Тринадцать минут тени

Глава 5. Бабушкины тайны Вера опустилась на старый деревянный ящик, стоявший у стены чердака. Белое платье мягко легло складками вокруг её босых ног. Она выглядела измождённой — не физически, а как-то глубже, словно само её существование истончилось за десятилетия заточения. Пепельные волосы, такие похожие на цвет волос Юры, тускло мерцали в полумраке. — Ваша бабушка, — начала она, глядя на свои руки, лежащие на коленях, — Анна Сергеевна. Вы ведь её так называли? Яна кивнула, невольно сжимая флейту крепче. Бабушка Аня. Высокая, статная, с такими же светлыми каштановыми волосами, как у самой Яны. С такими же голубыми глазами с серыми и золотыми искрами. Она умерла пять лет назад, тихо, во сне, оставив внукам странное наследство — магию, о которой родители молчали, и артефакты, о предназначении которых можно было только догадываться. — Я знала её в молодости, — продолжала Вера. — В шестидесятых. Мы вместе... работали. Охотились на тех, кто нарушал границу между мирами. Тогда ещё не было Круга Первых в его нынешнем виде. Были только одиночки. Маги, ведьмы, ведуны — называйте как хотите. Мы находили друг друга и держались вместе. — Ты охотница? — спросил Ваня, присаживаясь на корточки рядом с ней. Его пальцы больше не искрили — он сознательно гасил свою силу, чтобы не нервировать гостью. — На нечисть? — На тех, кто приходит из-за Грани и вредит людям, — поправила Вера. — Тени, обскуры, подменыши... Анна была лучшей. Она слышала музыку мира так, как никто другой. Могла успокоить разбушевавшегося домового колыбельной, могла загнать упыря обратно в могилу похоронным плачем. А я... Она подняла руку и провела ею в воздухе. От её пальцев отделилась серебристая дымка, на мгновение образовавшая подобие зеркальной глади. — Я была зеркальщицей. Как твой брат. Юра, стоявший чуть поодаль с осколками зеркала, всё ещё парящими вокруг него защитным роем, напрягся. — Бабушка никогда не рассказывала о тебе, — сказал он. — Ни слова. — Потому что считала, что я мертва, — Вера горько усмехнулась. — И была почти права. В семьдесят втором году мы выследили очень сильную тварь. Она называла себя Лицедеем. Она умела забирать лица. Не просто копировать — вырывать из человека саму его суть, его душу, и носить как маску. А настоящего человека запирала в зеркале. В таком же, как это. Она обвела рукой раму, из которой вышла. — Мы загнали Лицедея в ловушку. Но он оказался хитрее. В последний момент он поменялся со мной. Моя душа оказалась в зеркале, а он... он ушёл в моём теле. Анна не смогла его остановить. Она думала, что я погибла, что зеркало поглотило меня без остатка. А я просто не могла докричаться. Десятилетиями. Яна подошла ближе и опустилась на колени перед Верой, так что их лица оказались на одном уровне. Она смотрела в эти глаза — голубые с серым и золотым, точь-в-точь как у неё самой — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Ты сказала, что твоё тело всё ещё ходит где-то. С Лицедеем внутри. Он всё ещё жив? — Он не может умереть, — Вера покачала головой. — Он не человек. Он — сущность, которая питается жизнями. Когда одно тело изнашивается, он находит другое. Моё тело он носит уже больше пятидесяти лет. Оно не стареет, пока он внутри. Но он не может просто бросить его. Чтобы переселиться в новое, ему нужно... зеркало. Такое же, как то, в котором заперта его жертва. Паразит и его тюрьма связаны. Юра переглянулся с Ваней. Ваня медленно поднялся, потёр подбородок. — То есть, — сказал он, — сейчас, когда ты вышла, Лицедей это почувствовал. И он придёт сюда. Чтобы либо вернуть тебя обратно, либо... — Либо использовать это зеркало, чтобы сбежать из моего тела и найти новое, — закончила Вера. — И, судя по тому, что я чувствую, он уже близко. Он всегда знал, где я заперта. Анна спрятала зеркало здесь, на этом чердаке, под защитными чарами. Но чары слабели с годами. А после её смерти... — Они почти исчезли, — кивнула Яна. — Поэтому ты смогла звать на помощь. Электрические разряды, ритм в лампах... — Я зеркальщица, — Вера слабо улыбнулась. — Но за полвека в заточении учишься разным трюкам. Я научилась говорить с вещами, которые отражают свет. Лампочки, окна, лужи... всё это маленькие зеркала. Я посылала сигналы через них. Годами. И вот вы пришли. В этот момент Ваня резко выпрямился и повернулся к чердачному окну — маленькому, круглому, затянутому паутиной и пылью. Его глаза вспыхнули синим. — Ребята, — сказал он тихо, но очень напряжённо. — У нас гости. Я чувствую электрическое поле. Огромное. Оно движется сюда. И оно... оно пахнет грозой и гнилью одновременно. Юра мгновенно развернулся к двери, ведущей на лестницу. Осколки зеркала вокруг него закружились быстрее, выстраиваясь в боевую формацию. Яна поднялась с колен, одним движением скинула серую шубу на пол — теперь, когда предстоял бой, она не хотела сковывать движения, а мех зверя с границы миров сам по себе создавал вокруг неё защитное поле. Чёрная нефритовая флейта легла в ладони, как продолжение рук. — Сколько? — спросил Юра, не оборачиваясь. — Один, — ответил Ваня, прищурившись. — Но такой... Юр, его поле больше, чем всё, что я когда-либо видел. Он как ходячая электростанция. Если он ударит... — Он не ударит, — перебила Вера, поднимаясь с ящика. Её босые ноги бесшумно ступили по пыльному полу. — Лицедей не атакует в лоб. Он — манипулятор. Он придёт и будет говорить. Будет обещать, угрожать, искушать. Он попытается настроить вас друг против друга. Это его главное оружие — не сила, а ложь. — Значит, мы не дадим ему говорить, — просто сказала Яна и поднесла флейту к губам. Юра бросил на неё быстрый взгляд через прямоугольные линзы очков. Пепельные волосы упали на лицо, но он не стал их убирать. В карих глазах с чёрными прожилками плескалась решимость. — Ваня, — коротко бросил он. — Прикрой Веру. Если что — уводи её через окно. Ты можешь спрыгнуть с пятого этажа, я знаю. — Вообще-то я могу и с девятого, — хмыкнул Ваня, но спорить не стал. Он встал рядом с Верой, и вокруг них обоих начало формироваться едва заметное силовое поле — электрический кокон, способный выдержать хороший удар. Шаги на лестнице раздались внезапно. Не крадущиеся, не осторожные — спокойные, размеренные, почти будничные. Человек поднимался на чердак так, словно шёл в собственную квартиру после рабочего дня. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Высокая — почти как Яна, может, чуть ниже. У неё были пепельные волосы до плеч, уложенные в простую причёску, и лицо Веры. То самое лицо, которое близнецы видели минуту назад в зеркале, но теперь — живое, с румянцем на щеках, с лёгкой улыбкой на губах. Она была одета в строгое серое пальто, на ногах — элегантные ботинки на низком каблуке. В руках — небольшая кожаная сумка. Она выглядела как обычная петербургская интеллигентка лет шестидесяти, которая сохранила удивительную моложавость. Только глаза... Глаза были не голубыми с золотом, а абсолютно чёрными. Без белков, без зрачков — две бездны, в которых не отражался свет. — О, — произнесла она голосом Веры, но с чуждыми, скользящими интонациями. — Какая трогательная встреча. Моя дорогая половина наконец-то выбралась из своей клетки. И привела друзей. Она перевела чёрные глаза на Юру, потом на Яну, потом на Ваню. Улыбка стала шире. — Анна всё-таки оставила наследников. Зеркальщик и Певчая. Как поэтично. Она всегда любила парные карты. — Заткнись, — спокойно сказал Юра, и осколки зеркал вокруг него засветились холодным серебром. Лицедей в теле Веры рассмеялся. Смех был приятным, мелодичным, почти родным. — Мальчик, ты даже не представляешь, с кем говоришь. Я старше этого города. Я старше империи, что построила его. Я менял лица, когда твоя бабушка ещё пешком под стол ходила. И я пришёл не сражаться. Он сделал шаг вперёд, и Ваня напрягся, готовый выпустить разряд. — Я пришёл предложить сделку. Яна не опустила флейту. Её голубые глаза с серыми и золотыми искрами смотрели прямо в чёрные провалы Лицедея. — Мы не заключаем сделок с тварями, — сказала она. — О, деточка, — Лицедей покачал головой, и пепельные волосы качнулись в такт. — Ты даже не спросила, что я могу предложить. А предложить я могу многое. Например... правду о том, кем на самом деле была ваша бабушка. И почему она действительно заперла Веру в зеркале. Вера вздрогнула. Юра бросил на неё быстрый взгляд. — Не слушайте его, — прошептала она. — Он лжёт. Всегда лжёт. — Лгу? — Лицедей приподнял бровь. — Спроси у неё, мальчик. Спроси, почему Анна Сергеевна, великая охотница, не уничтожила зеркало, а спрятала его. Спроси, почему она оставила своей внучке чёрную нефритовую флейту — артефакт, способный открывать любые зеркальные тюрьмы. Спроси, почему она хотела, чтобы Вера когда-нибудь вышла. Тишина на чердаке стала осязаемой. Яна почувствовала, как флейта в её руках нагревается — камень реагировал на что-то, витающее в воздухе. — Бабушка не могла... — начала она, но голос дрогнул. — Твоя бабушка, — мягко сказал Лицедей, делая ещё один шаг, — была не просто охотницей. Она была Хранительницей Грани. И она знала, что однажды Грань падёт. Знала, что потребуются те, кто сможет ходить между мирами. Ты, Яна, с твоим голосом, способным открывать двери. И ты, Юра, с твоими глазами, способными видеть истинную суть вещей. Вы — не просто внуки. Вы — ключи. А Вера... Он перевёл взгляд на женщину в белом платье. — Вера — замок. И она всегда им была. Анна заперла её не для того, чтобы спасти от меня. А для того, чтобы сохранить до нужного часа. Вера закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. — Это правда, — выдохнула она сквозь пальцы. — Я знала. Я всегда знала. Но я не хотела верить. Юра перевёл взгляд с Лицедея на Веру, потом на Яну. Его осколки дрогнули, сбиваясь с боевого ритма. — Если это правда, — медленно произнёс он, — то зачем ты здесь? Зачем пришёл? Лицедей улыбнулся — мягко, почти ласково. — Потому что я тоже часть этого плана, мальчик. Я не враг. Я — страж. Анна наняла меня полвека назад, чтобы я охранял тело Веры, пока её душа ждёт в зеркале. Я носил это лицо, играл роль, ждал. И вот час настал. Грань слабеет. Скоро она рухнет. И когда это случится, вам понадобятся все союзники, каких вы сможете найти. Он протянул руку — открытую, пустую ладонью вверх. — Я предлагаю перемирие. И ответы на все вопросы. Взамен прошу лишь одного — позвольте мне остаться в этом теле, когда всё закончится. Я устал скитаться. Я хочу покоя. А Вера... Вера сможет жить. По-настоящему. В новом теле, которое вы ей найдёте. Яна опустила флейту. Не потому что поверила — потому что в голове гудело от обилия информации, и ей нужно было подумать. Юра не шевелился, его лицо за прямоугольными линзами очков было непроницаемым. Ваня, стоявший позади всех, тихо выругался сквозь зубы. — Ребята, — сказал он. — Я не знаю, врёт он или нет. Но его электрическое поле... оно изменилось. Оно больше не агрессивное. Оно... ждущее. Как будто он действительно не хочет драться. — Потому что я не хочу, — подтвердил Лицедей. — Я ждал этого разговора пятьдесят лет. Не для того, чтобы всё испортить в последний момент. Юра медленно, очень медленно опустил руки. Осколки зеркал, парящие вокруг него, не исчезли, но перестали вращаться, зависнув неподвижно. — Хорошо, — сказал он. — Мы выслушаем. Но если я почувствую ложь... ты даже не успеешь пожалеть. Лицедей склонил голову в лёгком поклоне. — Справедливо, зеркальщик. Справедливо. Яна переглянулась с братом. В его карих глазах с чёрными прожилками она увидела то же, что чувствовала сама, — страх, растерянность и острую, щемящую тоску по бабушке, которая, оказывается, знала гораздо больше, чем говорила. Впереди была долгая ночь. И много вопросов, на которые предстояло найти ответы.