Тринадцать минут тени

***

Глава 3. Домашние заклинания

***

Утро в квартире близнецов начиналось не с будильника, а с запаха. Яна, завернувшись в свой любимый пуховик прямо поверх пижамы, колдовала на кухне. Она стояла босиком на холодном кафеле, длинные волосы цвета светлого каштана были небрежно собраны в высокий пучок, из которого тут и там выбивались непослушные пряди. На носу сидели круглые очки в расписной оправе, и сквозь них она смотрела на турку с кофе так, будто гипнотизировала пенку. — Юра! — позвала она, не повышая голоса. — Кофе остывает. В зеркале, висевшем над раковиной, поверхность на мгновение пошла рябью, как вода от брошенного камня. А затем из отражения коридора прямо на кухню вывалился Юра. Буквально вывалился, зацепившись плечом за раму зеркала, хотя в реальности эта рама была в два раза уже его корпуса. — Ненавижу зеркало в ванной, — буркнул он, поправляя очки в строгой чёрной металлической оправе. Прямоугольные линзы блеснули, скрывая глаза с чёрными прожилками. — Оно вечно норовит зашвырнуть меня не в то отражение. В этот раз я чуть не вышел в кладовку тёти Зины с третьего этажа. — Это потому что ты не смотришь, куда прыгаешь, — Яна ловко свистнула короткую, восходящую трель. Мелодия была похожа на пение какой-то экзотической птицы. В ту же секунду сахарница с полки сама снялась с места, плавно проплыла над столом и аккуратно опустилась рядом с чашкой Юры. Ни одной крупинки не просыпалось. Юра проводил сахарницу взглядом, полным сложного чувства — смеси зависти и восхищения. — Показушница, — фыркнул он, усаживаясь за стол. Сегодня он был в домашнем: свободные спортивные штаны, похожие на шаровары, и растянутая толстовка с затёртым принтом какой-то инди-группы. Пепельные волосы, обычно собранные в хвост, сейчас были распущены и лежали на плечах, открывая отросшие на полтора сантиметра русые корни. Домашний, уютный, совсем не похожий на того мрачного мага в чёрном пальто, который вчера разрывал теней зеркальными осколками. Яна поставила перед ним чашку и села напротив, поджав под себя одну ногу. Рост в сто восемьдесят четыре сантиметра делал её немного неуклюжей за маленьким кухонным столом, но она давно привыкла. Её голубые глаза с примесью серого и золотого сияли утренней безмятежностью. — Чем займёмся сегодня? — спросила она, отпивая свой чай. — Кроме очевидного «покупаем новую скрипку». — Очевидное — сначала, — Юра поморщился, вспоминая хруст деки вчерашней ночью. — А потом... не знаю. День тишины. Изнанка закрыта до следующего новолуния. Тени не полезут. — Значит, бытовой день! — Яна хлопнула в ладоши, и тут же свистнула другую мелодию — низкую, ритмичную, похожую на мотив дворовой шпаны. Вода в чайнике, который стоял на плите и уже начал закипать, мгновенно успокоилась. А со стены сорвалось кухонное полотенце и начало самостоятельно протирать столешницу, двигаясь в такт её свисту. Юра закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно, — сказал он, допивая кофе одним большим глотком. — Тогда я — в душ. Он встал, сделал два шага к зеркалу в прихожей, висевшему у входной двери, и... шагнул в него. Отражение коридора на мгновение стало объёмным, трёхмерным, и Юра исчез в серебристой глади. Через секунду из зеркала в ванной комнате раздался его голос, приглушённый расстоянием и магией: — Твою ж! Яна! Опять твоя косметика на моей полке! Яна, продолжая свистеть уже третий мотив — на этот раз для того, чтобы грязные чашки сами попрыгали в раковину, — лишь усмехнулась. — Не нравится — ходи ногами, как нормальные люди! В ответ из зеркала над раковиной в кухне донеслось неразборчивое ворчание. Юра перемещался по квартире, используя зеркальную сеть, которую сам же и настроил три года назад. Каждое зеркало в доме — от маленького карманного в ящике комода до большого напольного в спальне Яны — было связано тончайшими нитями зазеркального пространства. Для обычного человека это были просто отражающие поверхности. Для Юры — порталы. Он называл это «ленивой телепортацией». Яна называла это «цирк уродов в отдельно взятой хрущёвке». Через минуту Юра снова появился на кухне — на этот раз из отражения в хромированном чайнике. Это было сложнее, чайник давал искажённое, выпуклое отражение, и выход получился смазанным. Юра на мгновение стал растянутым по горизонтали, как отражение в ложке, прежде чем его тело приняло нормальные пропорции. Выглядело жутковато. — Ты специально выбираешь самые неудобные зеркала, да? — спросила Яна, натирая до блеска раковину с помощью всё того же заколдованного полотенца. — Просто чтобы меня позлить. — Чтобы не терять навык, — поправил Юра, поправляя очки. — В бою не будет удобных трюмо. Будут лужи, осколки витрин, боковые зеркала машин. Надо уметь выходить из любого отражения. — Философ зеркальных луж, — Яна прыснула и свистнула особенно сложную руладу — длинную, переливчатую. Эффект был мгновенным и немного комичным. Дверца холодильника открылась сама собой. Оттуда выплыла пачка масла, затем нож, и нож начал сам намазывать масло на кусок хлеба, который уже лежал на тарелке. Всё это происходило в воздухе, прямо перед носом Юры. — Это подкуп, — заявил Юра, глядя на готовящийся бутерброд. — Ты пытаешься задобрить меня, чтобы я пошёл с тобой в этот дурацкий торговый центр за скрипкой. — И пытаюсь накормить, потому что ты опять забыл поужинать вчера, — парировала Яна. — Ешь давай. Юра вздохнул, взял бутерброд и вгрызся в него. Жевал он задумчиво, глядя на сестру. Яна, закончив с уборкой, теперь стояла посреди кухни и расчёсывала свои длинные волосы. Но не руками — она свистела тихую, убаюкивающую мелодию, и расчёска сама парила вокруг её головы, аккуратно распутывая пряди, словно заботливая птица. Светлый каштан блестел в утреннем свете, падающем из окна. — Знаешь, что самое странное? — вдруг сказал Юра, дожёвывая. — Ты используешь магию свиста для бытовухи. У тебя талант уровня консерватории, древняя сила, способная уложить Костяную Тень. А ты... масло на хлеб мажешь. — А ты прыгаешь через зеркала, чтобы в туалет сходить, хотя идти три метра, — Яна поймала расчёску рукой и посмотрела на брата с улыбкой. Её глаза, серо-голубые с золотыми искрами, светились теплом. — Магия — это не только битвы, Юр. Магия — это мы. Это наша жизнь. И если я могу упростить утро себе и тебе с помощью свиста... почему нет? Юра замолчал. Он посмотрел на свои руки. На отросшие русые корни волос, которые лезли в глаза. На отражение в чайнике, где он всё ещё был чуть-чуть искажён. — Ладно, — сдался он. — Идём за скрипкой. Но в торговый центр я пойду ногами. Их зеркала в примерочных — это портал в ад, я тебе точно говорю. Однажды я вышел в женском отделе нижнего белья, и меня чуть не арестовали. Яна расхохоталась — звонко, переливчато, почти как её магический свист. Этот смех, казалось, заставил цветы на подоконнике чуть-чуть подрасти, потянувшись к звуку. — Договорились, — сказала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты идёшь ногами, как простой смертный. А я обещаю не свистеть в общественном транспорте, чтобы автобус ехал быстрее. — Один раз она это сделала, — проворчал Юра, вставая из-за стола и направляясь в комнату переодеваться. На этот раз он действительно пошёл ногами, по коридору, а не через зеркало. — Один раз свистнула, и мы приехали на конечную за четыре минуты вместо двадцати. Водитель потом в депо с нервным срывом ушёл. Яна только улыбнулась и пошла выбирать, что надеть — кофту или всё же то редкое платье, которое висело в шкафу без дела уже полгода. Сегодня был хороший день. Тихий, бытовой, их собственный. День, когда магия была не оружием, а просто частью жизни двух разнояйцевых близнецов — низкого мага зеркал с пепельными волосами и высокой волшебницы свиста с глазами цвета грозового неба. Вот продолжение главы с новым персонажем — Ваней, магом электричества. Юра уже натягивал чёрные джинсы и искал глазами чистую толстовку, когда в кармане его пальто, брошенного на спинку стула, завибрировал телефон. Мелодия была странной — не стандартный рингтон, а низкое, утробное гудение, похожее на звук трансформаторной будки под нагрузкой. — Ваня, — бросил он Яне, даже не глядя на экран. Та, уже выбравшая всё-таки тёмно-синюю кофту с высоким горлом и узкие джинсы, оторвалась от зеркала в прихожей, где поправляла волосы, и понимающе кивнула. Ваня был единственным, кроме Яны, человеком, кому Юра поставил персональный рингтон. И единственным, кто знал о магии близнецов почти всё. Юра провёл пальцем по экрану, и из динамика вырвался треск статического электричества, а затем — бодрый, чуть хрипловатый голос: — Живой, зеркальный? А то я вчера вечером почуял всплеск на Лиговском. Мощный такой, с привкусом костяной пыли. Твоя работа? — Наша, — поправил Юра, включив громкую связь и положив телефон на комод, чтобы одеваться дальше. — Девять теней, один Костяной. Яна новую игрушку бабушкину опробовала. — О, Яна! — голос Вани мгновенно потеплел, треск электричества в трубке стал мягче, превратился почти в мурлыканье. — Привет, прекрасная! Что за игрушка? Опять смычком своим по нервам тварям водила? Яна, застёгивающая пуховик, подошла ближе к телефону. — Привет, Вань. Скрипку сломали, — сказала она без особой грусти. — Пришлось достать чёрную нефритовую флейту. Бабушкин подарок. В трубке повисла пауза. Даже электрический треск стих. Потом Ваня присвистнул — и этот свист был не магическим, а самым обычным, человеческим, полным удивления. — Нефритовая флейта? Чёрный нефрит? — переспросил он. — Яна, ты хоть понимаешь, что это за артефакт? Я думал, такие штуки только в хранилищах Круга Первых лежат. Или в легендах. И то — под семью печатями. Юра нахмурился, натягивая толстовку через голову. Пепельные волосы взъерошились, отросшие русые корни торчали в разные стороны. Он взглянул на сестру через прямоугольные линзы очков. Та лишь пожала плечами. — Бабушка сказала, что это для тех, кто между мирами, — ответила она в трубку. — И что когда потеряю голос, заговорит камень. Я думала, метафора. — У твоей бабушки метафор не бывает, — отрезал Ваня. — Слушайте, я вообще-то звоню по делу. Но теперь, когда знаю про флейту... дело становится ещё интереснее. Юра замер с одной рукой в рукаве толстовки. — Вань. У нас сегодня выходной. Мы за скрипкой собрались. Тишина до новолуния, помнишь? — Помню, — в голосе Вани появились нотки вины, смешанные с тревогой. — Но я тут кое-что нашёл. Вернее, кое-что нашло меня. На Петроградке, в старом доходном доме на Большой Пушкарской. Там чердак. И на этом чердаке, ребята... там зеркало, которое не отражает. Вообще. Смотришь в него — а там пустота. И оно поёт. Тихо так, на грани слышимости. Юра и Яна переглянулись. Зеркало, которое не отражает. И поёт. Две их специализации в одном артефакте. Это не могло быть совпадением. — И при чём тут ты? — спросил Юра, хотя уже догадывался. — А при том, что вокруг этого зеркала — электрическое поле такое плотное, что у меня волосы дыбом встали. Буквально. Я туда сунулся из любопытства, а меня шарахнуло разрядом. Не смертельно, но чувствительно. И знаешь, что странно? Разряд был не хаотичный. Он был ритмичный. Как будто зеркало азбукой Морзе выстукивает. Или музыку играет. Яна машинально коснулась кармана пуховика, где теперь всегда лежала чёрная нефритовая флейта. Пальцы дрогнули. — Ритм, — прошептала она. — Юр, зеркала и ритм. Это как мы. Словно кто-то нас вызывает. — Или что-то, — мрачно добавил Юра. Он наконец справился с толстовкой и теперь стоял, скрестив руки на груди. Роста в нём было всего сто шестьдесят семь сантиметров, но в такие моменты он казался выше — за счёт той внутренней тяжести, что проступала в чёрных прожилках карих глаз. — Ваня, ты сейчас где? — Сижу в кафе напротив этого дома. Пью растворимый кофе за триста рублей и делаю вид, что я обычный хипстер с ноутбуком. Но на самом деле сканирую поле вокруг здания. Оно растёт, ребята. Медленно, но растёт. Если так пойдёт дальше, к вечеру тут лампочки во всём квартале перегорят. А может, и не только лампочки. Юра потёр переносицу под очками. — Дай нам час. Мы будем. Он сбросил вызов и посмотрел на Яну. Та уже снимала пуховик и шла к шкафу в прихожей. — Ты куда? — удивился Юра. — За шубой, — коротко ответила Яна, доставая серую шубу, которую носила крайне редко. — Ты слышал Ваню. Там поле растёт. К вечеру будет холодно. Не от погоды — от магии. А эта шуба... бабушка сказала, что мех взят у зверя, который жил на границе миров. Она греет не тело, а душу. Юра вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он подошёл к зеркалу в прихожей — большому, в тяжёлой деревянной раме, доставшемуся им вместе с квартирой. Положил ладонь на холодную гладь. — Я прыгну первым, — сказал он. — Проверю, нет ли засады с той стороны. Ваня скинет координаты, я выйду через зеркало в кафе. А ты... — А я поеду на метро, как нормальный человек, — закончила Яна, накидывая шубу. Серая шерсть мягко легла на плечи, и она действительно почувствовала, как по телу разливается странное, древнее тепло. — Встретимся у дома на Большой Пушкарской. И Юра... Она подошла и положила руку ему на плечо, заставив обернуться. Их лица оказались на разном уровне — ей пришлось чуть наклониться, ему — поднять голову. Голубые глаза с серыми и золотыми искрами встретились с карими, полными чёрных прожилок. — Будь осторожен. Зеркало, которое не отражает — это дверь. А дверь всегда ведёт куда-то. И кто-то с той стороны может захотеть войти. Юра кивнул. Потом усмехнулся — кривовато, но искренне. — Я младше на тринадцать минут. Это значит, что в любой двери я — гость, а не хозяин. Гостей, знаешь ли, не всегда убивают сразу. Иногда сначала предлагают чай. Он подмигнул ей, поправил очки и, не дожидаясь ответа, шагнул в зеркало. Поверхность пошла рябью, отражение прихожей исказилось, и Юра исчез. Яна осталась одна в тишине квартиры. Она глубоко вздохнула, поправила волосы цвета светлого каштана, проверила, на месте ли чёрная нефритовая флейта во внутреннем кармане, и вышла за дверь — обычным способом, на лестничную клетку. День тишины закончился, не успев начаться. Час спустя. Большая Пушкарская улица Серая шуба Яны выделялась в толпе прохожих — слишком благородная, слишком «из другой эпохи» для современной питерской улицы. Но никто не оборачивался. Люди в этом городе привыкли не замечать странностей. Ваня ждал их у арки, ведущей во двор доходного дома. Он был высоким — даже выше Яны, около ста девяноста сантиметров, худощавым, с вечно взлохмаченными русыми волосами, которые действительно стояли дыбом, и не от геля, а от статического электричества, пропитавшего воздух. Одет он был в потёртую кожаную куртку, джинсы и берцы, на вид — обычный парень с гитарой за спиной. Но гитара была не простой — в её корпусе прятался медный резонатор, настроенный на улавливание магических полей. — Привет, прекрасная, — Ваня широко улыбнулся Яне, и в его серых глазах на мгновение вспыхнули синие искры — отголоски его дара. — Шикарно выглядишь. Шуба — огонь. В прямом смысле. Я чувствую, как от неё фонит теплом. — Привет, Вань, — Яна улыбнулась в ответ и кивнула на арку. — Юра уже там? — А ты его не чувствуешь? — удивился Ваня. — Я думал, у вас, близнецов, связь. — Есть. Но когда он в Зазеркалье, связь приглушается. Он как будто за матовым стеклом. В этот момент воздух рядом с ними дрогнул. Отражение в витрине магазина сувениров — той, что была ближе к арке — пошло рябью, и из него, словно из воды, вышел Юра. Выглядел он... потрёпанно. Чёрная толстовка была покрыта тонким слоем серебристой пыли, волосы растрепались ещё сильнее, а на скуле красовалась свежая царапина. — Чёртово зеркало в кафе, — выдохнул он, отряхиваясь. — Оно оказалось тонированным. Знаете, как сложно выходить из тонированного стекла? Это как протискиваться сквозь копоть. Яна молча достала из сумки платок, смочила его водой из бутылки и протянула брату. Тот благодарно кивнул и начал вытирать лицо. — Ну что, — Ваня хлопнул в ладоши, и между пальцами у него проскочила маленькая молния, с тихим треском растворившаяся в воздухе. — Идём смотреть на зеркало, которое не отражает, но поёт? И, судя по тому, что я чувствую, петь оно начинает громче. Он указал на фонарь над аркой. Лампа в нём мерцала — не хаотично, а ритмично. Три коротких вспышки, три длинных, снова три коротких. SOS. — Оно зовёт на помощь, — прошептала Яна, и её рука сама потянулась к карману с флейтой. — Юр, оно не враг. Оно в ловушке. Юра надел очки, которые снял, чтобы протереть лицо. Прямоугольные линзы блеснули, скрывая его странные глаза. — Или это приманка, — сказал он тихо. — Ваня, ты с нами? Ваня усмехнулся, и вокруг его пальцев снова заплясали синие искры. — А то. Я, конечно, не такой крутой, как вы двое — всего лишь маг электричества, а не повелитель зеркал или заклинательница древних флейт. Но если там, наверху, что-то жрёт энергию, я хочу знать, что именно. И, возможно, надрать ему задницу. Он первым шагнул в арку, и близнецы двинулись за ним — низкий, коренастый Юра в чёрной толстовке, и высокая, статная Яна в серой шубе. Трое магов против неизвестности. Зеркала, музыка и молнии. День тишины окончательно превратился в день бури.