Счастье человеческое

      Стеллочка ввалилась внезапно и была на вид очень сердита. Я искренне испугался и вжал голову в плечи. Причина на это была вполне весомая. Стеллочка никогда не сердилась. Я не смог вспомнить ни одного раза, когда она была хотя бы шуточно на кого-то обижена. Она даже на Выбегалло не злилась, а на такое надо было иметь по настоящему стальные нервы.       Я так-то искренне любил ведьму. Когда-то даже романтически, но сейчас мне было даже противно думать о таком, разрушая всю ту дружескую доверительную линию, что сложилась между нами. - Что-то случилось? - спросил я, понимая, что виноват, пока, правда, непонятно было в чём. - Вы, Привалов, - она укоризненно указала на меня пальцем. - Ужасный друг!       Я машинально начал перебирать в голове события за всё то время, что я работал в НИИЧАВО. Ничего такого не нашлось, и наверное это был первый раз, когда кто-либо назвал меня ужасным другом. Мне стало очень грустно. - Я очень извиняюсь за себя, но совершенно не понимаю, что случилось...       Стеллочка подуспокоилась, то ли от моего жалобного вида, то ли от того, что я не знаю в чём она меня обвиняет. - Как не понимаешь? - Вот так... - То есть, это не ты целовался с Романом Петровичем в его кабинете?       Я вмиг порозовел и обрадовался, что остался к этому времени один во всей лаборатории.       Да это был я. Роман Ойра-Ойра был самым настоящим ловеласом, разведясь уже со второй женой незадолго до того, как я начал свою работу, так что про его любовные похождения все знали ровно столько же, сколько о его открытиях. - Ну, я. А что в этом такого... Ты злишься, что я тебе не рассказываю где я и с кем?       Стеллочка призадумалась. Видимо, она сама так и не поняла чего так вспылила. Нет, она явно не ревновала меня, а на Ойру-Ойру ей было глубоко плевать, не её типаж. - Ну я подумала что, - теперь розовой от стыда была уже она. - Мы же друзья с тобой, так? А я с моими подружками и друзьями обсуждаю тех, кто мне нравится. Это как какой-то уровень доверия. И я думала, что я тебе не друг, раз уж ты не поделился со мной...       Мне стало её жалко и очень совестно. - Ну, а что я мог поделать. Не в той стране живём, чтобы распространяться о том, что я целуюсь с мужчинами.       На самом деле, НИИЧАВО было очень ограниченным, совершенно никак не связанным со всем остальным миром правилами. Делай, что хочешь, пока ты делаешь свою работу. А я и Роман были очень ответственными и старательными. - Да всем всё равно, тем более мне. Я же тоже с мужчинами целуюсь, что меня в тюрьму сажать?       Я смущённо кивнул. - Но вот чего я не понимаю. Почему Роман Петрович. Ну правда. Он же страшный ловелас, Саша.       Я снова кивнул, не зная, что ответить.       Роман, ну он был Романом. Слишком обаятельный, умный и красивый, что бы его не любить. Я высказал это Стеллочке и попросил её удалиться, сославшись на то, что вечером, за чашечкой чая, мы всё обговорим.       Девушка пожала плечами и вышла. Удивительная женщина. На последок я только спросил её, а откуда она узнала-то это.  Вечером, когда мы все собрались, чтобы клеить очередную стенгазету, я серьёзно поговорил с Витькой Корнеевым. Он не был в восторге от того, что я откажусь рассчитывать ему вычисления и тут же извинился, что было удивительно. Видимо, он задумал настолько большой проект, что он перевешивал всё, даже требования быть вежливым. Науку тот всё-таки любил больше.       Я вообще удивлялся своим друзьям в этот день. Видимо у Эдика что-то взорвалось в их отделе линейного счастья и все неожиданно поменялись своими характерами.       Так оно впринципе и оказалось, и Эдик в тот же вечер слёзно просил у всех близлежащих отделов прощения за свою оплошность, да так жалостливо, своими большими глазами, что все достали свои лучшие запасы сладкого и откормили непутёвого научного сотрудника, лишь бы успокоился и не мешал работать.       Я же спокойно обсудил с Стеллочкой все мои любовные похождения, что случились за последний месяц и что привело к тому, что наши многоуважаемые руководители и Витька обнаружили нас с Романом целующихся у него в кабинете.

***

 Роман Ойра-Ойра был великолепен. Он не был высокомерен или хвастлив. Хотя он рассчитал формулу, которую до этого времени не могли даже самые великие умы выцедить из всех возможных значений и стал научным руководителем, едва перевалив за тридцать. Помню ещё тогда, когда я подобрал двух незнакомцев в лесу, даже не зная чем это кончится, Роман чем-то, да поразил меня. Конечно же в первую очередь своим горбатым носом и заостренными ушами.  Роман человек ещё и бесконечно добрый, и терпеливый. Но ещё и жестокий. Уж не знаю с упоением ли он наблюдал, как я жую яблоки, которые у меня не получилось наколдовать вкусными или всё же нет.  Но вобщем-то влюблённость в него была лишь вопросом времени. В него все влюблялись. Кто-то в его внешность, кто-то в ум, кто то в характер. Поэтому и прослыл он ловеласом.       А вот что испытывал он ко мне, я даже и не догадывался.       Точнее, не догадывался я до того момента, пока Выбегалло на него мне не пожаловался. Никто не любит Выбегалло, и он никого не любит. Но кого-то он не любит больше, поэтому жалуется на них тем, кого не любит поменьше. - Ты понимаешь какая он сволочь! - И какая, - я поджигал сигарету, стараясь в пол уха слушать рассказы моего так называемого коллеги. - Был, компрода, у меня сотрудник, новенький, хороший, так ушёл к Ойре. И почему же! Потому что тот, видите ли, его околдовал. У них, видите ли, Амур.       Я поперхнулся. Любовь, у Романа Петровича, с научным сотрудником. И тут мне стало интересно. Выбегалло нравился интерес и он начал мне всё выкладывать. - Ну видимо ему было скучно когда он с Лидькой то развёлся, - Лидия Ивановна была его первой женой, которую я никогда не видел, ибо она из Соловца уехала и даже не работала в институте. - И вот мон гарсьён хороший, охмурили его. - И это сделал Ойра-Ойра? - Он самый, компрода, Привалов. А вы с ним водитесь. Будьте аккуратны.       Я кивнул и забыл тогда. Потом начал спрашивать у Витьки и Эдика - Вить, а разве Роман не женщинами восхищается?       Они с Амперяном посмотрели на меня с неким изумлением. - Восхищается. И женится на самых проворных. А потом разводиться, ибо все дни проводит в институте. А ты думаешь, почему у него детей нет. А если б была возможность, так и хоть на тебе б женился. Но вот понимаете, политика партии мужеложство осуждает. - Осуждает... - с некой грустью в голосе процедил Эдик, докуривая сигарету. - Ну вот он и хорохориться. Эт тебе наверное Выбегалло рассказывал историю, как он у него сотрудника увёл. Наше чудо так на него и обиженно за это. - А что у них с этим сотрудником? - Так его перевели и тот с радостью поехал в Китежград. Ромка всё за ним рвался, а потом узнал, что там у него уже новый любовник и собственно разочаровался. А через пол года уже женился на Светке.       Светлана Николаевна была его второй женой. Я её знал, она была доктором в местной больнице. Видимо, Роман попал к ней во время своей грусти, так и познакомились. Она всех институтских лечит. А с Романом они вроде развелись, потому что поняли, что их брак и не брак вовсе. Вместе не живут, друг друга почти не видят. Ну в общем-то и всё. - Ну и ещё кто-то был. Не помню... Он бы и Змея Горыныча смог уложить, наверное, будь тот симпатичным.  В голове всплыла Наина Киевна. Она считала своего отца очень даже симпатичным. Но слава богу, пошла не в него.       Я призадумался. И в общем-то понял, что Роман очень несчастный. Среди институтских девушку он себе найти не может, ибо бабник. Мужчины кажутся ему подлыми, ибо предают. А все мимо НИИЧАВО его в совместной жизни и видеть не будут.       Когда я пришёл, то знал, что он хочет жениться в третий раз, остепениться и так далее. Но ко времени всех этих разговоров он просто и кратко на это забил.       А тут. Вдохновлённый, летает, в прямом смысле этого слова. И музыка снова льётся из кабинета. И всё хорошо. - Ром, а чего ты такой радостный в последнее время, - спросил я невзначай. - Понимаешь, Сашенька, я увидел надежду. - Надежду на что? - На счастье, на простое человеческое. - Так обратился к Эдику б, чего мучаешься.  Тот махнул на меня рукой. - Понимаешь, они ж его изучают, а не создают.       Я согласился и мы пошли на собрание. И вот, сидя там, и смотря за его докладом я неожиданно осознал, что всё-таки влюблён по уши и безвозвратно. Наши взгляды пересеклись, и я порозовел. Роман смотрел на меня. Он говорил для меня. В его взгляде читалась та нежность и искренность, которую невозможно было увидеть больше ни у кого. Он казалось бы хотел отбросить этот ненужный доклад, подбежать ко мне, обнять.       Я понял. Я стал его надеждой.       Я тогда весь вечер лежал и думал. А ведь Ойра-Ойра одинокий человек. Соседа у него нет, жены нет, мужчины нет, даже домашнего питомца нет. Почему-то он видит именно во мне того, чего ему не хватает. А потом я подумал, что мне очень бы хотелось его обнять.       И я встал с кровати. Посмотрел в зеркало над раковиной, проверил уши на наличие шерсти, но видимо высшие силы любовь одобряли.       Витька тогда ещё не вернулся, так что я смог спокойно подняться на этаж выше.       Дверь мне открыл слегка взъерошенный и испуганный Роман. Видимо, чувствовал, что я приду. - Да? Сашенька, тебе надо чего?       Он всегда называл меня Сашенькой. Только когда я уже совсем не мог понять основы той же трансгрессии, он переходил на немного сердитое Александр Иваныч. - Тебя мне надо, - я высказал это с тем рвением и любовью, что я испытывал к его особе.       Роман затащил меня к себе и мы обнялись. И всю ночь мы так и просидели вместе обсуждая возможности алдана и мои магические успехи. И иногда целуясь. Но это так, по секрету. Только под утро мы в обнимку уснули.       И так я начал проводить часть свободного времени у него. И это было прекрасно.       Как то Роман сказал: - Понимаешь, Саша, ты же вот, тут всегда рядом. Мы друг друга понимаем. Мы оба наукой горим. Вот это и есть, счастье человеческое.