Рецепт Розовых Поросят.

      Джейс Эрондейл наткнулся на этот пост не сам — скинула Клэри с коротким сообщением: «Прочти, это про твоего парабатая, и не смей ржать в голос, они милые». Он открыл ссылку с лёгким скепсисом: мало ли что пишут в интернете про Алека и Магнуса. Но уже через несколько строк брови его поползли вверх, а губы дёрнулись в предвкушающей усмешке. Это было не очередное славословие и не дикая сплетня. Это была хроника утра. Конкретного утра в кофейне. И написала её какая-то студентка, которая сидела неподалёку и всё-всё видела.       В первый момент Джейс ощутил острый, почти мальчишеский восторг — такой бывает, когда подслушиваешь разговор старшего брата с его девушкой и понимаешь, что у тебя теперь есть компромат на всю оставшуюся жизнь. Оранжевые мокасины. Алек в белых штанах и оранжевых мокасинах. Джейс перечитал это трижды, каждый раз с новым приступом тихого, почти беззвучного хохота. Ему пришлось зажать рот ладонью, чтобы не разбудить Клэри, которая уже дремала рядом. О боже, он годами пытался заставить Алека хоть немного отойти от траурной палитры, и вот Магнус сделал это. Оранжевые мокасины. Он представил лицо Алека, когда тот впервые их увидел, — наверняка такое же выражение мучительной обречённости, с которым тот соглашался на любую авантюру Джейса в юности. Джейс почувствовал, как его переполняет почти братская гордость: его вечно серьёзный, затянутый в чёрное парабатай наконец-то позволил себе быть не просто Главой Института, не Консулом, а просто парнем, который носит яркую обувь ради любимого человека.       Дальше — рука на бедре Магнуса. Джейс широко улыбнулся, теперь уже без смеха, а с глубоким теплом. Он помнил времена, когда Алек боялся даже случайно коснуться Магнуса на людях, бросал панические взгляды и вздрагивал, если кто-то проходил мимо. А теперь спокойно положил руку на бедро в кофейне, где кто угодно мог увидеть. Даже женщина с ноутбуком за соседним столиком. Джейс вдруг ощутил прилив благодарности к этой незнакомой студентке: она описала этот жест так буднично, словно это самая естественная вещь на свете. И ведь это правда так. Для Алека это когда-то было почти невозможным, а теперь — просто утро понедельника.       Строки про «робкого птенца» заставили его замереть. Магнус сказал это вслух. При ком-то. Джейс на мгновение ощутил почти неуместное чувство — ревность? Нет, скорее, щемящее осознание: у Алека теперь есть кто-то, кто видел его «птенцом» и любил уже тогда, в самом начале, когда Алек ещё сам не знал, кто он такой. Джейс тоже помнил того Алека — угловатого, отчаянно серьёзного, прячущего чувства за колкостями и бесконечной ответственностью. Но Магнус видел его иначе: робким, нежным, нуждающимся в заботе. И он скучал по нему, этому прежнему Алеку, с такой откровенной нежностью, что у Джейса на секунду защипало в глазах. Он быстро сморгнул, потому что плакать над постом неизвестной студентки — это уже слишком даже для него.       Что Алек прошептал Магнусу на ухо — осталось тайной. Джейс усмехнулся. Он знал этот шёпот. Знал, потому что видел такие моменты между ними десятки раз: короткий наклон головы, движение губ, и взрыв румянца на щеках Магнуса. Алек умел говорить слова, которые обезоруживали даже Верховного Мага. И то, что какая-то первокурсница объявила это «тайной за семью печатями», вызвало у Джейса почти братское одобрение. Умная девочка. Правильно сделала, что не полезла.       Эпизод с зефирными поросятами он прочитал дважды. Первый раз — чтобы просто поверить, что это реальность. Второй — чтобы осознать весь масштаб. Магнус, великий и ужасный, заказал розовых зефирных поросят ради Алека. И потом они, двое взрослых мужчин, один из которых бессмертный маг, а второй — Консул, молча двигали тарелку туда-сюда, как дети, которые не могут поделить последнюю конфету. Джейс представил лицо Алека в этот момент: хмурое, недовольное, но с предательски мягким взглядом. «В последний раз». Ага, как же. Джейс фыркнул. Магнус ответил «крайний», и это было так в его духе, так чертовски по-магнусовски, что Джейс почти услышал интонацию. Алек снова проиграл. И проиграл с удовольствием, сколько бы ни ворчал.       Где-то на середине текста Джейс поймал себя на странном чувстве — смеси радости и лёгкой, почти незаметной тоски. Он был бесконечно рад за Алека. Но в то же время понимал: их связь парабатаев уже никогда не будет такой, как в юности. Алек вырос. У него теперь есть человек, с которым он играет в зефирные шахматы, носит оранжевые мокасины и шепчет что-то на ухо, от чего тот смущается. Джейс был частью мира Алека, но теперь в этом мире появилась другая ось. Он не ревновал — скорее, уважал. И очень гордился.       Когда он дочитал до последних строк — про «пространство и место просто побыть Алеком и Магнусом» — у него потеплело в груди. Девчонка всё поняла. Она сидела в пятнадцати минутах от них, сжимаясь от счастья, но не подошла. Не нарушила. Джейс подумал: она поступила, как должен поступать хороший Сумеречный охотник, даже если сама не охотница. Увидела — и защитила, не вмешиваясь. Он мысленно поблагодарил её и подумал, что, если бы знал, кто это, возможно, отправил бы ей корзинку круассанов. Анонимно. Из уважения.       Он отложил телефон и несколько минут лежал, глядя в потолок. Потом широко, по-настоящему улыбнулся. Завтра он обязательно встретит Алека в Институте, хлопнет его по плечу и скажет что-нибудь вроде: «Ну что, сладкий птенчик, как поживают твои оранжевые мокасины и зефирные поросята?» И будет наслаждаться тем, как Алек закатывает глаза, краснеет и шипит в ответ что-то про «Джейс, заткнись». А потом они отправятся тренироваться, и всё будет как всегда. Просто теперь у Джейса будет ещё одно доказательство того, что его брат счастлив. По-настоящему, по-человечески счастлив. И это, пожалуй, лучшее, что можно узнать из случайного поста в интернете.