикрыл глаза. Дышал чуть легче. Но шторм только надвигался на душу Молко. Он сжался в холодную усмешку — потому что иначе просто сойдёшь с ума. — Я снова… — всхлип разрезал фразу пополам. — …тебя. Ярость надрывно плакала. Ладонь сама прижалась ко рту — слишком сильно, почти до крови. Ногти впивались в ладони и в нежную кожу носогубок. А по лицу текли слёзы, и Брайан не знал, от чего больше — от боли или от злости. — Посмотри на меня, — Стефан твёрдо накрыл его ладонь своей, сжимая пальцы. — Бри. — Я… — тело содрогнулось. — Эта аллергия… Я ненарочно, правда… Но ты… страдаешь из-за меня. Я тебя не достоин. Брайан смотрел на него так, будто бабочка всё-таки вернулась — и он не знал, бояться или верить. Это зрелище было невыносимо. Стефан не ответил. Он просто убрал его руку ото рта — разжал побелевшие пальцы, поцеловал сбитые костяшки. Потом взял за запястье и прижал к своей груди — туда, где сердце стучало ровно, слишком ровно для человека, который только что собрал другого из осколков. — Дыши, — сказал тихо. — Просто дыши. Брайан выдохнул. Потом ещё раз. Слёзы уже не текли — осталась только солёная корка на щеках и опухшие веки, которые он стыдливо прятал, утыкаясь в ключицу Стефана. — Нам пора, — швед не спрашивал. — Солнце не ждёт. Брайан кивнул. Маленький, сжавшийся, но уже на своих ногах. Стефан накинул капюшон ему на голову — слишком большой, пахнущий табаком и старым деревом — и обнял за плечи.

⚘ ⌇ ☼ ⌇ ⚘

Улицы Мадрида гудели дневной жизнью — звон посуды из открытых дверей, чужая речь, смех детей, которых Бри проводил взглядом. Стефан чувствовал, как напряжены его плечи под толстовкой. Каждый шаг давался так, будто он шёл по оголённым проводам. — Смотри, — Стефан кивнул на витрину с подсолнухами. — Ты издеваешься? — голос охрип, но в нём мелькнуло что-то живое. — Просто проверяю, не окосел ли ты окончательно. Брайан слабо усмехнулся, прижавшись ближе. Олсдал сжал его плечи — просто положил ладони, не сдавил, не погладил. Они свернули в тенистый переулок. Стефан шёл со стороны солнца — всегда слева, всегда загораживая собой. Это въелось в его походку, как старая травма. — Осталось два квартала. — Ты всё время это говоришь. — Потому что ты всё время спрашиваешь. Брайан замолчал. Он не помнил, чтобы спрашивал. Но Стеф не врал. Никогда. Дверь в квартиру открылась с третьего раза — пальцы скользили по ключу. Стефан мягко забрал его, открыл сам, впустил сначала Бри, потом себя. Темнота. Шторы задёрнуты с утра — он позаботился, пока Брайан ещё спал. Прохлада. Запах холодного кофе и пластика. Брайан прислонился спиной к двери и закрыл глаза. — Я дома. Стефан кивнул. Скинул куртку, повесил на крючок. Подошёл, упёрся ладонями в дверь по обе стороны от его головы — не касаясь. Просто давая почувствовать границы. — Ты всегда дома, — сказал он. — Даже когда не помнишь этого. Брайан открыл глаза. В темноте они казались чёрными — два провала, в которых ещё бродила аллергия. — Помнишь? — спросил Стеф. — Что? — Как мы целовались в первый раз. — Нет. — Брайан замер. Потом вдруг улыбнулся — криво, со сдвигом, той самой холодной усмешкой. — Но мне кажется… это было именно так. Стеф смотрел на него снизу вверх — Бри стоял на полступеньки выше. Пусть хоть здесь будет выше. — Да. Так. Он не поцеловал его. Он просто снял с его головы капюшон — медленно, как снимают повязку с чужой раны — и провёл большим пальцем по солёной дорожке на скуле. — Пойдём. Я заварю тебе кофе. С тоннами сахара. — Ты помнишь. — Всё, что про тебя, — Стефан взял его за руку и повёл в темноту коридора. — Даже то, что ты забыл.