Смертельный танец на льду

Мир давно потерял рассудок. Когда обычные зрелища перестали будоражить пресыщенную публику, человечество изобрело новый вид спорта. Фигурное катание на выживание. Правила были просты и чудовищны: двое выходят на лёд, исполняют произвольную программу, судьи выставляют баллы. А в конце… проигравший умирал. Влад понимал, что это безумие, кровавый фарс, но бросить лёд не мог. Это была его тюрьма и единственная привязанность. Он стоял у бортика, смотрел, как гибнут те, кого знал, а трибуны ревели, требуя крови. Когда в финальном раунде выстрел настиг Петра Гуменника — его лучшего друга, брата по льду, — Влад не выдержал. Он просто ушёл. Не сняв коньков, не сказав ни слова. Закрыл лицо перчатками и плакал, пока эхо не стихло в ледяном воздухе арены. Прошло несколько месяцев. Владислав Дикиджи изменился. В его глазах погас огонь, движения стали резкими, выверенными, лишёнными прежней лёгкости. Он стал холодным. Чёрствым. Машиной, выполняющей приговор. — Дамы и господа, — голос ведущего, усиленный колоннами, резал унылый гул трибун. — Сегодняшний раунд обещает стать незабываемым! На льду — бессменный чемпион, Владислав Дикиджи! И его соперник… дебютант, Михаил Шайдаров! Влад замер. Коньки впились в поверхность. Миша. Последний человек, кто ещё помнил его настоящим. Тот, с кем они тренировались до рассвета, делили один чайник на всю раздевалку, смеялись над глупыми шутками. Тот, в кого Влад был безнадёжно влюблён. И теперь его поставили на лёд, чтобы убить. «Нет, — подумал он, чувствуя, как холодеет внутри. — Только не его». Зазвучала музыка. Тяжёлая, давящая, словно сам воздух давил на плечи. Влад вышел в круг, но двигался осторожно. Слишком осторожно. Он специально сбивал ритм, смазывал приземления, допускал мелкие, но заметные ошибки. Каждый промах был попыткой подарить Мише жизнь. Но Шайдаров видел. Он читал его движения, как открытую книгу. — Влад! — крикнул Миша, проезжая мимо. В его голосе звенела ярость и боль. — Не смей поддаваться! Слышишь?! Не делай этого! Влад не ответил. Он лишь опустил взгляд. Программа подходила к концу. Последное вращение. Застывшая поза. Музыка оборвалась. Табло вспыхнуло. Цифры поползли вверх, отсчитывая секунды до приговора. Судьи нажимали клавиши, но зал уже гудел, предвкушая кровь. — Михаил Шайдаров… семьдесят шесть! — Владислав Дикиджи… семьдесят пять и пять десятых! Разница в полбалла. Как и задумано. Влад выдохнул, чувствуя, как тяжесть на мгновение отступила. Но трибуны взорвались. — Подтасовка! — кричали одни. — Он его жалел! — ревели другие. — Крови! Крови! — скандировала толпа, требуя зрелища по правилам. Миша рванул с места. Коньки скрежетали по льду. Он подлетел к Владу, схватил за плечи, притянул к себе. — Нет… прошу, — шептал он, дрожа. — Это сон. Скажи, что это сон. Ты не можешь так делать. Не ради меня. Влад замер. В его груди что-то дрогнуло, сломав ледяную корку, что нарастала месяцами. Он посмотрел в глаза Миши — полные ужаса, любви, бессилия. И поцеловал его. Коротко. Горько. Как прощание. Выстрел прозвучал не с трибун. Он вырвался из динамика, эхом отозвался в ледяном куполе. Пуля, выпущенная автоматической системой «контроля зрелищности», вошла в их спины одновременно. Организаторы не терпели жалости. Они требовали крови, а не слёз. Зафиксированный проигрыш считался нарушением регламента, а нарушение наказывалось двойной дозой свинца. Они рухнули на лёд. Тяжело. Бесшумно, если не считать тихого вздоха, вырвавшегося из губ Влада. Кровь, алая и неестественно яркая на белом фоне, медленно расползалась по нарезке коньков, рисуя узор, похожий на увядший цветок. Трибуны затихли. На секунду. А потом взорвались овациями. Лёд принял их. Как всегда.