Не называй меня "сэр"

Джей не любил этот рисунок… Слишком уязвимым он казался самому себе, когда смотрел на карандашный набросок, который так и остался незаконченным. Питер, покойный супруг, несомненно обладал талантом, и то, как изображён был на несостоявшейся картине Джейсон, лишний раз это подтверждало: крепкие, напряженные мышцы спины, чуть склоненная голова и немного сутулые плечи… Питер никогда не рисовал портретов, и здесь изобразил Джейсона со спины, и в этом было что-то… Что-то очень интимное. И теперь Паук — так этнийцы прозвали Джейсона Ламберта — сомневался, стоит ли отдавать рисунок на выставку, что должна была состояться на днях. И дело было не только в том, что работа не закончена, но и в том как именно Джей был здесь изображён. Готов ли он это показать кому-то незнакомому, пусть и похож Джей на самого себя здесь только отдаленно. Паук все смотрел на рисунок, не в силах отложить в сторону, он словно ждал, чтобы тот Джей, изображенный на бумаге, помог бы… Отпустить? Перестать оплакивать мужа? Перестать грызть себя поедом? Начать уже, наконец, хоть немного думать о себе, а не только о делах государственных… Нарисованный Джей молчал, и живому его прототипу казалось, что даже карандашная спина, и та выражает презрение. В дверь тихо постучали, и, чуть погодя, в кабинет вошел Терренс Гордон. Бодигард, который уже некоторое время испытывал к своему нанимателю эмоции далекие от сугубо рабочих, наблюдал за ним по камерам гораздо чаще и дольше, чем следовало бы. И сейчас Терри понимал, что Джей в раздрае. Сколько этих самых камер понатыкал по всему дому Терренс, озабоченный тем, чтобы охраняемый им «объект» никогда не оставался недоступным для наблюдения на случай чего-то непредвиденного, — так вот камера транслировала совершенно статичное, на первый взгляд, изображение: Джейсон сидел посреди мастерской, глядя на разложенные на полу картины покойного мужа. Сидел неподвижно, как могло показаться сначала. Но если приглядеться повнимательнее, можно было заметить, как плечи Ламберта чуть подрагивали, словно он… — Нет! — было первой мыслью Терренса. — Джейсон не может плакать! Он не проронил ни слезинки. Ни разу, сколько Терри его помнил. Даже когда они оба обнаружили Питера мертвым. Даже тогда, когда Джей в ужасе тряс уже начавшее остывать тело супруга. Когда он отвешивал мертвому — это было понятно сразу же — Питеру звонкие пощечины, как будто хотел привести того в чувства. Когда он выкрикивал, рискуя повредить связки, имя мужа. Глаза Джейсона оставались сухими, когда ему выдали в крематории урну с прахом Питера Гаскела. Они оставались сухими, когда Джей закопал урну неподалеку от проснувшегося недавно и уже начинающего бурлить — пока еще внутри — вулкана: старая этнийская традиция — прах к праху, пепел к пеплу. Джей никогда не плакал. И вот сейчас… Гордон сделал кофе, как раз такой, какой, он знал, Ламберт любил, и принес чашку, надеясь хоть немного взбодрить Джея. — Мистер Ламберт, сэр… — Терренс произнес это негромко, вторгаясь в личное пространство своего «объекта». — Терренс? — Паук повернулся к вошедшему, но не сделал попытки подняться на ноги. — Я тут… вот, видите… Эти картины нужно разобрать для будущей выставки. — Да, я понимаю, — Гордон кивнул, поджав губы, и подошёл, — я подумал, что вы захотите кофе. Он плавно, продолжая держать спину ровно, сел на колени рядом с Пауком, чтобы тому не приходилось задирать голову для разговора с ним. — Ммм… — Паук вдохнул запах свежеобжаренных зерен. — Настоящий кофе со старой Земли… Даже не хочу знать, каких трудов стоило достать его, — и Джей попытался улыбнуться своему телохранителю. Терренс Гордон действительно заботился о нем, а не просто выполнял служебные обязанности, и Паук, будучи благодарным за эту заботу, не мог не догадаться, отчего он так себя ведет. — Может, я могу еще чем-нибудь помочь? — Терри и сам немного повеселел, увидев, что лицо Джея разгладилось. Взгляд упал на рисунок, и где-то внутри кольнула ревность. Впервые пожалуй, и вовсе не к мертвому супругу: то как лаконично и совершенно Ламберт был изображен, а это был он без сомнений… Нельзя это показывать зевакам, всем этим стервятникам-критикам… Нельзя показывать никому. Такой хрупкий, нежный… Рисунок должен храниться вдалеке от праздных глаз, у того, кто действительно сумеет увидеть всю ту хрупкость, оценить сумеет. — Вы настоящее сокровище, Терренс, — обронил Джейсон, наблюдая за тем, как Гордон рассматривает рисунок. — Я немного понимаю в искусстве, но совершенно не представляю, как организовать выставку, и какие работы лучше продемонстрировать людям, а какие… Паук замолчал, догадавшись, что бодигард думает о том же, о чем он сам думал парой минут ранее. — Я бы не хотел выставлять этот набросок, — признался Джей. — Просто… И у себя тоже не хочу его оставлять. — Я могу его купить? — выпалил Гордон, не успев себя остановить. Просьба казалась по меньшей мере наглой, но он знал, что если получит это изображение, оно займет важное место в его доме. Даже в спальне. — Если вы позволите… Сэр, я бы правда хотел, мне очень нравятся подобные вещи. — Купить? — опешил от подобного предложения Джей, но вопреки опасениям Гордона, он вовсе не считал это дерзостью, скорее не понимал, зачем кому-то платить за рисунок, который даже не закончен. — Я не возьму с вас денег, Терренс, и это не обсуждается, — решительно заявил Ламберт и протянул бодигарду бумажный лист. — Спасибо… — тот принял подарок осторожно, как хрупкую драгоценность; их пальцы соприкоснулись, и Терри замер, не разрывая контакта, пока сам Джей не убрал руку. Бодигард удивился не меньше. Вот так просто? — Я сейчас найду ему папку и вернусь, — он улыбнулся, — я должен как-то отблагодарить вас, — Терри чуть запнулся и, — и это не обсуждается, — нарочно повторил он слова подопечного. Джей остался в одиночестве, в окружении картин, молчаливых свидетелей их с Питером прошлой жизни. — Прости меня, — прошептал Джейсон, как будто бы супруг мог его слышать, — прости, я знаю… Он знал, муж не хотел бы, чтобы Джей похоронил себя под ворохом воспоминаний и рабочей рутины, Питер был человеком добрым и щедрым, и он понял бы, если бы Джейсона потянуло… Паук прислушался к себе: его и вправду влекло к Терренсу, и нет, это не было просто зовом плоти, даже несмотря на то, что Ламберт, овдовев, никого не брал к себе в постель. Его тянуло к Терри, и пусть это было неправильно, непрофессионально и против всяческой субординации, но на то он и Паук, чтобы самому устанавливать правила. Гордон вернулся быстро. Он спрятал листок в ящик стола в отведенной ему комнате и обратно едва ли не бежал, но уже перед дверью, за которой оставался Ламберт, притормозил, возвращая себе невозмутимый вид, и вошел уже без стука. И снова Терренс застал Джея задумчивым, но теперь что-то изменилось как будто… А что если? Терри подошел со спины, поглядывая на снова обернувшегося к нему великого и ужастного Паука, и положил руки ему на плечи. — Вы позволите? Джей вздрогнул от неожиданности, но руки с плеч не попытался сбросить. — Массаж не входит в перечень ваших обязанностей, Терренс, — с улыбкой произнёс Паук, не делая попыток отстраниться или же как-то еще дать понять Терри, что ему неприятно прикосновение. — Не входит, — согласился бодигард. Теплые пальцы мягко начали разминать напряженные мышцы, так, чтоб не причинить боли, постепенно. Хотелось сказать что-нибудь о том, как хочется помочь и позаботиться, сказать о том, как много Джейсон Ламберт стал значить для него, но Гордон молчал, полагая, что эти слова могут разрушить момент. Молчал и Джейсон, отдаваясь ощущениям, что дарили сейчас заботливые руки. Терренс в самом деле знал, что делает, наверняка изучал практики массажа, и с каждой минутой Джей чувствовал, как расслабляются каменные мышцы. — Я позабочусь о том, чтобы включить массаж в должностную инструкцию сотрудников службы охраны первых лиц, — Джей развернулся к Терренсу, как только тот убрал ладони с его плеч. Лицо Гордона сейчас выражало какую-то сложную эмоцию, и Ламберт подумал, что переборщил с шутками. — Простите, Терренс, — поспешил он сгладить неловкость, — я не хотел вести себя как Паук, — и усмехнулся: — Да, я знаю, как этнийцы называют меня за глаза. — Нет, дело не в этом… — Гордон смотрел на него, закусив внуреннюю сторону губы так, что это было заметно только вот так - когда они были слишком близко. Близко… В ноздри бил запах, острый, горячий, какой-то особенный парфюм, которым пользовался Ламберт, и запах этот будоражил Терри с первых дней, а теперь он чувствовал еще и другое, чувствовал тонкий аромат волос и вместе с этим ощущение под пальцами… Это было для него слишком много сейчас… И он не выдержал. Терренс наклонился вперед и замкнул поцелуй, лишь секунду спустя его ладонь легла на щеку Джейсона. И тот ответил — пусть не так, как принято отвечать на поцелуй, когда ты голоден, и губы твои не знали ласки уже черт знает сколько времени. Джей ответил — ласково и осторожно, как будто боялся, что Терри может разорвать поцелуй. И кто бы мог подумать, что Джейсон Ламберт, чёрный вдовец Джей, Паук Этны и какие еще там эпитеты то и дело летели в его сторону… Кто бы мог подумать, что Джейсон станет задыхаться от нежности, почувствовав на своих губах вкус губ своего телохранителя. Этот ответ… Это было больше, чем ожидал Терри. Это и то, как прильнул к нему Джейсон… Гордон тихо выдохнул, прикрыв глаза. Их губы разомкнулись, но он продолжал обнимать, прижав ладонью за пояницу своего обожаемого паука. И когда успел? Он даже не помнил этого… А больщим пальцем поглаживал гладко выбритую щеку, заглядывая в такие близкие глаза. Сейчас они казались совсем другими, живыми, пусть и немного усталыми. Паук смотрел внимательно, как будто бы впервые увидел Терреса Гордона, как будто бы и не знал его до этой самой минуты. Не знал — и теперь готов был знакомиться заново, каждый день что-то новое для себя открывать. — Это было… Терри, я… — Это ни к чему вас не обязывает, сэр… — Терренс смущенно улыбнулся и объятье стало слабеть, где-то внутри один голос орал, что ему конец, а второй соглашался, что да, точно конец, и все потому что, кажется, он теперь принадлежит Пауку с потрохами. — Не называй меня «сэр», — попросил Джей, незаметно для себя самого переходя на «ты», — по крайней мере, когда мы одни. — И знаешь, мне, кажется, нравятся мои новые обязанности. И Паук вновь потянулся за поцелуем.