Touch me too much

Все в больнице давно заметили эту странную одержимость доктора Робби доктором Уитакером. То рука на плече — задержится на секунду дольше, чем надо. То вопрос, переданный через Тринити — как будто сам подойти не решается. То дурацкий массаж плеч в коридоре. То пальцы, поправляющие ему волосы. Однажды он даже накрутил на палец завиток на затылке Денниса — и сам не заметил, а когда Уитакер набрался духу хоть что-то сказать, начальник уже уходил к очередному пациенту. Каждое их пересечение становилось пищей для пересудов между Перлой и Принцесс. Иногда к ним присоединялась Тринити — разумеется, на тагальском, чтобы сплетни не разлетались дальше их троих. — Сегодня я видела, как Робби положил руку на... — Перла осеклась, заметив Сантос. — На поясницу. Да, я тоже заметила, — подхватила Тринити на том же языке. — Серьёзно? Думаете, беднягу Денниса запугивают? — Нет, — отрезала Сантос, и медсёстры удивлённо переглянулись. Тринити кое-что знала. Они с Уитакером всё-таки жили вместе — уж ей-то он должен был бы рассказать, если бы что-то было не так. Но выбалтывать секреты бедного фермера она не собиралась. — Гекльберри бы мне сказал, если бы ему было не по себе, — поправилась она быстро. Но медсестёр это не успокоило, и Тринити нашла повод сбежать. — Думаешь, они спят? — спросила Принцесс. — Принцесс! — Перла засмеялась и замахала руками. — Хотя Робби, конечно, бывает... экстравагантным. Их взгляды снова упали на тех двоих. В коридоре, плечом к плечу, они обсуждали чьи-то анализы. У Денниса на лице читался дискомфорт — лёгкая гримаса боли, — а Робби, читая бумаги в своих очках, держал его за плечо. Хватка была крепче, чем требовалось. Да и стоять так близко не было никакой необходимости. Но Робби сжимал всё сильнее, пока бедный Уитакер не издал сдавленный стон. — Уитакер? — Робби поправил очки, в голосе прорезалось беспокойство. — Доктор Робби, простите... Кажется, я плохо спал. — М-м... Робби задержал на нём взгляд — точнее, на его шее, где трогательно завивались несколько кудряшек, — и вдруг его рука скользнула ниже, нажав точно в центр спины. И снова стон — на этот раз совсем иного оттенка. — Спина болит? Деннис вспыхнул так, будто пробежал марафон. Он не мог поверить, что начальник трогает его вот так, посреди коридора, и пусть это ещё можно было списать на «осмотр», рука Робби занимала куда больше места на его спине, чем хотелось бы. Это сводило с ума. — Я в порядке. Вот доберусь до дома и отдохну, — он улыбнулся, включая свои фирменные глаза нашкодившего щенка. — Нет, тебе нужен осмотр. Массажист или мануальный терапевт... — Робинавич зажал бумаги под мышкой и положил на спину юноши уже обе руки, спускаясь ниже, пока не нащупал поясницу — тот самый изгиб над ягодицами. Деннис издал ещё один стон, куда более смущённый, и их взгляды встретились. Перла и Принцесс наблюдали за ними в полном изумлении. — Я найду кого-нибудь, сэр... — почти шёпот. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Как теперь смотреть в глаза коллегам? А Робби — как он вообще мог всё это проделывать, не покраснев ни на секунду? — Уверен? Это влияет на работу, если ты не в форме, — Робинавич всё ещё прощупывал позвоночник, ведя двумя пальцами вверх по каждому позвонку. Деннис только кивнул, сдерживая порыв застонать снова. — Я мог бы тебе помочь. — Вы? Вы мануальный терапевт? — Я проходил кое-какие курсы, получал сертификаты, ещё бабушка... — Робби осёкся, оглядываясь с сомнением. — Ну, в общем... Он нервничал. Доктор, который всегда сохранял невозмутимость, сейчас нервничал. Как и Деннис, впрочем, — но у того была причина: бородатый мужчина всё ещё держал его за поясницу, куда ближе, чем следовало. Наконец Робби отпустил юношу, упёр руки в бока и вернул бумаги, которые Уитакер принял с облегчением. — Спасибо, доктор Робби. Я подумаю над вашим предложением, — Деннис улыбнулся одними губами, глянул на бумаги и зашагал к очередному пациенту. Робби провожал его взглядом. Пожалуй, слишком долго — потому что из-за угла уже доносился знакомый голос. — Робби! Южная пятнадцатая! Оторвись от своих мыслей и спасай жизни! — кричала Дана, пытаясь одновременно говорить по телефону. Робби закатил глаза и отправился дальше. --- Смена закончилась на удивление тихо. Деннис не потерял ни одного пациента, умерло лишь двое, и оба пожилые — такое не потрясает, хотя, конечно, всякая смерть оставляет след. Он стоял у выхода, ждал Тринити, которая где-то в недрах больницы выслеживала доктора Гарсию, и думал о том, что завтра опять на смену, и колено до сих пор ноет, и спать хочется, и... — Уитакер. Голос, который он узнал бы из тысячи. Деннис поднял глаза. Перед ним стоял начальник — в джинсах, старой футболке с какой-то рок-группой и кожаной куртке. Ни халата, ни планшета, ни привычной больничной брони. Просто мужчина. Просто Робби. — Ждёшь кого-то? Деннис открыл рот, закрыл, снова открыл. Стоит ли говорить, что он живёт у Тринити? Что они вместе снимают квартиру? — Мы с Сантос... собирались... ну... — В бар? Деннис замялся, а потом вдруг подумал — да какого чёрта. Робби и так практически ощупал его с ног до головы, а теперь стоит тут, в этой дурацкой футболке, и смотрит так, будто ничего особенного не происходит. — Мы живём вместе. Пока что. Без денег квартиру не снимешь, — он нервно усмехнулся. Робби кивнул с каким-то непонятным выражением. — Вот как. Значит, вы с ней... Деннис поднял на него глаза. Робби смотрел сверху вниз — разница в росте всегда ощущалась особенно остро, когда они стояли вот так, почти вплотную. — Нет, — мотнул головой Деннис. — Мы просто друзья. Соседи. Между нами ничего такого. Робби кивнул — медленно, будто переваривая услышанное. А потом вдруг усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у Денниса всегда что-то переворачивалось внутри. — Ясно, — сказал он. — Тогда вернёмся к моему вопросу. Насчёт массажа. Я серьёзно предлагаю. У меня есть сертификат, курсы, бабушка когда-то учила... В общем, я не шарлатан. — Правда, что ли? — переспросил Уитакер. Робби кивнул с той самой усмешкой, от которой у Денниса всегда внутри что-то переворачивалось. — Что, не похож на массажиста? — Он упёр руки в бока, потом скрестил их на груди. — Да нет, я не... — Деннис молился, чтобы Тринити уже появилась. Ну где она там? Робби усмехнулся и покачал головой, а Уитакер думал только о том, как сексуально он сейчас выглядит: эта седина на висках, морщинки в уголках глаз, дурацкая футболка, под которой угадывается мягкий живот... — Так что, примешь моё предложение? — Майкл наклонился, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Деннис думал об этом с того самого момента, как Робби впервые заговорил о массаже. Даже больше, чем следовало. Одна мысль о том, что начальник будет проводить ему сеанс — он раздетый или почти раздетый, эти руки на его спине, — вызывала дрожь. — Ладно, хорошо, — выдохнул он, чуть не поперхнувшись. — У меня? Деннис кивнул. И, будто по сценарию, из дверей отделения вышла Сантос: уже переодетая, с рюкзаком через плечо. Она оглядела их и прищурилась. Деннис улыбнулся — немного нервно. — Готова, Гекльберри? — Тринити всё поняла с одного взгляда: странное напряжение между этими двумя, румянец на щеках соседа, слишком близко стоящий начальник. Эта женщина была подозрительной до неприличия. — Пошли, — кивнул Уитакер. — Знаешь что? — она глянула на телефон с таким видом, будто ей только что пришло важное сообщение. — Я, кажется, пойду домой. Одна. — Трин. — Увидимся позже, — она почти убежала, оставив их вдвоём. Деннис закусил губу и принялся нервно постукивать кулаком по бедру. — Хм, — Робби смотрел на него. Слишком пристально. Слишком близко. — Доктор Робби... э-э... — Можешь поехать ко мне прямо сейчас. — Старший явно сдерживал улыбку, поджимая губы. Деннис едва не рухнул на месте. Зачем он согласился? Он всегда сам загонял себя в неловкие ситуации — кажется, это уже стало его специальностью. — Хорошо, — выдохнул он с крохотной улыбкой. Робби мягко кивнул, и в его усах — с проседью, которые Деннис так любил — мелькнула улыбка. — Я на мотоцикле. Не замёрзнешь? — Нет, я на ферме на тракторах ездил... — выпалил Деннис и тут же зажмурился. — Серьёзно? — Робби качнул головой и зашагал к стоянке. Он протянул Деннису шлем, устроился на сиденье и подождал, пока юноша заберётся сзади. — А вам разве не нужен шлем? — Я нечасто подвожу коллег, — ответил Робби, заводя мотор. И от этой простой, дурацкой фразы щёки Денниса снова залило жаром. --- — Дом, милый дом, — произнёс Робби, открывая дверь. Деннис переступил порог, и его накрыло запахом этого места — тем самым, который он запомнил ещё в первый раз: древесный, тёплый, с ноткой кофе и книжной пыли. Кресло, которое выглядело старше его самого. Проигрыватель в углу, винил на полках. Кухня, которую он видел лишь мельком, но откуда тянуло кофе и свежими фруктами. — Уютно, — прошептал он. — Рад, что тебе нравится, — Робби улыбнулся и взял у него рюкзак. — Есть хочешь? Я легко ужинаю, но могу приготовить что-нибудь. — Нет, я в порядке. Я обычно не ужинаю, — лёгкая ложь: Деннис обожал китайскую еду, но не хотел злоупотреблять гостеприимством. Робби всё понял — разумеется, понял, потому что читать Уитакера для него было так же естественно, как дышать. Он подошёл ближе и положил руку ему на шею, мягко разминая. — Ты мой гость. Можешь просить что угодно. — Всё в порядке. Мы могли бы просто... — Деннис замялся, заикаясь. — Массаж? — Робби улыбнулся и похлопал его по спине. — Пойдём. Дам тебе что-нибудь переодеться — для сеанса нужно что-то удобное. Он повёл его по коридору. Деннис шёл за ним и думал о том, как странно снова оказаться в этой квартире — теперь уже не случайно, не из-за ЧМТ и не по необходимости, а потому что Робби сам его позвал. Сам предложил. Сам ждал. В спальне было темно и просто: тёмные простыни, шкаф, телевизор на комоде, тумбочки по бокам кровати. Вешалка в углу, забитая пиджаками. Робби наклонился к комоду и выпрямился с парой старых спортивных шорт в руках. — Мне нужно будет тебя сгибать для сеанса, — пояснил он, и на его щеках проступил лёгкий, почти незаметный румянец. Деннис переварил эти слова. «Сгибать». Робби будет его сгибать. В голову тут же полезли все те видео из интернета, где мануальные терапевты ставили людей в довольно двусмысленные позы. — Я выйду, а ты пока переодевайся, — Робби уже шагнул к двери и закрыл её за собой. Деннис остался один. В спальне Робби. С его шортами в руках. Он прикусил губу и принялся отбивать дробь кулаком по бедру — привычка, которая всегда вылезала, когда он нервничал. Было бы странно понюхать их? Да, было бы, решил он и мотнул головой. Стянул джинсы, натянул шорты. Они оказались длинными — ниже колена. Но если Робби выше его на голову, значит, на нём они заканчивались где-то на середине бедра? Или выше? Если Деннис продолжит думать об этом, он возбудится от одного воображения. Он схватил телефон и быстро написал Тринити: --- Из чата: Трин: Эй Я у Робби. Кажется, я сейчас умру. Гекльберри: Успокойся и не забудь про защиту. ТРИНИТИ, МЫ НЕ СОБИРАЕМСЯ ЗАНИМАТЬСЯ СЕКСОМ --- Он заблокировал телефон и закатил глаза. В глубине души он, конечно, надеялся, что Тринити окажется права. Но признаваться в этом даже себе было страшно. — Ты одет? — раздался голос из-за двери. — Да-да, — Деннис отложил телефон и выпрямился. Когда дверь открылась, он увидел Робби с двумя деревянными подносами. На одном — сырная тарелка: салями, гауда, нарезанные фрукты и два стакана с чем-то похожим на виски. — Это обязательно? — Деннис кивнул на закуски и не сдержал улыбку. — Гость в доме — будь добр накормить, — Робби пожал плечами. — Я не знал, пьёшь ли ты, но на всякий случай... — Один стакан не повредит. Я не особо пьяница, но с Тринити научился держаться. На втором подносе обнаружилось всё, что нужно для долгой ночи двух одиноких людей, полных невысказанного желания: массажное масло, чистые полотенца, свечи и увлажнитель с каким-то эфирным маслом. — На кровати я не смогу придать тебе правильное положение, — пояснил Робби, складывая джинсы Денниса на комод. — Она слишком мягкая. Так что я поправлю тебе шею и спину, а остальное попробую снять массажем. Деннис перестал слушать где-то на словах «придать тебе правильное положение». То, как Робби двигался, как говорил, как смотрел на него поверх очков, — от этого шумело в ушах. — Эй, не нервничай. Я делал это много раз. Паралитиком не останешься. — Я вам доверяю, — выдохнул Деннис и понял, что говорит чистую правду. Робби улыбнулся и включил увлажнитель. Запахло мятой и чем-то древесным — совсем как сам Робби. — Чувствителен к запахам? Могу выключить. — Нет, — Деннис замотал головой быстрее, чем собирался. — Всё в порядке. — Тогда вставай. Мне нужно осмотреть тебя, — Робби отступил на шаг и вдруг добавил: — Сними футболку, пожалуйста. Деннис замер. Потом медленно, не сводя с него глаз, стянул футболку через голову. Робби смотрел на него — не как начальник, не как доктор, а как мужчина, который слишком долго ждал. Деннис почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Ложись на живот, — голос Робби стал ниже. — Я начну с шеи. Деннис лёг, уткнувшись лицом в подушку. И когда большие, тёплые руки коснулись его спины, он закрыл глаза и перестал думать о чём бы то ни было. --- Робби стоял у него за спиной, и Деннис чувствовал это кожей — ещё до того, как его коснулись. Этот человек вообще умел заполнять собой пространство так, что становилось трудно дышать. Не давил, не нависал — просто был рядом, и воздух становился плотнее. — Начну с шейного отдела, — голос Робби звучал буднично, почти отстранённо. Почти. Деннис уже научился различать эти интонации — когда доктор говорил с пациентом и когда говорил с ним. Сейчас было что-то среднее. — Скажи, если будет больно. — Хорошо. Пальцы легли на плечи — просто легли, без нажима, но Деннис всё равно вздрогнул. Он ненавидел эту свою реакцию. Точнее, ненавидел то, что не мог её контролировать. Робби касался его — и тело предавало с потрохами: соски твердели, по спине бежали мурашки, дыхание сбивалось, и требовалось усилие, чтобы не выдать себя стоном. — Здесь? — пальцы нащупали точку у основания черепа и мягко надавили. — Немного, — голос Денниса прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. — По шкале от одного до десяти? — Четыре. Робби хмыкнул и двинулся ниже, к лопаткам. Его пальцы шли вдоль позвоночника, как по клавишам, — методично, точно, но в этой методичности было что-то почти неприличное. Так не осматривают пациентов. Так изучают. — А здесь? Деннис сжал зубы. Точка между лопаток отозвалась глухой, ноющей болью — той самой, что копилась месяцами, — и он не сдержал выдоха. — Шесть. Может, семь. — Понял, — Робби убрал руки, и Деннис чуть не застонал от потери контакта. — Никаких отклонений я не вижу, но осанку можно поправить. Ложись ровно, я сделаю пару манипуляций. Деннис послушно вытянулся на кровати, подложив руки под голову. Он смотрел в стену перед собой и старался думать о чём-нибудь отвлечённом. О пациентах. О завтрашней смене. О том, что Тринити, наверное, уже написала ему десять сообщений и все — с вопросами, на которые он не готов отвечать. — Я сейчас надавлю, — предупредил Робби, и его ладонь легла Деннису между лопаток. Вторая — поверх первой. — Вдохни. Медленно. А теперь выдыхай. На выдохе он нажал — коротко, точно, — и Деннис услышал, как хрустнуло где-то в грудном отделе. Не больно. Даже приятно. Он выдохнул с облегчением и тут же осознал, что выдох этот прозвучал куда более... довольным, чем следовало. — Так лучше? — Робби убрал руки, но не отошёл. Стоял рядом, ожидая ответа. — Намного, — Деннис приподнялся на локтях и повёл плечами. — Чёрт. Я и не замечал, насколько всё запущено. — Затем и нужен массаж, — усмехнулся Робби. — Ложись обратно. Шея. Деннис лёг на спину, и тут же пожалел об этом. Теперь он смотрел прямо на Робби — точнее, на Робби, который смотрел на него сверху вниз, стоя у изголовья. Очки чуть съехали на нос. В вырезе футболки виднелась цепочка со звездой Давида. Взгляд — внимательный, изучающий, но не холодный. Так смотрят на что-то очень ценное. — Я должен повернуть тебе голову, — сказал Робби, и его ладони легли на лицо Денниса: одна под затылок, вторая — на подбородок. Прикосновение было бережным, почти невесомым. — Вдохни. Деннис вдохнул запах его рук — мыло, антисептик, что-то ещё, едва уловимое, — и закрыл глаза. На выдохе — короткий, точный поворот влево. Хруст. В голове прояснилось, будто пробку вынули. — Ещё раз. В другую сторону. Те же пальцы на подбородке. Та же бережность. Тот же хруст — и волна облегчения, прокатившаяся по всему позвоночнику. — Всё? — спросил Деннис, не открывая глаз. — Почти. Теперь массаж. Перевернись на живот. Деннис перевернулся. Уткнулся лицом в подушку. Услышал, как Робби открывает флакон с маслом, как растирает его в ладонях, — и приготовился. Когда горячие, скользкие от масла руки коснулись его спины, он всё равно вздрогнул. Не от холода — масло было тёплым. От неожиданности. От того, как это ощущалось. От того, что Робби начал не с плеч, как все нормальные массажисты, а с поясницы — медленно, почти лениво разминая мышцы вдоль позвоночника, с нажимом, который был где-то на грани между «приятно» и «слишком». — Если что-то не так — скажи, — голос Робби звучал глухо, будто он сам с трудом контролировал дыхание. — Всё так, — выдохнул Деннис в подушку. Он чувствовал каждое движение этих рук. Как они поднимаются выше, к лопаткам. Как большие пальцы находят узел напряжения и методично, упрямо разминают его, пока мышца не сдаётся, расслабляясь. Как ладони скользят по бокам — почти невесомо, почти случайно, — и Деннис ловит себя на том, что приподнимает бёдра, подставляясь под прикосновение. Он надеялся, что Робби не заметит. Робби заметил. Его руки на секунду замерли. Потом — двинулись дальше, к плечам, но теперь в каждом движении появилось что-то новое. Не просто массаж. Что-то более... личное. — У тебя очень напряжённые мышцы, — сказал Робби. Голос его звучал ровно, но Деннис слышал эту хрипотцу — ту самую, которая появлялась, когда доктор волновался или злился. Или — третье. То, о чём Деннис боялся даже думать. — Много сижу, — пробормотал он в подушку. — Над учебниками. — Врёшь, — Робби нажал сильнее, и Деннис зашипел. — Ты на ферме вырос. У тебя мышцы не от сидения за книгами. Ты таскаешь тяжести с неправильной осанкой. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку под лопаткой, — и здесь. Сколько раз я тебе говорил: не поднимай пациентов в одиночку. — Я не... — Деннис осёкся. Потому что Робби был прав. Конечно, прав. Он всегда был прав. — Вот именно, — Робби снова нажал, но теперь мягче, почти успокаивающе. — Поэтому и болит. Он продолжал массировать, а Деннис лежал, уткнувшись лицом в подушку, и думал о том, что это, наверное, самый странный и самый правильный вечер в его жизни. Что он в квартире человека, в которого влюблён уже бог знает сколько месяцев. Что этот человек стоит сейчас рядом, касается его, дышит так же неровно, как он сам, — и ничего не говорит. Не требует. Просто делает. И от этого было ещё страшнее. Потому что Деннис не знал, что с этим делать. Не знал, как долго ещё сможет притворяться, что это просто массаж. Что его тело не реагирует на эти прикосновения совсем не так, как должно реагировать на прикосновения врача. Робби, кажется, тоже это понял. Его руки замерли на пояснице Денниса — там, где начинался изгиб ягодиц. Замерли и не двигались. Просто лежали, тёплые, тяжёлые. — Деннис, — сказал он. И это не было вопросом. Деннис зажмурился. Сейчас. Это происходит сейчас. — У тебя эрекция, — сказал Робби всё тем же ровным, почти клиническим тоном. — Это нормальная реакция на массаж. Кровообращение ускоряется, плюс тактильная стимуляция, плюс... — Я знаю физиологию, — перебил его Деннис. Голос прозвучал глухо, сдавленно. — Я не поэтому. Тишина. — А почему? Деннис перевернулся на спину. Теперь он смотрел на Робби снизу вверх — на его очки, на седину в волосах, на приоткрытые губы. На всё то, что он так давно хотел увидеть вот так — близко, без больничных стен, без халатов и планшетов. — Потому что это вы, — сказал он. Просто. Без пафоса. Как констатировал факт. — Не массаж. Вы. Робби смотрел на него, не двигаясь. Потом медленно снял очки. Положил их на тумбочку. И также медленно, будто давая время передумать, наклонился. — Можно? — спросил он одними губами. И Деннис — его глупый, его храбрый, его отчаянный мальчик — подался вперёд и поцеловал его первым. Поцелуй вышел смазанным, неловким — Деннис явно не понимал, что делать дальше, просто прижался губами к его губам и замер, будто ожидая, что его сейчас оттолкнут. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Робби не оттолкнул. Вместо этого его ладонь легла на затылок юноши — не давя, не фиксируя, просто поглаживая короткие завитки на шее. Другой рукой он упёрся в матрас рядом с плечом Денниса, нависая над ним, но не прижимая, оставляя пространство. Всегда оставляя пространство. — Тише, — выдохнул он в самые губы. — Не торопись. Дыши. Деннис и не заметил, что перестал дышать. Он втянул воздух — рвано, судорожно, — и Робби улыбнулся. Не той улыбкой, которую он носил на работе, — вежливой, сдержанной. Другой. Той, которую Деннис видел всего пару раз, и каждый раз она предназначалась ему. — Ты вообще умеешь целоваться? — спросил Робби, и в голосе его не было насмешки. Скорее — нежность, смешанная с любопытством. — Не очень, — честно признался Деннис. Щёки его горели. — Меня не часто... ну... — Хочешь, покажу? Деннис сглотнул и кивнул. И тогда Робби поцеловал его снова — на этот раз медленно, бережно, едва касаясь. Его губы были сухими и тёплыми, а усы чуть кололись, и это ощущение было таким новым, таким острым, что у Денниса перехватило дыхание. Он неумело ответил, пытаясь подстроиться под ритм, и Робби тихо, одобрительно хмыкнул в поцелуй. — Вот так, — прошептал он, отстраняясь на пару сантиметров. — Не спеши. Мы никуда не торопимся. — А если я хочу? — выпалил Деннис и тут же зажмурился, жалея о собственной смелости. Робби замер. Потом — Деннис почувствовал это по движению матраса — отстранился чуть дальше, заглядывая ему в лицо. — Чего именно ты хочешь? Голос его был серьёзным. Слишком серьёзным для момента, который только что казался таким лёгким, таким естественным. Деннис открыл глаза и встретился с ним взглядом — тёмным, внимательным, изучающим. — Я... — он осёкся. — Я не знаю. Всего. Вас. Давно. Слова путались, рассыпались, не желали складываться во что-то внятное. Деннис ненавидел себя в такие моменты. Он мог цитировать учебник по анатомии, мог поставить диагноз по трём симптомам, но когда дело касалось его самого — его желаний, его чувств, — язык отказывался слушаться. Робби, кажется, понял. Его ладонь всё ещё лежала на затылке Денниса, и большой палец теперь выписывал медленные круги прямо за ухом — туда, где кожа была особенно чувствительной. — Ты понимаешь, что это... — он запнулся, подбирая слова. — Это не может быть просто разовым. Не с тобой. Если мы сейчас... Я не смогу сделать вид, что ничего не было. Понимаешь? Деннис смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно, осторожно отпускает. Не страх. Нет, страх всё ещё был — липкий, холодный, знакомый до тошноты. Но рядом с ним теперь было что-то ещё. Что-то, похожее на надежду. — Я и не хочу делать вид, — сказал он. — Я устал притворяться. Робби выдохнул — длинно, прерывисто, будто держал этот воздух в лёгких всю дорогу от больницы до этой спальни. Его лоб коснулся лба Денниса. — Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? — прошептал он. — Ты хоть понимаешь, как долго я... Он не закончил. Вместо этого снова поцеловал его — теперь уже глубже, увереннее, но всё ещё бережно, давая Деннису возможность остановиться в любой момент. Деннис не остановился. Он обхватил Робби за плечи, притягивая ближе, и издал какой-то совершенно жалкий, отчаянный звук — то ли всхлип, то ли стон, — когда почувствовал, как большая ладонь скользнула вниз по его спине, к пояснице, и замерла там. — Можно? — снова спросил Робби, теперь уже хрипло, и Деннис понял, что он тоже дрожит. Не от холода. Не от страха. От того же самого, от чего дрожал сам Деннис. — Да, — выдохнул он. — Можно. Ладонь двинулась ниже, под резинку шорт. Деннис замер, вцепившись в плечи Робби. Прикосновение было осторожным, почти невесомым — просто пальцы, скользнувшие по ягодице, сжавшие её, но не требовательно, а как будто пробуя на ощупь. — Не бойся, — прошептал Робби ему в ухо. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Слышишь? Только то, что ты сам скажешь. — Я хочу, — голос Денниса сорвался на полуслове. — Я не знаю, как... Но хочу. Робби отстранился, заглядывая ему в лицо. Очки он так и не надел, и без них его глаза казались совсем другими — более тёмными, более уязвимыми. Человеческими. — Тогда давай попробуем кое-что, — сказал он. — Я буду делать. Ты — просто чувствовать. Если что-то не понравится — говоришь «стоп», и мы останавливаемся. Обещаю. Деннис кивнул. Его сердце колотилось так, что, казалось, Робби слышит его сквозь грудную клетку. — И ещё, — Робби чуть нахмурился, возвращаясь к своему привычному, почти лекторскому тону. — Я хочу, чтобы ты понимал: всё, что ты чувствуешь, — это нормально. Любая реакция твоего тела. Ты не должен стыдиться. Не здесь. Не со мной. Понял? — Понял. — Умница. Он снова его поцеловал — коротко, почти невесомо, — а потом его губы двинулись ниже. К шее. К ключицам. Туда, где на бледной коже всё ещё виднелись желтеющие следы синяков — тех самых, с фермы. Деннис зажмурился и позволил себе не думать. Робби был осторожен. Почти мучительно осторожен. Его губы касались кожи едва-едва, а руки — те самые руки, которые только что мяли его спину с почти грубой силой, — теперь скользили по телу так, будто Деннис был сделан из чего-то хрупкого. Из фарфора. Из стекла. — Не бойся, — повторил он, и голос его звучал как заклинание. — Я здесь. Я держу тебя. Всё хорошо. И Деннис, который не умел плакать уже десять лет, вдруг почувствовал, как в глазах защипало. — Я не боюсь, — прошептал он, и это было почти правдой. Робби поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Денниса всегда что-то переворачивалось внутри. — Врёшь, — сказал он ласково. — Но это ничего. Я подожду. И его губы снова коснулись кожи Денниса — теперь ниже, к груди, к животу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Деннис выгнулся, вцепившись в простыни, и издал звук, которого сам от себя не ожидал, — громкий, отчаянный, полный той самой потребности, которую он так долго прятал. — Тише, — Робби поднял голову. — Вдохни. Выдохни. Смотри на меня. Деннис открыл глаза, встречаясь с ним взглядом. Робби лежал рядом, опершись на локоть, и казался совершенно спокойным. Только дыхание его было таким же сбитым, и рука, лежащая на бедре Денниса, чуть подрагивала. — Я хочу... — начал Деннис и осёкся. — Что? — Не знаю. Чтобы вы тоже... Он запнулся. Робби понял без слов. — Я никуда не денусь, — сказал он. — Но сегодня — только то, чего хочешь ты. Сегодня я твой. Понял? Деннис кивнул. Его рука — неуверенная, дрожащая — потянулась к поясу домашних штанов Робби и замерла. — Можно? — Можно, — голос Робби стал ниже, глубже. — Всё, что захочешь. И Деннис, закусив губу, потянул ткань вниз. Он не знал, что делал. Не знал, как правильно. Знал только, что хочет чувствовать этого человека — всего, целиком, без остатка. Хочет слышать его дыхание, его голос, его редкие, скупые стоны. Хочет знать, что ему тоже хорошо. Что это не снится. Что это по-настоящему. Робби не торопил. Он вообще, кажется, разучился торопиться в присутствии этого мальчика — его мальчика, теперь уже точно его, — и каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение были размеренными, выверенными, почти медитативными. Деннис же, наоборот, горел. Он чувствовал себя так, будто его выдернули из привычной реальности и швырнули в какую-то другую — где можно трогать, можно хотеть, можно стонать в голос, не боясь, что тебя осудят. Его пальцы, всё ещё неуверенные, скользнули под ткань домашних штанов Робби и замерли, наткнувшись на горячую, твёрдую плоть. Деннис шумно выдохнул — кажется, даже слишком громко, — и поднял глаза. Робби смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Денниса перехватило дыхание. Не похоть. Не власть. Скорее — изумление. Будто он сам не мог поверить, что это происходит. Что этот мальчик — его студент, его практикант, его сосед по квартире, его... кто теперь? — сидит перед ним с раскрасневшимися щеками и трогает его так, будто это самая естественная вещь на свете. — Не бойся, — повторил Робби, хотя теперь его голос звучал иначе: ниже, глубже, с той самой хрипотцой, от которой у Денниса всегда слабели колени. — Возьми в руку. Вот так. Не сжимай слишком сильно. Деннис послушался. Обхватил пальцами — на пробу, неуверенно, — и почувствовал, как Робби вздрогнул всем телом. Это было... невероятно. Он, Деннис Уитакер, фермерский мальчишка из Небраски, мог заставить этого человека — большого, сильного, уверенного в себе — вздрагивать от одного прикосновения. От этого кружилась голова. — Хорошо, — выдохнул Робби, и его ладонь накрыла руку Денниса, задавая ритм. — Медленно. Не торопись. У нас вся ночь. Вся ночь. Эти слова отозвались где-то в животе теплом. Деннис никогда не думал о сексе как о чём-то, на что можно потратить целую ночь. Его опыт — скудный, торопливый, стыдный — сводился к нескольким минутам в тёмных углах, после которых хотелось только одного: забыть. Но сейчас, здесь, с этим человеком... — О чём думаешь? — спросил Робби, и Деннис понял, что отвлёкся. Его рука замерла на полпути, и он покраснел ещё гуще — если это вообще было возможно. — Простите, я... — Не извиняйся, — перебил его Робби и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Денниса всё внутри переворачивалось. — Просто скажи. О чём ты думал? Деннис замялся. Потом, не глядя ему в глаза, пробормотал: — О том, что никогда не думал, что это может быть... так. — Как? — Не знаю. Медленно. Хорошо. По-настоящему. Робби ничего не ответил. Просто наклонился и поцеловал его — в лоб, в переносицу, в уголок губ. Его рука всё ещё лежала поверх руки Денниса, направляя, но теперь он убрал её и позволил мальчику двигаться самому. — Ты очень хорошо справляешься, — сказал он. — Умница. Деннис закусил губу, чтобы не застонать от одной только похвалы. Это было глупо, по-щенячьи, но он ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось, чтобы Робби хвалил его снова и снова, говорил, какой он хороший, как правильно всё делает, — и тогда, может быть, он сам поверит в это. — Можно я... — он снова запнулся, не зная, как сформулировать просьбу. — Можно я попробую ртом? Робби замер. Всего на секунду, но Деннис заметил — и тут же испугался, что перешагнул какую-то невидимую черту. — Ты уверен? — спросил Робби. Голос его был серьёзным, но не холодным. — Ты не обязан этого делать. Только если сам хочешь. — Я хочу, — выпалил Деннис и понял, что это правда. Он хотел. Не потому что так «надо», не потому что «все так делают», а потому что ему было интересно. Потому что он хотел узнать, каков Робби на вкус. Потому что хотел сделать ему приятно — так же, как Робби делал приятно ему. Робби кивнул и помог ему устроиться удобнее: подложил подушку под колени, убрал прядь волос с лица. Денниса трясло — от нервов, от возбуждения, от невыносимой, почти болезненной нежности, которая сквозила в каждом жесте этого мужчины. — Не торопись, — напомнил Робби. — Если устанешь или передумаешь — просто остановись. Я пойму. Деннис кивнул и, зажмурившись, коснулся губами головки. Это было странно. Не неприятно — скорее непривычно. Кожа была горячей и гладкой, на языке остался солоноватый привкус. Он провёл языком, пробуя, и услышал, как у Робби перехватило дыхание. Это придало ему смелости. Он взял глубже — насколько смог, — и тут же закашлялся, отстраняясь. — Тише, тише, — Робби погладил его по голове. — Не так глубоко. Не надо рекордов. Просто делай, как тебе удобно. Этого достаточно. Ты уже... — он осёкся, подбирая слово, — ...удивительный. Деннис снова покраснел, но теперь — от удовольствия. Ему нравилось, когда Робби так говорил. Нравилось чувствовать себя удивительным. Он попробовал снова — медленнее, осторожнее, — и на этот раз получилось лучше. Он нашёл ритм, приноровился, и вскоре стоны Робби — сдержанные, глухие, но такие настоящие — стали ему лучшей наградой. — Достаточно, — вдруг выдохнул Робби и мягко, но настойчиво потянул его вверх, за плечи. — Иди ко мне. Я хочу... — он осёкся, встретившись с Деннисом взглядом. — Можно я буду внутри тебя? Сердце Денниса пропустило удар. Он знал, к чему всё идёт, знал с самого начала, но одно дело — предполагать, и совсем другое — услышать это вот так, прямо, словами. — Да, — прошептал он. — Только... — он замялся, чувствуя, как горят щёки, — это будет мой первый раз. Ну, то есть... совсем первый. Робби замер. Его лицо, только что расслабленное, почти счастливое, стало серьёзным. — Ты девственник? — спросил он. Не осуждающе. Скорее — уточняя. — Ну... — Деннис замялся. — В каком-то смысле. У меня был опыт, но... не такой. Не до конца. Я никогда... ну, вы понимаете. Робби молчал несколько долгих секунд. Потом вздохнул и провёл рукой по лицу. — Деннис, — сказал он тихо. — Ты уверен? Я не хочу, чтобы твой первый раз был с кем-то вроде меня. — Вроде вас? — не понял Деннис. — Старым, — усмехнулся Робби, но усмешка вышла горькой. — Твоим начальником. Тем, кто должен был присматривать за тобой, а не... — А не заботиться? — перебил Деннис. — А не быть рядом, когда мне страшно? А не целовать меня так, будто я что-то значу? Робби опешил. Деннис редко говорил так — прямо, без увиливаний. Но сейчас у него не было сил притворяться. Слишком много всего накопилось за эти месяцы. Слишком долго он молчал. — Вы — единственный, с кем я хочу, — сказал он. — Не кто-то другой. Не когда-нибудь потом. Сейчас. С вами. Если вы тоже этого хотите. Повисла тишина. Деннис слышал, как стучит его сердце, — и, кажется, сердце Робби тоже. — Хочу, — наконец произнёс Робби. — Ещё как хочу. Но если я сделаю тебе больно... — Не сделаете, — отрезал Деннис. — Я вам верю. И это было последнее, что он сказал перед тем, как Робби, сдавшись, притянул его к себе и поцеловал — глубоко, жадно, уже не сдерживаясь. Его руки снова заскользили по телу Денниса, но теперь в их движениях появилась уверенность — не грубая, но настойчивая. Он перевернул Денниса на спину, навис сверху, и тот инстинктивно развёл ноги, впуская его. — Я буду медленно, — пообещал Робби, и его голос звучал уже не как у доктора, а как у человека, который сам едва сдерживается. — Ты скажешь, если будет больно. Ты скажешь, если захочешь остановиться. Ты понял? — Понял, — выдохнул Деннис. — Умница. Он потянулся к тумбочке за презервативом и смазкой, и Деннис, глядя на его движения, вдруг подумал: вот он, тот самый момент. Не страшный. Не стыдный. Просто — правильный. С правильным человеком. В правильное время. Робби наклонился и поцеловал его в плечо, в ключицу, в ямочку между ключиц. Потом — ниже, к груди, где всё ещё желтели синяки. Он поцеловал каждый из них, и Деннис зажмурился, чувствуя, как что-то внутри него — то, что было сломано, — начинает потихоньку срастаться. — Готов? — спросил Робби, и его пальцы, скользкие от смазки, коснулись входа. — Да, — прошептал Деннис. И добавил, сам не зная зачем: — Я люблю вас. Робби замер. Поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Деннис смотрел на него — испуганно, но решительно, — и в его синих глазах не было ни тени сомнения. — Я тоже тебя люблю, — сказал Робби. Просто. Как констатировал факт. — Уже давно. Очень давно. И прежде чем Деннис успел ответить, прежде чем осознал до конца смысл этих слов, Робби осторожно, очень медленно начал входить. Первое ощущение было — давление. Не боль, нет, скорее странное, непривычное чувство заполненности, от которого перехватывало дыхание и хотелось то ли отстраниться, то ли, наоборот, податься навстречу. Деннис замер, вцепившись пальцами в плечи Робби, и тот тут же остановился. — Дыши, — напомнил он. Голос звучал напряжённо, но всё ещё мягко. — Медленно. Вдох — выдох. Я не двигаюсь. Деннис попробовал вдохнуть. Получилось рвано, судорожно, но Робби ждал — терпеливо, не двигаясь, только поглаживая его по боку, успокаивая. — Вот так. Хорошо. Ты справляешься. Ты молодец. От этих слов — простых, почти будничных — у Денниса защипало в глазах. Он не понимал, почему это так на него действует. Почему каждая похвала, каждое «умница», «хороший мальчик» от этого человека пробирают до самой глубины, туда, где пряталось что-то очень хрупкое и очень давно забытое. — Дальше, — прошептал он, сам удивляясь собственной смелости. — Пожалуйста. Робби кивнул и двинулся глубже — медленно, дюйм за дюймом, давая время привыкнуть. Деннис чувствовал, как его тело сопротивляется — не из страха, а просто потому что никогда раньше не испытывало ничего подобного. Мышцы напряглись, и Робби снова остановился. — Расслабься, — его ладонь легла на живот Денниса, поглаживая. — Представь, что ты выдыхаешь через это место. Звучит глупо, но работает. Попробуй. Деннис попробовал — потому что привык доверять Робби во всём, а не только в медицине. И это действительно помогло. Напряжение ушло, мышцы поддались, и Робби смог войти до конца. Оба замерли, привыкая к новому ощущению. — Как ты? — спросил Робби. Его лоб блестел от испарины, очки он так и не надел, и без них лицо казалось моложе, уязвимее. — Странно, — честно ответил Деннис. — Но не больно. Просто... много. Робби усмехнулся — негромко, скорее выдохнул, чем засмеялся, — и наклонился поцеловать его в лоб. — Это потому что ты очень узкий, — пояснил он с той самой интонацией, с какой обычно объяснял студентам результаты анализов. — И потому что у тебя никого не было. Это нормально. Я не буду двигаться, пока ты не привыкнешь. Они лежали так, наверное, целую минуту — а может, и дольше. Деннис потерял счёт времени. Он чувствовал, как пульсирует внутри член Робби, как подрагивают его руки, упирающиеся в матрас по обе стороны от плеч юноши, как часто и неровно он дышит. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Хотелось запомнить каждую деталь: запах мяты и кофе, смешанный с запахом их тел; приглушённый свет из коридора, падающий на полосу ковра; ощущение горячей, чуть шершавой ладони на своём бедре. — Теперь можно, — сказал Деннис. — Двигайтесь. Только медленно. Робби кивнул и начал двигаться. Это было совсем не похоже на то, что Деннис представлял. В его фантазиях — смутных, стыдных, которые он гнал от себя каждое утро под ледяным душем, — всё было иначе: быстро, грубо, почти агрессивно. Но Робби двигался так, будто у них впереди была целая вечность. Медленные, глубокие толчки; его взгляд, прикованный к лицу Денниса, ловящий каждую микроэмоцию; его пальцы, скользящие по бокам, по рёбрам, по выступающим ключицам — везде, где кожа была особенно чувствительной. — Хорошо? — спросил он, и Деннис услышал в его голосе не только возбуждение, но и искреннюю заботу. Ему было важно. Ему было нужно знать, что Деннису хорошо. — Да, — выдохнул Деннис, и это было самое честное «да» в его жизни. — Ещё. Пожалуйста. Глубже. Робби подчинился — и следующий толчок попал ровно в ту точку, о существовании которой Деннис знал только из учебников по анатомии. Он вскрикнул — громко, не сдерживаясь, — и почувствовал, как по всему телу разливается жар. — Вот здесь? — уточнил Робби, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, которая появлялась, когда он был особенно доволен. — Да. Да, здесь. Не останавливайтесь. Робби не остановился. Его движения стали увереннее, ритмичнее; теперь он уже не сдерживался так явно, позволяя себе больше, и Деннис ловил каждый его стон, каждый вздох, каждый хриплый выкрик — и сам уже не молчал. Ему было всё равно, услышат ли соседи. Всё равно, что завтра будет стыдно вспоминать. Сейчас существовали только они двое — и это правильное, невозможное, долгожданное чувство близости. Он кончил первым — внезапно, бурно, с громким вскриком, разлетевшимся по комнате. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, перед глазами поплыли белые пятна. Робби двигался ещё несколько секунд, продлевая его оргазм, а потом, с низким гортанным стоном, кончил сам — глубоко внутри, прижимаясь лбом к плечу Денниса. Они лежали, тяжело дыша, не разнимая объятий. Деннис чувствовал, как быстро колотится сердце Робби — прямо над его собственным, — и думал, что никогда в жизни не был так близок к другому человеку. Не физически. По-настоящему. — Ты в порядке? — спросил Робби, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо. — В порядке? — Деннис усмехнулся, и смешок вышел каким-то пьяным, счастливым. — Я даже не знаю, как это назвать. Я... — он замялся, подбирая слова, — ...я не знал, что так бывает. Робби улыбнулся и провёл большим пальцем по его скуле. — Так бывает, — сказал он. — Когда с правильным человеком. Деннис хотел что-то ответить, но вдруг почувствовал, как что-то мокрое течёт по щеке. Он коснулся лица — пальцы стали влажными. Слеза. Всего одна. Он смотрел на неё, не веря. — Я думал, что разучился, — прошептал он. — Десять лет. Я думал, что больше никогда не смогу. Робби ничего не сказал. Просто притянул его к себе и обнял — крепко, надёжно, как умел только он. И Деннис, уткнувшись лицом в его плечо, впервые за десять лет позволил себе заплакать. Не от боли. Не от страха. От облегчения. — Ну вот, — прошептал Робби, поглаживая его по спине. — Вот так. Выпусти это. Я здесь. Я держу тебя. И Деннис плакал — тихо, беззвучно, только вздрагивая всем телом, — а Робби держал его и ждал. Он знал: такие слёзы не остановить. Им просто нужно дать пролиться. Когда Деннис наконец затих, Робби осторожно отстранился, взял с тумбочки влажные салфетки и бережно, почти ритуально, вытер его. Сначала живот, потом бёдра, потом — извиняясь взглядом — между ног. Деннис не сопротивлялся. Ему было немного стыдно, но ещё больше — спокойно. Так спокойно, как не было никогда в жизни. — Я люблю тебя, — сказал он, просто чтобы произнести это ещё раз. Чтобы убедиться, что это правда. — Я знаю, — ответил Робби и поцеловал его в висок. — Я тоже тебя люблю. А теперь — спать. Завтра у нас выходной. Я приготовлю завтрак. Ты поешь. И мы поговорим. Обо всём. Хорошо? — Хорошо, — прошептал Деннис, и его губы тронула слабая, но счастливая улыбка. Робби выключил свет и притянул его к себе под одеяло. Деннис уткнулся носом в его грудь, туда, где среди жёстких завитков волос лежала звезда Давида, и закрыл глаза. Впервые за очень, очень долгое время ему не снились кошмары. --- На следующее утро Он проснулся от запаха кофе и чего-то сладкого. Полежал несколько минут, глядя в потолок и привыкая к мысли, что это не сон. Потом натянул футболку Робби — первую, что попалась под руку, — и босиком прошлёпал на кухню. Робби стоял у плиты, переворачивая омлет, и что-то тихо напевал себе под нос. — Доброе утро, — сказал Деннис, останавливаясь в дверях. Робби обернулся, и его лицо осветила та самая улыбка — настоящая, тёплая, — которую Деннис видел всего несколько раз в жизни. — Доброе утро, — ответил он. — Садись. Омлет почти готов. Деннис сел за стол, поджав под себя ногу. На столе уже стояли две кружки с кофе, тарелка с круассанами и — он не поверил своим глазам — упаковка черничных йогуртов. Его любимых. — Вы помните, — сказал он. — Я всё помню, — ответил Робби, ставя перед ним тарелку. — Теперь ешь. И давай поговорим. — О чём? — О нас. Деннис взял кружку и сделал глоток. Кофе был именно таким, как он любил: чёрный, без сахара, обжигающий. — Я не знаю, с чего начать, — признался он. — Тогда начну я, — Робби сел напротив и сложил руки на столе. — Я люблю тебя. Это не изменится, что бы ты сейчас ни сказал. Но я должен знать: ты уверен? Не только во мне — в себе. В том, что тебе это нужно? Деннис молчал несколько секунд. Потом медленно, тщательно подбирая слова, заговорил: — Я никогда не был уверен в себе. Ни в чём. Я всегда думал, что недостоин. Что меня можно только терпеть. Что я должен заслужить право на... на всё это. — Он обвёл рукой кухню, завтрак, его самого. — Но с вами... с тобой... я впервые чувствую, что могу просто быть. Что этого достаточно. И если ты спрашиваешь, уверен ли я... — он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Робби. — Да. Я уверен. Робби выдохнул — длинно, прерывисто, — и по его лицу пробежала тень облегчения. — Тогда, — сказал он, беря Денниса за руку, — будем разбираться. Вместе. Как всегда. — Как всегда, — повторил Деннис и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. За окном занималось утро. Где-то вдалеке выла сирена скорой — но сегодня она была не для них. Сегодня у них был выходной.