Almost isn’t Enough

Утро вторника пахло озоном после ночного дождя и дешевым кофе из автомата в школьном холле. Для Оскара это был день «контроля повреждений». Он вошел в здание ровно в 8:15, как и всегда. Его школьная форма была безупречно отглажена: белая рубашка застегнута на все пуговицы, темно-синий джемпер сидел идеально. Внешне он был тем самым Пиастри из 11-го «А» — золотым мальчиком с холодным аналитическим умом. Но под этой оболочкой, где-то в районе солнечного сплетения, всё еще вибрировало ночное уведомление: «Я — твой баг». Коридоры школы были разделены невидимыми границами. Ученики из «А» класса обычно кучковались возле лабораторий и библиотеки, обсуждая тесты. Класс «Б», где учился Ландо, оккупировал пространство у выхода во внутренний двор — там всегда было шумно, пахло скейтерским воском и жвачкой. Оскар шел по «своей» территории, крепко сжимая лямку рюкзака. Он чувствовал себя шпионом, который знает код от сейфа, но обязан делать вид, что даже не представляет, где находится комната. Их пути пересеклись в главном холле — нейтральная зона, где поток учеников превращался в хаотичный водоворот. Оскар увидел его издалека. Ландо стоял в окружении своих одноклассников, Джорджа и Шарля, прислонившись спиной к ряду шкафчиков. На нем была та самая дурацкая ярко-оранжевая толстовка, выглядывающая из-под школьного пиджака, который он никогда не застегивал. Ландо смеялся над какой-то шуткой, размахивая руками, и его кудрявая макушка была самым ярким пятном в серой толпе. Оскар не замедлил шаг. Он заставил себя смотреть прямо перед собой, удерживая подбородок на привычной высоте. Но когда он поравнялся с компанией из «Б» класса, шум вокруг него словно стих. Он почувствовал на себе взгляд Ландо — не тот наглый и вызывающий, к которому он привык, а другой. Короткий, обжигающий, как вспышка магния. Ландо не окликнул его. Он не подмигнул и не пошутил. Он просто на секунду замолчал, глядя, как Оскар проходит мимо. Это длилось меньше секунды — тот самый интервал, который они обсуждали ночью. Но в этом молчании было больше признания, чем в любом «привет». Оскар прошел мимо, ощущая кожей тепло, исходящее от Норриса. Его пальцы непроизвольно коснулись кармана брюк, где лежал телефон. Тишина. На перемене после второго урока Оскар зашел в туалетную комнату, чтобы умыться — душный воздух кабинета математики заставлял его чувствовать себя в ловушке. Он набрал в ладони ледяную воду, прижал их к лицу, пытаясь смыть остатки ночного наваждения. Когда он поднял голову и посмотрел в зеркало, дверь за ним открылась. В отражении появился Ландо. Он зашел один, насвистывая какой-то нелепый мотивчик. Увидев Оскара, он не остановился, а подошел к соседней раковине и включил воду на полную мощность. — У тебя галстук на полмиллиметра левее, чем вчера, Пиастри, — небрежно бросил Ландо, глядя в зеркало на свое отражение, а не на Оскара. — Плохо спал? — Режим сна был нарушен из-за внешних помех, — ответил Оскар, стараясь, чтобы его голос звучал так же ровно, как гул водопроводных труб. — Бывает, — Ландо выключил кран и вытер руки о свои джинсы, полностью игнорируя бумажные полотенца. — Говорят, от этого помогают прогулки на свежем воздухе. Или смена настроек. Он прошел мимо Оскара к выходу, и на мгновение его плечо задело плечо Пиастри. Это было секундное столкновение в тесном пространстве, но Оскар почувствовал запах мяты и свежести. — Увидимся в столовой, «друг», — бросил Ландо уже у самой двери. Дверь захлопнулась. Оскар остался один в кафельном безмолвии. Он посмотрел на свой галстук. Тот висел идеально ровно. Ландо соврал просто для того, чтобы заставить его посмотреть на себя. И самое страшное было в том, что это сработало. Оскар чувствовал, как его «безопасный» вторник медленно, но верно превращается в очередную главу его личного хаоса.

***

Столовая в середине дня напоминала растревоженный муравейник. Это было место самой жесткой социальной стратификации в школе. Справа, у больших панорамных окон, где было больше света и меньше липких пятен на столах, сидел класс «А». Здесь царил негласный этикет: открытые ноутбуки, тихие дискуссии о предстоящих экзаменах, ланч-боксы с органической едой. Слева, ближе к буфету и источнику шума, располагался класс «Б». Там летали обертки от чипсов, слышался громкий хохот, а столы были сдвинуты в один бесконечный, хаотичный остров. Оскар стоял в очереди с подносом, чувствуя, как его внутренний компас начинает сбоить. Его место было там, справа, рядом с Алексом и Джорджем (который, несмотря на дружбу с Ландо, предпочитал обедать в относительной тишине своего класса). — Оскар, мы здесь! — Алекс махнул рукой, указывая на свободный стул. Оскар кивнул и уже сделал шаг в сторону своего класса, как вдруг его слух уловил резкий, нарочито громкий звук. Это был свист. Пронзительный и совершенно неуместный в этом помещении. Он обернулся. Ландо сидел на столе — не на стуле, а именно на столе, свесив ноги, — в самом центре территории класса «Б». В руках он держал пачку того самого ярко-оранжевого сока, который Оскар терпеть не мог из-за чрезмерного содержания сахара. — Эй, Пиастри! — крикнул Ландо через весь зал. Разговоры начали стихать. Десятки голов повернулись сначала к Норрису, потом к Оскару. — У нас тут возник спор по поводу законов термодинамики. Шарль утверждает, что лед в его стакане тает из-за глобального потепления, а я говорю — из-за того, что ты вошел в комнату и всё заморозил! Рассудишь? Это была провокация. Наглая, публичная и абсолютно в стиле Ландо. Оскар почувствовал, как по шее ползет жар. Он ненавидел быть в центре внимания, ненавидел, когда нарушали его распорядок. — У Шарля в стакане не лед, а кусок пластика, Ландо. И это не термодинамика, это твоя невнимательность, — голос Оскара прозвучал на удивление твердо, хотя поднос в его руках стал будто в два раза тяжелее. — О-о-о! — взревел класс «Б». — 1:0 в пользу отличника! Ландо спрыгнул со стола и, игнорируя все негласные правила, направился прямиком к Оскару. Он шел неспешно, с той самой кошачьей грацией, которая так раздражала и одновременно притягивала Пиастри. Он остановился в шаге от Оскара, вторгаясь в его личное пространство так бесцеремонно, что Оскар почувствовал запах и мятного апельсинового сока и мятного ополаскивателя для рта. — Друзья ведь помогают друг другу в учебе, верно? — Ландо понизил голос, так что теперь его слышал только Оскар. В его глазах плясали чертенята, но в самой глубине зрачков пряталось что-то серьезное, почти умоляющее. — Садись с нами сегодня. Всего на пятнадцать минут. Почувствуй, каково это — обедать там, где никто не обсуждает средний балл. — Это нарушает структуру, Ландо, — прошептал Оскар. Его пальцы на подносе побелели от напряжения. — К черту структуру, Оскар. Посмотри на меня. И Оскар посмотрел. Он увидел непослушный вихор на макушке Ландо, увидел крошечное пятнышко соуса на его воротнике и то, как сильно Норрис сейчас ждал его ответа. Это было не просто приглашение на обед. Это было предложение пересечь черту. Оскар медленно перевел взгляд на свой стол. Алекс смотрел на него с недоумением. Весь класс «А» замер в ожидании. — Пятнадцать минут, — сказал Оскар, сам не веря тому, что произносит это вслух. Он развернулся и последовал за Ландо в сторону «шумной» половины. Когда он поставил свой поднос на обшарпанный стол класса «Б», наступила секундная тишина, прежде чем Ландо с грохотом не пододвинул ему стул. — Дамы и господа! — торжественно провозгласил Норрис. — Сегодня в нашем зоопарке особенный гость. Прошу любить и не жаловаться — Оскар Пиастри, человек, который знает, как пишется слово "флоччиноцинигилипилификация" без гугла. — Заткнись, Ландо, — Оскар сел, чувствуя себя так, будто он приземлился на другую планету. Весь обед был для него сенсорной перегрузкой. Ландо постоянно задевал его локтем, пока ел сэндвич. Шарль Леклер, сидевший напротив, пытался втянуть его в спор о футболе, а Пьер Гасли постоянно подкидывал в воздух виноградины, пытаясь поймать их ртом. Здесь было громко, хаотично и совершенно неправильно. Но в какой-то момент Оскар поймал себя на том, что его плечи расслабились. Он смотрел на Ландо, который увлеченно рассказывал какую-то нелепую историю из детства, активно жестикулируя рукой с зажатой в ней картошкой фри. В этот момент Ландо казался таким искренним и живым, что Оскару на секунду захотелось протянуть руку и убрать крошку с его щеки. — Ты совсем ничего не ешь, — заметил Ландо, внезапно прервав свой рассказ. Он посмотрел на нетронутый салат Оскара. — Слишком много хаоса на квадратный метр? — Слишком много тебя на квадратный метр, — ответил Оскар, но в его голосе впервые не было стали. Только усталость и едва уловимая теплота. Ландо улыбнулся — не той широкой улыбкой для всех, а той самой, личной, которую Оскар видел на балконе. — Привыкай, Пиастри. Я — вирус, который не выводится из системы. Когда прозвенел звонок, Оскар встал первым. Он чувствовал себя выжатым, но странно обновленным. Когда он уходил, Ландо поймал его за рукав худи. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что перешел границу. Оскар ничего не ответил. Он вернулся в свое крыло, к своим формулам и тишине. Но когда он сел за парту в классе «А», он вдруг понял, что здесь слишком... пусто. Тишина больше не приносила успокоения. Она ощущалась как отсутствие чего-то очень важного. Оранжевого сока, громкого смеха и случайных касаний локтями.

***

Школьные коридоры — это не просто пространство между кабинетами, это гигантская эхо-камера. Любое слово, брошенное в одном конце, возвращается искаженным гулом в другом. Но фотография — это уже не просто звук. Это документ. Магуи Корсейро, ученица параллельного класса «Б», всегда обладала талантом оказываться там, где зреет драма. Она стояла у стойки с напитками, накручивая на палец прядь идеально уложенных светлых волос. Её телефон, украшенный сверкающими стразами, был наготове. Когда она увидела, как Оскар Пиастри — «ледяной принц» из 11-го «А», человек-робот, чья репутация была чище хирургической палаты — садится за стол к Ландо Норрису, её глаза хищно блеснули. Щелк. Камера зафиксировала момент: Оскар, чуть наклонив голову, слушает смеющегося Ландо. Между ними — не просто подносы с едой, а та самая неосязаемая химия, которую Магуи научилась распознавать за версту. На фото это выглядело интимнее, чем было на самом деле: из-за ракурса казалось, что Ландо шепчет Оскару что-то на самое ухо, а Оскар едва заметно улыбается в ответ. — Ты только посмотри на это, — Магуи толкнула локтем свою подругу, Лили Знаймер, которая в этот момент пыталась сосредоточиться на своем ланче. — Лед тронулся, Лили. Пиастри наконец-то нашел себе «грелку» в оранжевом. Лили поправила очки и взглянула на экран. Она была прямой противоположностью Магуи — спокойная, рассудительная, она предпочитала наблюдать, а не судить. — Магуи, это просто обед. Они напарники по какой-то там викторине или библиотеке. Не делай из мухи слона. — О, дорогая, в этой школе мухи — это единственный источник развлечений, — Магуи уже быстро набирала текст в закрытый чат школы, куда входила вся «элита». — «Запретный плод сладок? Или отличник просто решил подтянуть Норрису... успеваемость?». Лили вздохнула, видя, как палец подруги замирает над кнопкой «Отправить». — Ты же знаешь, что у Оскара очень строгие родители. Если это дойдет до них через вторые руки, у него будут проблемы. Оставь их в покое, Магуи. Это просто два парня в столовой. — Это контент, Лили, — отрезала Магуи и нажала на экран. К вечеру фотография разлетелась по телефонам, как вирус. Она обрастала комментариями, шутками и домыслами. К тому моменту, когда Оскар вернулся домой, его телефон вибрировал от уведомлений, но он, верный своему правилу, не открывал социальные сети. Вечер в доме Пиастри всегда проходил по строгому графику. Ужин в 19:00. Никаких гаджетов за столом. Только обсуждение планов на будущее и академических достижений. Его родители были воплощением дисциплины. Отец, Крис, верил, что любая случайность — это признак плохой подготовки. Оскар ковырял вилкой салат, когда его мать, Николь, медленно положила свой телефон на скатерть. На экране светилось то самое фото. Очевидно, кто-то из «доброжелателей» среди родителей других учеников переслал его ей с подписью: «Ваш сын, кажется, сменил компанию? Мы думали, он сосредоточен на учебе». — Оскар, — голос матери был тихим, но в нем слышался звон бьющегося стекла. — Объясни мне, почему я получаю такие сообщения от комитета родителей? Оскар поднял глаза. Увидев фото на экране, он почувствовал, как в желудке образуется ледяной ком. Детали снимка — его расслабленные плечи, близость Ландо, хаос чужого стола — в домашней обстановке выглядели как улика в деле о государственной измене. — Это просто обед, мам, — ответил он, стараясь сохранить голос ровным. — Ландо попросил помочь ему с вопросом по физике. — В секторе класса «Б»? — Крис Пиастри поднял бровь, отодвигая тарелку. — Оскар, мы много раз обсуждали: твоё окружение определяет твой результат. Этот парень... Норрис. Он — шум. Он отвлекает. Ты не можешь позволить себе тратить время на людей, которые не стремятся к вершине. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — Как дружба? — сорвалось с губ Оскара прежде, чем он успел себя остановить. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Родители переглянулись. Для них слово «дружба» в контексте Ландо Норриса звучало как диагноз. — У тебя нет времени на такую «дружбу», — отрезал отец. —Ты не должен появляться с ним рядом вне учебных заданий. Мы платим за твоё образование не для того, чтобы ты становился героем школьных сплетен. Оскар встал, не доев. — Я понял. Могу я идти? Он заперся в своей комнате и впервые за долгое время почувствовал, как стены давят на него. Он достал телефон. В мессенджере висело сообщение от Ландо, присланное десять минут назад. Ландо: «Видел фотку? Магуи — настоящая заноза в заднице. Но, эй, ты там получился на удивление живым. Не злись на неё, она просто завидует нашему "интеллектуальному союзу"». Оскар смотрел на сообщение. В голове звучали слова отца о «шуме» и «вершине». Он набрал ответ, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости. Оскар: «Из-за твоей "популярности" у меня проблемы дома. Больше никаких обедов вместе, Ландо. Это было ошибкой. Мы возвращаемся к исходным настройкам». Он бросил телефон на кровать и закрыл лицо руками. Ему хотелось верить, что это правильное решение. Но почему-то сейчас он чувствовал себя не «безопасно», а абсолютно, невыносимо одиноким.

***

Ландо прочитал сообщение Оскара пять раз. С каждым разом буквы «Больше никаких обедов вместе» впивались в него всё острее. Он чувствовал не просто вину — он чувствовал ярость. Но не на Оскара, который снова спрятался в свою раковину, а на ту, кто выбила из-под него почву. Утро среды в классе «Б» началось с грохота. Ландо влетел в кабинет за пять минут до звонка. Он не бросил рюкзак на место, а прямиком направился к задним партам, где МагуиКорсейро увлеченно демонстрировала Лили новый цвет лака для ногтей. — Довольна? — Ландо уперся ладонями в стол Магуи, нависая над ней так, что смех в классе мгновенно стих. Магуи медленно подняла взгляд, картинно захлопав ресницами. — Ландо, милый, ты о чем? Если о фото, то не благодари. Вы там выглядите как обложка романа. Твой Пиастри наконец -то перестал быть похожим на манекен. — Мой Пиастри, как ты выразилась, теперь имеет проблемы с родителями, — голос Ландо был тихим, и это было гораздо страшнее его обычных криков. В нем вибрировал холод, который он обычно приберегал для трассы. — У него дома ад из-за твоего желания собрать пару лайков в чате. Ты блять, понимаешь, что ты сделала? Ты влезла туда, куда тебя не звали, Магуи. — Ой, да ладно тебе! — Магуи фыркнула, пытаясь сохранить лицо перед одноклассниками. — Это школа. Здесь все всех обсуждают. Если он такой нежный, пусть сидит в своей лаборатории и не выходит к нормальным людям. — Нормальные люди? — Ландо горько усмехнулся. — Нормальные люди не ломают чужую жизнь ради забавы. Слушай меня внимательно: если я еще раз увижу, что ты или твои подружки наводите на него камеру или пишете про него хоть слово в своих помойных чатах — я сделаю так, что твои «секреты» станут достоянием всей школы. А их у тебя, поверь, накопилось достаточно. В классе повисла звенящая тишина. Даже Лили Знаймер, сидевшая рядом, не решилась вставить ни слова. Она видела, что Ландо сейчас на пределе. — Ландо, успокойся, — тихо произнесла Лили, касаясь его руки. — Она поняла. Магуи просто не подумала. — В том-то и проблема, что она никогда не думает, — бросил Ландо, не отрывая взгляда от побледневшей Магуи. — Удали фото из всех облаков. И напиши в чат, что это был неудачный пранк. Сейчас же. Магуи, дрожащими пальцами, открыла телефон. Она видела, что Норрис не шутит. Он всегда был «своим парнем», душой компании, но сейчас в его глазах было что-то такое, что заставляло сердце уходить в пятки. — Хорошо, хорошо... — пробормотала она. — Я напишу, что это была шутка. Ландо выпрямился, поправил воротник своей оранжевой толстовки и, не оборачиваясь, вышел из класса. Ему нужно было найти Оскара. Плевать на уроки, плевать на правила разделения между «А» и «Б». Он нашел его в переходе между корпусами. Оскар шел один, глядя в пол, его фигура казалась еще более отстраненной и хрупкой, чем обычно. — Оскар! — крикнул Ландо. Пиастри вздрогнул и остановился, но не обернулся. Его спина была прямой, как натянутая струна. — Я же просил не подходить ко мне, Ландо. Ландо догнал его и преградил путь, тяжело дыша. — Я всё уладил. Магуи написала опровержение. Она больше не пикнет. И её фото... оно удалено. Оскар наконец поднял на него глаза. Они были сухими, но в них читалась такая глубокая усталость, что у Ландо защемило в груди. — Дело не в фото, Ландо. Фото — это просто симптом. Проблема в том, что ты — это взрыв. А я не могу позволить себе взрываться. Мои родители правы: ты отвлекаешь меня от того, кем я должен быть. — А кем ты должен быть, Оскар? — Ландо сделал шаг ближе, игнорируя проходящих мимо учеников. — Машиной по переработке фактов? Идеальным сыном, который никогда не смеется? Ты же живой! Я видел это вчера в столовой. Ты был живым всего пятнадцать минут, и это было лучшее, что я видел за весь год. — Эти пятнадцать минут стоили мне доверия родителей, — Оскар попытался обойти его, но Ландо схватил его за предплечье. Касание было крепким, отчаянным. — Отпусти, Ландо. — Нет. Я не дам тебе снова превратиться в тень. Если хочешь — ненавидь меня. Если хочешь — игнорируй. Но я не извинюсь за то, что заставил тебя почувствовать что-то, кроме формул. Оскар смотрел на руку Ландо на своем рукаве. В месте контакта кожа горела. Он чувствовал, как его решимость тает, как сахар в том самом приторном шоколаде. — Триста тридцать два дня, — прошептал Оскар, глядя Ландо прямо в глаза. — Ты разрушаешь мой план на спасение. — К черту план, Пиастри. Давай просто доживем до большой перемены.