Право на слабость

      Звонок прозвучал слишком резко в вязкой ночной тишине. Чонгук привалился плечом к дверному косяку, судорожно сжимая левой рукой окровавленный бок. Каждый вдох отдавался ослепительной вспышкой агонии в животе. Но хуже всего было то, что левая нога — холодный механизм из титана и углеродного волокна, заменяющий ему конечность от самого колена, — отказывалась повиноваться.       Протез казался невыносимо тяжелым. Когда тело теряет столько крови, контролировать искусственные суставы становится почти невозможно. Чонгук закусил губу до металлического привкуса, молясь лишь о том, чтобы не потерять сознание прямо здесь.       Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тэхён — сонный, растрепанный, в мягкой объемной домашней футболке оливкового цвета. Он выглядел таким уютным, таким живым, что у Чонгука защемило сердце.       — Чонгук? — голос Тэхёна дрогнул от удивления, которое за долю секунды сменилось ледяным ужасом. — Боже, что с тобой случилось? Ты белый как мел...       — Привет, — Чонгук попытался улыбнуться. Эта кривая, вымученная улыбка стоила ему остатков сил. Он всегда так тщательно скрывал всё: свои настоящие чувства к Тэхёну, свою уязвимость, свою инвалидность. Он хотел быть для него сильным. Идеальным. Тем, в ком Тэхён мог бы увидеть опору, а не обузу.       — Что случилось? Заходи скорее... — Тэхён распахнул дверь шире.       Чонгук сделал шаг. Он хотел сказать: «Всё в порядке, просто пусти меня на пару минут», но левая нога, не получив нужного импульса от слабеющих мышц бедра, неестественно подогнулась и Чонгук начал падать.       Тэхён рванулся вперед, подхватывая его на лету. И тут же замер, почувствовав, как что-то горячее и липкое мгновенно пропитывает его собственную одежду. Он опустил взгляд на свои руки, судорожно сжимающие талию Чонгука, и увидел кровь. Густую, темную кровь, сочащуюся сквозь пальцы.       — Господи... Гук... — Тэхён осел на пол коридора вместе с ним, не в силах удержать тяжелое тело. — Ты ранен! Боже, я звоню в скорую!       — Нет... — Пальцы Тэхёна едва успели коснуться экрана, когда ладонь Чонгука — холодная и липкая от крови — накрыла его руку, с силой отводя телефон в сторону.       — Нет, — голос Чонгука сорвался на хрип, но в нем прозвучала стальная, отчаянная решимость. — Никаких врачей. Полиции. Если они приедут, всё станет только хуже. Просто... дай мне немного времени. Пожалуйста...       Тэхён хотел закричать, хотел возмутиться, что тот истекает кровью на его полу, но заглянув в потемневшие от боли и страха глаза напротив, сдался.       — Помоги подняться, — прошептал Чонгук прикрыв глаза.       — Да, конечно.       Тэхён отбросил телефон и, обхватив Чонгука за поясницу, осторожно потянул на себя, подставляя плечо.       Путь до гостиной показался им обоим бесконечным. Чонгук попытался опереться на левую ногу, но едва вес тела перешел на протез, из его груди вырвался глухой, сдавленный стон. Он пошатнулся, почти повиснув на Тэхёне. Протез больше не помогал — он стал мертвым, невыносимо тяжелым грузом. Чонгук бежал слишком долго. Бежал, спасая свою жизнь, хотя знал, что культеприемная гильза не рассчитана на такие экстремальные нагрузки. Сильнейшее трение и давление растерзали кожу под силиконом в кровь, и теперь каждое мимолетное движение, каждая попытка опереться на искусственную ногу прошивали тело ослепительными разрядами боли, ничуть не уступающими ране в животе.       — Держу, Гук, я держу тебя, — шептал Тэхён, задыхаясь от тяжести и страха, чувствуя, как дрожит тело Чонгука.       Когда они наконец добрались до дивана, Чонгук рухнул на мягкую обивку, откинув голову на спинку. Он дышал так, словно пробежал марафон: рвано, со свистом втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы. На его бледном лбу выступила испарина.       — Всё... — выдавил Чонгук, не открывая глаз и пытаясь натянуть на лицо свою привычную, хоть и кривую, маску невозмутимости. — Всё нормально. Я просто... передохну здесь немного. Иди... иди к себе в комнату, Тэ. Спи. Прости, что разбудил и испачкал всё.       Тэхён посмотрел на него сверху вниз. На эту глупую, упрямую браваду человека, который находился на грани потери сознания.       — Хорошо, — тихо, почти безэмоционально ответил Тэхён. — Я пойду.       Он развернулся и вышел из гостиной. Но пошел не в спальню. Тэхён бросился в ванную, схватил таз, включил теплую воду, попутно выгребая из навесного шкафчика аптечку: бинты, антисептики, перекись, ножницы. Руки тряслись, но в голове билась только одна мысль — он не даст Чонгуку умереть от потери крови на его диване. Перекинув через плечо чистые полотенца и подхватив таз и аптечку, Тэхён бесшумно вернулся в комнату.       И замер на пороге.       Оставшись один, Чонгук больше не мог сдерживаться. Его тело скрутило от невыносимой агонии. Правой рукой он до побеления костяшек вжимал скомканную ткань в кровоточащий бок. Лицо было бледным как у покойника; по вискам катился пот, а из горла вырывались тихие, рваные стоны, которые он пытался заглушить, до крови прикусив нижнюю губу.       Тэхён почувствовал, как сердце пропускает удар, а в горле встает горький ком. Он поспешно поставил таз на пол, опустился на колени у ног Чонгука и осторожно отвел правую руку от раны на животе. Ткань рубашки сильно прилипла к краям, пропитавшись темно-бордовым — пуля вспорола бок по касательной.       — Не смотри... Пожалуйста, Тэ... просто не смотри на меня такого. — Чонгук перехватил запястья Тэхёна слабеющими руками. — Я не вынесу.       — Гука... — Тэхён подался вперед и мягко, но непреклонно высвободил свои запястья из слабеющей хватки. Затем он взял ледяные, перепачканные кровью ладони Чонгука в свои и поднес их к губам, оставляя отчаянный, влажный поцелуй на костяшках. — Как я могу отвернуться от человека, по которому я с ума схожу уже больше года?       Голос Тэхёна дрожал, но в нем звучала такая абсолютная, искренняя нежность, что Чонгук замер, перестав сопротивляться.       — Сейчас будет очень больно, Гук. Мне нужно это промыть и туго перевязать, чтобы остановить кровь. Смотри на меня. Слышишь? Только на меня.       Чонгук приоткрыл затуманенные глаза. Тэхён был так близко, его лицо было бледным, по щекам текли слёзы, но во взгляде горел упрямый огонь.       — Ты сказал... — голос Чонгука был тише шелеста, он едва ворочал пересохшими губами, — что сходишь с ума... по мне?       Тэхён щедро залил антисептик на сложенный бинт и, глубоко вздохнув, с силой прижал его к ране.       Чонгук выгнулся дугой. Его хриплый, сдавленный крик потонул в плече Тэхёна, который тут же обхватил его свободной рукой, крепко прижимая к себе, не давая дернуться и навредить себе еще больше.       — Да, — выдохнул Тэхён ему прямо в макушку, зарываясь пальцами в пропитанные потом волосы, пока его вторая рука безжалостно давила на рану, заставляя Чонгука содрогаться в его объятиях. — Да, дурак. Больше года. И если ты сейчас посмеешь истечь кровью на моем диване после того, как я наконец-то это признал, я убью тебя во второй раз. Дыши. Сейчас будет легче.

***

      Чонгук пришел в себя спустя несколько часов. В комнате стояла та особенная, хрупкая тишина, в которой слышно лишь тиканье часов.       Он попытался вдохнуть, и туго перебинтованный Тэхёном бок отозвался глухой пульсирующей болью. Но это было терпимо. Настоящий ад ждал его ниже. Он отключился прямо в протезе. Почти сутки эта жесткая конструкция сжимала его ногу, не давая крови нормально циркулировать. Сейчас культя внутри карбоновой гильзы горела так, словно её опустили в кипяток, раздувшись от страшного отека.       Он должен был уйти. Скрыться, исчезнуть, пока Тэхён не увидел большего.       Стиснув зубы до скрежета, Чонгук спустил ноги с дивана. В глазах потемнело. Он оперся руками о подлокотник и попытался встать. Здоровая нога приняла вес, но стоило ему попытаться перенести хотя бы грамм на левую, как боль прошила тело ослепительной вспышкой. Колени подогнулись.       Он бы рухнул на пол, если бы не крепкие руки, вовремя подхватившие его под мышки.       — Эй, эй, ты куда собрался? — голос Тэхёна над самым ухом прозвучал хрипло со сна, но хватка была железной. Тэхён, видимо, дремал в кресле напротив, охраняя его сон.       — Мне... мне надо уйти, Тэ, — Чонгук попытался отстраниться, тяжело, со свистом втягивая воздух. Голова кружилась, по вискам катился холодный пот. — Отпусти. Я пойду.       — Ты с ума сошел? С дырой в животе? — Тэхён не стал спорить. Он просто развернул его и, несмотря на слабое сопротивление, мягко, но непреклонно усадил обратно на диван. — Ты никуда не пойдешь.       Чонгук откинулся на спинку, судорожно выдыхая. Его левая рука, словно живя своей жизнью, мертвой хваткой вцепилась в ткань штанов на бедре, прямо над краем жесткой гильзы. Пальцы побелели от напряжения, вжимаясь в мышцы, будто он пытался передавить нерв, чтобы остановить эту пытку.       Тэхён замер. Его взгляд упал на эту судорожно сжатую руку. Вчера в панике он был уверен, что рана только одна, но теперь, видя, как Чонгука колотит крупной дрожью, подумал о худшем.       — У тебя там тоже рана? — тихо спросил Тэхён, опускаясь перед ним на колени. Он потянулся к руке Чонгука, намереваясь убрать её и посмотреть.       — Нет! — Чонгук резко перехватил его запястье. В его глазах плескался чистый, первобытный ужас. — Не надо. Не смотри, Тэ. Пожалуйста.       Он задыхался от этой безысходности. Уйти он физически не мог — ноги не держали. Но и оставаться в протезе дальше было равносильно добровольной пытке, отек усиливался с каждой минутой. У него просто не осталось выхода. Ему придется его снять. Прямо здесь. Перед Тэхёном.       Тэхён смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде медленно проступало понимание. Он видел этот дикий стыд. Он начал догадываться, что там не просто свежее пулевое. Возможно, там старые, страшные шрамы, которых Чонгук панически стесняется.       — Гука, послушай меня, — голос Тэхёна был бархатным, успокаивающим. Он накрыл своей ладонью, дрожащую руку Чонгука на его бедре. — Я видел шрамы на твоем теле. Помнишь летом, в парке на пикнике, у тебя задралась футболка? Меня ничем не напугать. Слышишь? Позволь мне помочь. Тебе ведь больно.       Чонгук закрыл глаза, и из-под ресниц скатилась одинокая, обжигающая слеза. У него больше не было сил держать оборону. Он едва заметно кивнул.       Тэхён действовал осторожно, будто одно неловкое движение могло окончательно добить то хрупкое равновесие, на котором Чонгук ещё держался.       Он расстегнул ремень, медленно потянул ткань штанов вниз, стараясь не задеть повязку на боку. Пальцы дрожали — от усталости, от страха, от осознания, что сейчас Чонгук позволяет ему то, чего, кажется, не позволял никому.       Сам Чонгук судорожно выдохнул и отвернулся к стене. Его широкие плечи сжались, словно он пытался стать меньше, исчезнуть. Челюсть свело так сильно, что под бледной кожей болезненно выступили желваки. Он не смотрел. Просто не мог.       Для него это было хуже боли.       Не культя. Не кровь. Не разодранная кожа под гильзой.       Взгляд.       Тот самый миг, когда дорогой тебе человек увидит тебя без привычной брони, увидит его уродство — и в его глазах навсегда поселится эта удушливая, липкая жалость.       В комнате стало так тихо, что он слышал, как оглушительно колотится его собственное сердце, готовое разорваться от жгучего, первобытного стыда.       Когда ткань штанины медленно скользнула вниз, обнажая левую ногу, пальцы Тэхёна дрогнули, и он замер.       Где-то на самом дне подсознания он, кажется, уже знал это. Слишком многое теперь складывалось в ясную, беспощадную картину: та легкая, едва уловимая скованность в движениях Чонгука, когда тот сильно уставал, как едва заметно переносил вес, как он всегда машинально вставал с определенной стороны, и как избегал шорт даже в самую невыносимую жару.       Но знание из догадок — одно. Реальность — другое.       Тэхён поднял взгляд на лицо Чонгука. Тот сидел неподвижно, будто ждал удара.       — Гук, — тихо позвал Тэхён.       Никакого ответа. Только дрогнувшие ресницы.       — Я сниму, ладно?       Едва заметный кивок.       Тэхён отщёлкнул фиксатор. Звук щёлкнул в тишине слишком громко. Затем обеими руками осторожно потянул культеприёмную гильзу на себя, медленно, миллиметр за миллиметром.       Чонгук резко втянул воздух.       Когда вакуум отпустил ткани, из груди вырвался сдавленный, рваный стон — такой низкий и беспомощный, что у Тэхёна сжалось сердце.       Протез, снятый после почти суток непрерывной носки, оставил после себя страшную картину. Культя была чудовищно отекшей, багрово-синей, с глубокими, кровоточащими бороздами от трения.       Тэхён шумно вдохнул — не от отвращения, а от боли за него.       — Господи... Гук...       Чонгук дёрнулся, будто от пощёчины.       — Не надо, — хрипло выдавил он. — Не смотри так.       — Как — так?       — Будто тебе жаль меня.       Тэхён поднял глаза.       И в этот момент случилось худшее.       Кровь хлынула в пережатые ткани, и воспалённые нервные окончания взорвались слепящей болью и Чонгука накрыла беспощадная волна фантомной боли.       Он выгнулся дугой, вцепившись пальцами в обивку дивана.       — Тэ... нет... нет... пожалуйста...       Он задыхался, глядя в пустоту расширенными зрачками.       — Горит... блять... больно... ммм...       Ему казалось, что стопа всё ещё на месте. Что кто-то ломает пальцы один за другим. Выворачивает лодыжку. Вбивает гвозди в пятку, которой давно нет.       Тэхён побледнел. На секунду его сковал парализующий страх, он понятия не имел, что делать. Как помочь, если болит то, чего нет? Как, черт возьми, забрать эту боль?       Он схватил чистое полотенце, метнулся в ванную и судорожно подставил ткань под струю ледяной воды. Вернувшись, он быстро подложил под искалеченную ногу мягкую подушку, чтобы снять отек. Затем осторожно накрыл багрово-синюю кожу ледяным влажным полотенцем.       От резкого холода Чонгук дернулся, судорожно втягивая воздух.       — Гук, посмотри на меня! — голос Тэхёна прозвучал резко и громко, прорезаясь сквозь пелену агонии. — Я здесь.       Чонгук невидящим взглядом уставился в потолок, его грудная клетка ходила ходуном.       — Дыши со мной. Слышишь? Вдох... — Тэхён положил ладонь на здоровую ногу Чонгука, чуть выше колена, стараясь дать физическую опору, за которую можно было зацепиться. — Давай, Гук-и. Вдох. Выдох. Фокусируйся на моем голосе. Не проваливайся туда, будь здесь.       Холод от компресса начал медленно «обманывать» сходящие с ума нервы. Ледяное онемение понемногу вытесняло ощущение пожара. Чонгук хрипло выдохнул, и его пальцы, судорожно сжимавшие обивку, чуть расслабились.       — Вот так, — тихо проговорил Тэхён, меняя положение холодного полотенца, и не давая ему нагреться от воспаленной кожи. — Дыши. Я с тобой.       Когда приступ окончательно отступил, оставив после себя лишь тотальное истощение, в комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Чонгука. Тэхён сидел на полу у дивана, всё еще придерживая компресс.       — Как... как это случилось? — голос Тэхёна прозвучал робко, почти шепотом. Он не поднимал глаз, всё его внимание было сосредоточено на ранах. — Как ты её потерял?       Чонгук моргнул, и на секунду гостиная исчезла. Вместо неё перед глазами встала выжженная полоса асфальта, перевёрнутый остов машины и чёрный дым, забивающий ноздри. Крик напарника застрял в ушах даже спустя столько времени. Он снова ощутил рывок разгрузки в кулаке и адреналиновую глухоту, когда взрывная волна ударила в спину, швыряя его на бетон.       Чонгук сглотнул вязкую слюну. Он никогда и никому об этом не рассказывал с тех пор, как вернулся к гражданской жизни. Но сейчас прятаться больше не было смысла.       — Три года назад, — глухо начал он, возвращаясь в реальность и всё еще не глядя на Тэхёна. — Во время службы по контракту. Нас перебросили в зону конфликта для сопровождения гуманитарного конвоя. Обычная миссия, ничего особенного.       Тэхён замер, боясь, что любое его движение может разрушить этот миг откровенности.       — Мы уже почти вышли из желтой зоны, когда головная машина подорвалась. Засада. Начался обстрел. Мой напарник... он был совсем молодым мальчишкой. Его зацепило, он упал на открытой местности.       Чонгук прикрыл глаза. Перед внутренним взором снова вспыхивал слепящий огонь.       — Я бросился за ним, чтобы оттащить в укрытие. Схватил за разгрузку и потащил. Я успел закинуть его за бетонный блок. А сам... не успел. Взрывчатка сработала метрах в трех от меня. Мне повезло — бронежилет и каска спасли жизненно важные органы. Но левой ноге досталось от осколков так, что собирать там было уже нечего.       Он горько усмехнулся, и этот звук полоснул Тэхёна по сердцу.       — Полевой хирург ампутировал её прямо в госпитальной палатке, чтобы не началась гангрена.       Чонгук откинул голову на спинку дивана, чувствуя, как вместе со словами из него ушли последние силы.       Тэхён сидел неподвижно, забыв, кажется, как дышать. Он смотрел на шрамы совсем другими глазами. Раньше они казались пугающим напоминанием о трагедии, но теперь каждый рубец кричал о невероятном мужестве человека, который пожертвовал собой ради другого.       — И после этого... ты решил, что никому не будешь нужен? — сдавленно спросил Тэхён, наконец поднимая на него глаза.       — Кому нужен инвалид, Тэ? — горькая усмешка Чонгука была полна яда, направленного на самого себя. — Я привык быть тем, кто защищает. А после госпиталя я даже с кровати встать не мог без посторонней помощи. Это ломает. Я собрал себя заново. Натренировал тело, научился ходить так, чтобы никто не замечал. Я хотел быть для тебя идеальным. Хотел быть сильным, чтобы ты чувствовал себя рядом со мной в безопасности. А в итоге... приполз к тебе истекать кровью, скуля от боли на твоем полу.       Тэхён осторожно убрал нагревшееся полотенце с культи — отек немного спал, а кожа перестала быть пугающе багровой.       — Ты сказал сегодня ночью... — голос Чонгука дрогнул, когда он задал вопрос, который мучил его последние часы. — Сказал, что сходишь по мне с ума больше года. Когда ты успел? И почему? Почему я, Тэ? Я же... бракованный.       Тэхён замер. Слово «бракованный» резануло его по ушам сильнее любого крика. Он медленно поднялся с пола, вытер влажные от компресса руки о штаны и сел на край дивана, совсем близко к Чонгуку.       — Ты идиот, Чон Чонгук, — тихо сказал Тэхён, заглядывая в его потемневшие глаза. — Непроходимый, упрямый идиот.       Он протянул руку и осторожно, невесомо коснулся костяшек пальцев Чонгука, которые всё еще нервно сжимали край пледа.       — Ты думаешь, мне нужна была твоя каменная стена? Твой идеальный фасад? Я влюбился в тебя прошлой весной. Помнишь, когда у меня искрила проводка, и ты пришел менять ту сгоревшую розетку?       Чонгук непонимающе нахмурился.       — Ты тогда даже не догадывался, что я просто хотел увидеть тебя лишний раз. — продолжил Тэхён, и на его губах появилась легкая, теплая улыбка. — Я полюбил не твою силу, Гук. Я полюбил то, как ты морщишь лоб, когда сосредоточен, как ты приносишь мне кофе именно в той кружке, которую я люблю, и как ты пытаешься защитить весь мир, напрочь забывая о себе.       Чонгук хотел что-то ответить, возразить, снова спрятаться за привычным цинизмом, но слова застряли в горле. Тэхён не дал ему шанса. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними. Его ладони мягко легли на скулы Чонгука, заставляя того не отводить взгляд.       — Ты думал, я не замечаю, как ты морщишься, когда переносишь вес? Как ты всегда машинально встаешь слева от меня, чтобы мне было удобнее идти? Как ты часами сидел со мной над моими черновиками, засыпая на ходу, но отказывался уходить, пока я не закончу? Я полюбил не твою физическую силу, Гук. Я полюбил то, как ты заботишься. Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу.       Поцелуй случился почти невесомо. Это было долгое, трепетное касание губ, в котором смешались вкус соли от слез, усталость и бесконечное облегчение. Чонгук замер, боясь даже вздохнуть, чувствуя, как внутри него что-то, долгое время бывшее натянутым до предела, наконец с тихим звоном обрывается.       Когда Тэхён отстранился всего на миллиметр, их дыхание смешалось в одно. — Никакого «брака», Чонгук. Только ты. Весь, какой есть.       Его голос сорвался на проникновенный шепот, когда взгляд скользнул ниже.       — Твои шрамы... твоя нога... Это часть тебя. Того человека, который вытащил мальчишку из-под обстрела. Который сейчас сидит передо мной. И если ты думаешь, что кусок металла или его отсутствие могут изменить то, что я чувствую... значит, ты совсем меня не знаешь.       Тэхён начал действовать предельно осторожно. Он завел одну руку за спину Чонгука, придерживая его за лопатки, а другую устроил на затылке, запуская пальцы в спутанные, влажные от пота волосы. Он притянул его к себе очень плавно, следя за тем, чтобы Чонгук мог опереться на его плечо, не напрягая мышцы пресса.       Чонгук закрыл глаза, и тяжелая, обжигающая слеза наконец скатилась по щеке, исчезая в воротнике тэхёновой футболки. Он со сдавленным, похожим на всхлип выдохом уткнулся лицом в изгиб шеи Тэхёна, чувствуя запах его домашней футболки, тепло кожи и то, как осторожно Тэхён поддерживает его, становясь той самой опорой, которую он так боялся просить.       Тэхён чувствовал, как дрожит крупное тело Чонгука, как он постепенно — миллиметр за миллиметром — перестает бороться с собой и просто доверяет свой вес другому человеку. В этом объятии больше не было места стыду за свою слабость. Только хрупкое, звенящее чувство безопасности.       — Просто дыши, — шептал Тэхён, почти неощутимо покачиваясь вместе с ним, убаюкивая. — Я держу тебя. Я никуда не уйду.

***

      (Спустя несколько часов)       Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, казался Чонгуку издевательски ярким. Он очнулся от того, что его тело прошило судорогой. Каждое движение отзывалось пульсирующей, выжигающей болью в животе, напоминая о событиях ночи.       Он лежал на диване, укрытый мягким пледом. Тэхёна рядом не было — из кухни доносился тихий звон посуды и запах крепкого кофе. Чонгук осторожно приподнял край одеяла. Живот был туго перебинтован, нога лежала на подушке, а кожа на ней, благодаря ночному компрессу, больше не горела так неистово, хотя всё еще ныла.       Взгляд скользнул к подлокотнику. Протез стоял там же — холодный, бездушный кусок металла. Чонгук сглотнул. Ему нужно было встать. Гордость, даже после ночного откровения, всё еще подавала голос: он не хотел быть обузой.       Стиснув зубы, он сел. В боку тут же провернули раскаленный нож, а голова поплыла. Он даже не стал пытаться надеть протез — знал, что израненная кожа просто не выдержит давления. Опираясь здоровой правой ногой о пол, Чонгук вцепился в спинку дивана и поднялся.       Весь мир сузился до пяти метров коридора. Один прыжок. Удар единственной пятки о пол отозвался в раненом животе острой вспышкой. Балансировать было невыносимо сложно и Чонгука качнуло влево, в пустоту.       Он едва не снес торшер, когда крепкие руки подхватили его под мышки.       — Снова за старое? — голос Тэхёна был мягким, в нем не было упрека, только легкая, сонная хрипотца.       Чонгук замер, тяжело дыша. Раньше он бы дернулся, огрызнулся, попытался вырваться. Сейчас он просто прислонился к плечу Тэхёна, чувствуя, как дрожит от напряжения его собственная правая нога.       — Я просто... хотел дойти сам, — хрипло признался он. — Глупо, да?       — Не глупо, — Тэхён осторожно развернул его и, становясь надежной опорой, повел обратно к дивану. — Но сегодня позволь мне быть твоими ногами. Потерпишь?       Когда они снова устроились на диване, Тэхён поставил перед ним кружку с горячим чаем.       — Я позвонил одному знакомому, — сказал он, присаживаясь рядом. — Он врач, работает «на выездах» и не задает лишних вопросов. Будет через час, посмотрит твой бок. Чонгук...       Тэхён на секунду замялся, глядя на то, как Чонгук обхватил кружку пальцами.       — Кто это сделал? Ты ведь не просто так просил не вызывать полицию.       Чонгук долго смотрел на пар, поднимающийся от чая. Скрывать правду после того, как он открыл Тэхёну самое сокровенное, казалось неправильным.       — Моя нынешняя работа... она не совсем бумажная, Тэ. Я занимаюсь кибербезопасностью и иногда — поиском «утерянных» данных для крупных корпораций. Последний заказчик оказался не тем, за кого себя выдавал. Я нашел доказательства крупного хищения внутри их структуры, и им это очень не понравилось.       Он поднял глаза на Тэхёна.       — У них длинные руки, но короткая память. Я успел отправить копию данных в прокуратуру под протоколом анонимности. Теперь я им не опасен — информация уже ушла, и мое устранение ничего не решит, только привлечет лишнее внимание. Но вчера они об этом еще не знали. Пришлось уходить через промзону. Я... немного не рассчитал, что на одной ноге по битому кирпичу бегается хуже, чем на двух.       Тэхён внимательно слушал, и в его глазах Чонгук увидел не страх, а странное, спокойное облегчение.       — Значит, погони не будет? — тихо спросил Тэхён.       — Не будет. Для них я — перевернутая страница. Им сейчас будет не до меня.       Тэхён кивнул и, потянувшись, накрыл ладонь Чонгука своей.       — Хорошо. Значит, у нас есть время, чтобы ты просто выздоровел.       Чонгук посмотрел на свою левую ногу, затем на Тэхёна, который больше не видел в нем «каменную стену», но видел человека. Он впервые за долгое время по-настоящему выдохнул. Гордость больше не жгла изнутри, а слабость не казалась приговором.       — Спасибо, Тэ, — прошептал он.       — Не за что, Гука. Пей чай. Доктор скоро будет.