Идеальный хаос

‎Утро субботы Мэнди встретила сообщением. ‎ ‎Не от Честера — от мамы: «Папа приехал раньше. Будет в школе к обеду. Говорит, хочет посмотреть на твой "рабочий процесс". Я пыталась отговорить». ‎ ‎Мэнди села на кровати. Волосы после сна торчали во все стороны — блондинистые с салатовым отливом, непричесанные, живые. Она не любила их такими. Сейчас было не до того. ‎ ‎Папа приехал. Раньше на сутки. ‎ ‎Это означало только одно: он что-то узнал. ‎ ‎Она набрала маме: «Что именно он сказал?» ‎ ‎Ответ пришёл через минуту: «Спросил, есть ли у тебя парень. Я сказала, что не знаю. Он сказал, что сам разберётся». ‎ ‎Мэнди отложила телефон и закрыла лицо руками. ‎ ‎Вчерашний вечер всё ещё стоял перед глазами. Фонари. Школьный двор. Скамейка под старым дубом. Честер с леденцом во рту — тем самым, который он всё-таки развернул. Его протянутая рука, которую она не взяла. «Ты не готов. И я не готова». Эти слова всё ещё звучали в голове, как заезженная пластинка. ‎ ‎А потом они просто сидели. Молча. В метре друг от друга. Ничего не происходило, но ничего и не заканчивалось. ‎ ‎Она тогда ушла первой. Сказала: «Поздно уже». Честер кивнул, не вставая. «Спокойной ночи, конфетка». Она не обернулась. Но всю дорогу до дома чувствовала его взгляд на своей спине. ‎ ‎А теперь — папа. ‎ ‎И Эмз, конечно же, уже выложила вчерашнее свидание. Короткое видео — как они сидят в кафе, едят мороженое, она улыбается краешком губ, а Честер смотрит на неё так, будто она — единственный человек в мире. ‎ ‎У видео уже тридцать тысяч просмотров. ‎ ‎Папа тоже умеет пользоваться интернетом. ‎ ‎--- ‎ ‎Мэнди приехала за час до встречи с отцом. Хотела подготовиться — проверить класс, разложить документы, сделать вид, что её жизнь — это только учёба и порядок. ‎ ‎Но вместо этого она поймала себя на том, что смотрит на скамейку под дубом в глубине двора. Пустую. Холодную. Без него. ‎ ‎«Прекрати», — сказала она себе. — «Это была просто прогулка. Просто разговор. Просто… ничего». ‎ ‎Но внутри что-то неприятно ныло — там, где вчера вечером пульсировало тепло от его толстовки. Которую она, кстати, так и не вернула. Она висела сейчас на спинке её стула в комнате, и Мэнди каждые пять минут ловила себя на том, что вдыхает запах мяты и леденцов. ‎ ‎— Ты чего такая задумчивая? — раздался голос. ‎ ‎Она обернулась. В холле её ждал сюрприз в виде Мелоди. ‎ ‎Та стояла у окна с телефоном в руке, но не снимала — просто смотрела на что-то с напряжённым выражением лица. Увидев Мэнди, она убрала телефон и улыбнулась. Не дружелюбно, а оценивающе. ‎ ‎— Мэнди, — сказала Мелоди, подходя ближе. — Как вчера прошло? ‎ ‎— Нормально. ‎ ‎— Я смотрела видео. Вы мило смотрелись. — Мелоди наклонила голову. — Но я заметила кое-что. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Честер смотрит на тебя не так, как надо. В его взгляде нет… азарта. Он смотрит как на что-то недосягаемое. Это неправильно для парня вроде него. ‎ ‎Мэнди насторожилась. Вчера, на скамейке, он смотрел иначе. Не как на недосягаемое. А как на что-то очень близкое — но слишком хрупкое, чтобы дотронуться. ‎ ‎— Ты много думаешь о моём свидании? — спросила она. ‎ ‎— Я много думаю о Честере, — спокойно ответила Мелоди. — Он единственный в школе, кто меня не боится. И не пытается понравиться. Это… освежает. ‎ ‎Мэнди почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Вчера он сказал, что думает о «девушке с салатовыми волосами». Но Мелоди об этом не знала. Или знала, но не верила? ‎ ‎— Он не игрушка, — сказала Мэнди. ‎ ‎— Я знаю. — Мелоди улыбнулась своей идеальной улыбкой. — Поэтому он мне и интересен. ‎ ‎Она развернулась и ушла, оставив Мэнди стоять в холле с колотящимся сердцем. ‎ ‎Мелоди. Красивая. Успешная. Поёт. Танцует. У неё родители — бизнес в Корее, она ездит туда каждые каникулы. У неё пятьдесят тысяч подписчиков в ТикТоке — почти как у Эмз. ‎ ‎И она положила глаз на Честера. ‎ ‎Того самого Честера, который вчера сидел на скамейке и смотрел в звёзды, потому что она не взяла его за руку. Того, который сказал «спокойной ночи, кнопка» таким голосом, будто прощался навсегда. ‎ ‎— Ты чего такая белая? — раздался голос Джанет. ‎ ‎Подруга подошла с двумя стаканчиками кофе и протянула один Мэнди. Розовые волосы сегодня были заплетены в косу, голубые глаза смотрели с беспокойством. ‎ ‎— Мелоди сказала, что Честер ей интересен, — выпалила Мэнди. ‎ ‎Джанет поперхнулась кофе. ‎ ‎— Что?! ‎ ‎— Именно. — Мэнди взяла стаканчик, но пить не стала. — Она сказала, что он «освежает». ‎ ‎— Это она про его леденцы? Или про то, как он колесо делает посреди коридора? ‎ ‎— Неважно. — Мэнди сделала глоток. Кофе обжёг язык. — У меня сейчас папа приедет. С проверкой. Я не могу думать о Мелоди и Честере. ‎ ‎— А ты уже думаешь, — заметила Джанет. — Иначе бы не побелела. ‎ ‎Мэнди не ответила. Она думала. О вчерашнем. О его протянутой руке. О том, что если бы она взяла её — всё было бы по-другому. Но она не взяла. Потому что боялась. Потому что её родители развелись, и она с детства знала, что даже самые крепкие вещи ломаются. ‎ ‎— Ты не обязана ничего решать сегодня, — тихо сказала Джанет, будто прочитав её мысли. — Просто дыши. ‎ ‎Мэнди выдохнула. ‎ ‎--- ‎ ‎Майкл Кэндис был высоким мужчиной с короткой стрижкой, квадратной челюстью и взглядом, который, казалось, сканировал всё вокруг на предмет нарушений. Он вошёл в школьный холл, как входит командир на плац — с прямой спиной, сложенными за спиной руками и лёгкой брезгливостью к окружающему беспорядку (которого, впрочем, не было). ‎ ‎— Папа, — Мэнди подошла к нему, стараясь улыбаться естественно. — Ты рано. ‎ ‎— Обстановка изменилась, — ответил он, оглядывая коридор. — Я должен был убедиться, что ты в порядке. ‎ ‎— Я в порядке. ‎ ‎— Я видел видео. ‎ ‎Мэнди замерла. ‎ ‎— Какое видео? — спросила она, хотя знала. ‎ ‎— То, где ты ешь мороженое с мальчиком с малиновыми волосами, — папа произнёс «малиновыми» так, будто это было ругательство. — Он твой парень? ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Он хочет им стать? ‎ ‎Мэнди вспомнила вчерашнюю скамейку. Его лицо, когда он сказал «я боюсь». Протянутую руку. Леденец, который он так и не съел, просто жевал, пока они сидели в тишине. ‎ ‎— Я не знаю, — ответила она честно. ‎ ‎— Ты должна знать. — Папа посмотрел на неё в упор. — В жизни нет места «не знаю». Есть факты. Или их нет. ‎ ‎Мэнди стиснула зубы. Она помнила этот тон с детства. Тон, который не терпел возражений. ‎ ‎Но вчера на скамейке был другой тон. Честер не требовал ответа. Он просто сидел рядом. И этого было достаточно. ‎ ‎— Факт, — сказала она, стараясь говорить ровно, — в том, что мы с Честером — партнёры по школьному проекту. Директор поставил нас вместе. Всё остальное — выдумки Эмз. ‎ ‎— Эмз — это девочка с блогом? ‎ ‎— Да. ‎ ‎— У неё пятьдесят тысяч подписчиков? ‎ ‎— Папа, откуда ты… ‎ ‎— Я умею пользоваться интернетом, Мэнди. — Он сложил руки на груди. — Я хочу встретиться с этим Честером. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Не обсуждается. ‎ ‎Они стояли друг напротив друга — два упрямых человека, которые никогда не умели уступать. ‎ ‎Мэнди думала о том, что скажет Честер. Испугается? Будет шутить? Или снова станет тем тихим мальчиком со скамейки, который боялся, что внутри него ничего нет? ‎ ‎— Он придёт после обеда, — сказала Мэнди, сдаваясь. — У нас репетиция концерта. ‎ ‎— Я буду там. ‎ ‎Папа развернулся и вышел на улицу — видимо, ждать в машине. ‎ ‎Мэнди осталась одна. В груди кипело что-то среднее между злостью и паникой. ‎ ‎Она достала телефон. Написала Честеру: «Мой папа хочет с тобой встретиться. Он бывший военный. Не шути». ‎ ‎Ответ пришёл через десять секунд: «Я всегда шучу. Но ради тебя попробую быть серьёзным». ‎ ‎Она не знала, смеяться или плакать. Вчера он был серьёзным. На скамейке. И это было страшнее любых его шуток. ‎ ‎--- ‎ ‎Актовый зал. Репетиция. ‎ ‎Джанет стояла на сцене одна. Или почти одна. ‎ ‎Фэнг сидел в третьем ряду с рюкзаком на коленях. Он пришёл за Честером — тот обещал быть, но задерживался из-за какой-то своей истории. Теперь Фэнг ждал. И смотрел. ‎ ‎Джанет чувствовала его взгляд спиной. Она пыталась петь, но голос срывался на высоких нотах, потому что она слишком сильно думала о том, что он думает о том, как она поёт. ‎ ‎Вчера, после того как Мэнди и Честер ушли со скамейки, они с Фэнгом остались в кафе вдвоём. Не говорили. Просто сидели. Фэнг смотрел в окно, она — в свою чашку. И это было странно… приятно. ‎ ‎— У тебя голос дрожит, — сказал Фэнг, возвращая её в реальность. ‎ ‎Джанет обернулась: ‎— Это нормально. Я волнуюсь. ‎ ‎— Из-за меня? — спросил он так же, как вчера, но теперь в его голосе не было вопроса — было утверждение. ‎ ‎Она покраснела. Розовые волосы сегодня были распущены, и они закрыли её лицо как шторка. ‎ ‎— Из-за концерта, — соврала она. ‎ ‎— Не ври, — сказал Фэнг без злости. Просто констатируя факт. — Ты поёшь лучше, когда думаешь о чём-то приятном. ‎ ‎— Откуда ты знаешь? ‎ ‎— Я слушал тебя на прошлой репетиции. Ты пела про любовь — и голос был чистым. Сейчас ты поёшь про потерю — и голос дрожит. Значит, думаешь о чём-то потерянном. ‎ ‎Джанет опустилась на край сцены. ‎ ‎— Я думаю о том, что боюсь, — призналась она. — Что всё, что между нами происходит — это просто… игра. Что ты здесь только потому, что Честер задерживается. ‎ ‎— Это не игра, — Фэнг поднялся и подошёл к сцене. Он был высоким, тёмные волосы падали на лоб, карие глаза смотрели серьёзно. — Я пришёл не за Честером. ‎ ‎— А за кем? ‎ ‎— За тобой. ‎ ‎Джанет замерла. ‎ ‎Фэнг сел на край сцены рядом с ней. Не касаясь. Просто сидел — так же, как вчера Мэнди и Честер сидели на скамейке. В метре друг от друга. ‎ ‎— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я умею молчать. Но с тобой молчать трудно. Потому что ты поёшь. А когда ты поёшь, я хочу слушать вечно. ‎ ‎— Фэнг… ‎ ‎— Ты не обязана отвечать, — перебил он. — Я просто сказал. Чтобы ты знала. ‎ ‎Они сидели рядом на краю сцены. Пустой зал. Одинокий луч света из окна. ‎ ‎Джанет медленно, очень медленно, положила голову ему на плечо. ‎ ‎Фэнг не шелохнулся. Только выдохнул — так тихо, что она почти не услышала. ‎ ‎— Ты пахнешь клубникой, — сказал он. ‎ ‎— Это шампунь. ‎ ‎— Приятно. ‎ ‎Они сидели так несколько минут. Потом дверь распахнулась, и в зал влетел Честер. ‎ ‎— Ребята! — закричал он, даже не заметив их позы. — Там отец Мэнди! Он меня выслеживает! ‎ ‎Джанет отпрянула от Фэнга так резко, что чуть не свалилась со сцены. Фэнг поймал её за локоть и помог удержаться. Ничего не сказал. ‎ ‎— Что значит «выслеживает»? — спросила Джанет, поправляя волосы. ‎ ‎— Я шёл в школу, а он стоял у входа! Смотрел на меня так, будто я украл государственную тайну. Спросил: «Ты Честер?» Я сказал «да». Он сказал: «Садись в машину, поговорим». ‎ ‎— Ты сел? — ужаснулась Джанет. ‎ ‎— Я не дурак, — фыркнул Честер. — Я сказал, что у меня репетиция. Он сказал, что подождёт. И теперь ждёт. В машине. У входа. ‎ ‎Фэнг встал: ‎— Он в военной форме? — спросил он у Честера. ‎ ‎— В гражданском, но это не важно. У него такой взгляд… — Честер передёрнул плечами. — Короче, я понял, почему Мэнди такая суровая. ‎ ‎Он вдруг замолчал и посмотрел в сторону сцены. Мэнди только что вошла. ‎ ‎Она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку и собрали обратно. Хвост сбился набок, салатовые пряди выбились, под глазами — тени. Но когда она увидела Честера, что-то в её лице дрогнуло. ‎ ‎Вчера, когда он протянул ей руку на скамейке, у неё было такое же лицо. Напуганное. Но не от того, что он страшный. А от того, что она могла сказать «да». ‎ ‎— Честер, — сказала она, подходя. — Папа хочет поговорить с тобой после репетиции. Наедине. ‎ ‎— Я понял, — кивнул он. ‎ ‎— Не шути. ‎ ‎— Я понял! — повторил он, и в его голосе впервые за всё время не было насмешки. Было что-то похожее на страх. ‎ ‎Но под страхом — что-то ещё. Решимость. Такая же, как вчера, когда он сидел на скамейке и не убирал протянутую руку, даже когда она не взяла её. ‎ ‎— Репетируем, — сказала Мэнди, поднимаясь на сцену. — У нас мало времени. ‎ ‎--- ‎ ‎Честер и папа Мэнди сидели в машине. На заднем сиденье. Через лобовое стекло было видно школьное крыльцо, где Мэнди мяла в руках планшет и делала вид, что не смотрит в их сторону. ‎ ‎Честер думал о вчерашнем. О том, как она сидела рядом в его толстовке. О том, как пахла — чем-то чистым, вроде мыла и бумаги. О том, как он протянул руку, зная, что она не возьмёт. Но не убрал. Потому что хотел, чтобы она знала: он готов ждать. ‎ ‎Папа молчал целую минуту. ‎ ‎Честер тоже молчал. Он не знал, что делать с руками, и в итоге сунул их в карманы. Нащупал там леденец — тот самый, мятный, который жевал вчера на скамейке. Не развернул. ‎ ‎— Ты куришь? — спросил папа. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Пьёшь? ‎ ‎— Только на Новый год. С родителями. ‎ ‎— У тебя есть план на жизнь? ‎ ‎Честер задумался. Вчера Мэнди сказала: «Ты не готов. И я не готова». Она была права. Он не знал, что будет через год. Через месяц. Через неделю. Он знал только одно. ‎ ‎— Я не думал, — честно признался он. — Рано ещё. ‎ ‎— Мэнди в твоём возрасте уже составила план на десять лет вперёд, — сказал папа. — Она знает, какие экзамены будет сдавать, в какой вуз поступит, на какую стипендию рассчитывает. А ты? ‎ ‎— Я знаю, что она мне нравится, — ответил Честер. — Это не план, но… это главное, что я знаю. ‎ ‎Папа смотрел на него долго. Очень долго. ‎ ‎Честер выдержал взгляд. Вчера на скамейке он боялся, что Мэнди увидит в нём пустоту. Сейчас он боялся, что её папа увидит то же самое. Но он не отвёл глаза. ‎ ‎— Я был таким же, — наконец сказал папа. — В твоём возрасте. Мне сказали, что я безответственный, что мои малиновые волосы — не для армии, что я ничего не добьюсь. — Он помолчал. — Я их послал. В смысле, не буквально. Но ушёл из дома. Сделал карьеру. Доказал. ‎ ‎— И? — Честер не понимал, куда он клонит. ‎ ‎— И теперь я сижу в машине с парнем, у которого такие же малиновые волосы, и понимаю, что я стал как те, кого ненавидел. — Он вздохнул. — Моя дочь достаточно взрослая, чтобы принимать решения. Даже если эти решения — ты. ‎ ‎Честер не знал, что ответить. Вчера Мэнди сказала «узнаем вместе». Сегодня её папа сказал «достаточно взрослая». Может, они не так уж и разные. ‎ ‎— Вы меня не одобряете, — сказал он. ‎ ‎— Я тебя не знаю, — поправил папа. — Но я вижу, как Мэнди на тебя смотрит. Она смотрит так, как не смотрела ни на что, кроме своих дурацких планов. Это что-то значит. ‎ ‎Он протянул руку. ‎ ‎Честер пожал её. Ладонь у папы была сухая, жёсткая, с мозолями. ‎ ‎— Не заставляй меня жалеть, — сказал папа. ‎ ‎— Постараюсь, — ответил Честер. ‎ ‎Он вышел из машины. Мэнди стояла на крыльце, белая как мел. ‎ ‎— Что он сказал? — спросила она, когда Честер подошёл. ‎ ‎— Что я похож на него в молодости. ‎ ‎— Это плохо или хорошо? ‎ ‎— Я не понял. — Он посмотрел на неё, и вдруг его лицо осветилось настоящей, не дурашливой улыбкой. — Но он меня не убил. Это уже победа. ‎ ‎— Ты боялся? ‎ ‎— Я боялся так, как не боялся ни разу в жизни, — признался Честер. — Твой отец — страшный человек, Мэнди. ‎ ‎— Я знаю, — она почти улыбнулась. — Я в нём выросла. ‎ ‎— Но знаешь… — Честер помолчал. — Вчера я боялся сильнее. ‎ ‎— Чего? ‎ ‎— Что ты уйдёшь со скамейки и не оглянешься. ‎ ‎Мэнди посмотрела на него. В его глазах не было шутки. Только вчерашний вечер, фонари и тишина. ‎ ‎— Я оглянулась, — тихо сказала она. — Ты не видел. ‎ ‎— Знал. ‎ ‎Они стояли на крыльце в двух шагах друг от друга. Как вчера на скамейке. ‎ ‎Сзади, из окна актового зала, на них смотрела Джанет, прижавшаяся к плечу Фэнга. Ещё дальше, из-за угла, наводила телефон Эмз. ‎ ‎Мелоди тоже была там. Она стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на Честера с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным. ‎ ‎— Мелоди на тебя смотрит, — тихо сказала Мэнди. ‎ ‎— Знаю. — Честер даже не обернулся. — Она вчера написала мне. Сказала, что хочет поговорить наедине. ‎ ‎— И что ты ответил? ‎ ‎— Я сказал: «Извини, я занят». Она спросила: «Чем?» Я сказал: «Думаю о девушке с салатовыми волосами». ‎ ‎Мэнди покраснела. ‎ ‎— Ты не мог ответить нормально? ‎ ‎— Я ответил честно, — он пожал плечами. — Это моё нормальное. ‎ ‎— Честер… ‎ ‎— Мэнди. ‎ ‎Они смотрели друг на друга. Где-то вдалеке запела Джанет — тихо, про себя, какую-то мелодию о том, что время идёт, а они всё ещё стоят на месте. Скамейка под дубом пустовала. Но вечером, может быть, они сядут туда снова. ‎ ‎— Иди, — сказала Мэнди. — У тебя репетиция. ‎ ‎— А ты? ‎ ‎— Я поговорю с Мелоди. ‎ ‎Честер нахмурился: ‎— Не нужно. ‎ ‎— Нужно. — Мэнди расправила плечи. — Я президент совета. Это моя территория. ‎ ‎Она пошла туда, где у стены стояла Мелоди — прямая, идеальная, с телефоном в руке и ледяной улыбкой. ‎ ‎Честер остался на крыльце. Смотрел ей вслед. ‎ ‎И впервые за долгое время он не знал, что будет дальше. Но почему-то не боялся. ‎ ‎Потому что вчера на скамейке она не взяла его за руку. Но и не ушла. А значит, завтра — или через неделю, или через месяц — она, возможно, скажет «да». ‎ ‎А он умеет ждать. Он же сажал розы целый год.