Ruinart Dom Ruinart (Moët Hennessy) 2002 года

Тошик. У Антона что-то приятно переворачивалось в животе от одной только интонации, с которой Рома произносил эту форму его имени. Тошик. Зайчик. Рома бросал это почти ласково, небрежно — как будто не подразумевал ничего. Он и не подразумевал. Антона клинило от диссонанса, который задавал Ромка: он относился к нему так, совсем нежно, не по-дружески (чуть ли не тиская его в объятиях, искренне интересуясь любой мелочью, которой был увлечен Антон; да даже если сравнить их отношения с дружбой с Бяшей — была огромная разница: Рома ни на кого другого, кроме как на Антона, так тепло не смотрел, не щурился добро на шутки на грани иронии, за которые тот же Бяша получал шутливое оскорбление или оплеуху, не выручал, не провожал до дома. Не звал в курилку «поболтать») и, одновременно, презрительно выражался об однополой любви, «педиках», прямо показывая, что не хочет иметь с этим ничего общего. И он был в этом искреннен, Антон уверен. Но жадность до Ромки, этот постоянный жар не давали проходу. Антон поначалу даже осторожничал, разрывал дистанцию между ними, отдалялся, вызывая кучу ромкиных вопросов: «А что случилось?», «А когда гулять пойдем?», «Антон, что ты от меня бегаешь?». И все так невинно, без подвоха, без понимания, что он вообще с Антоном творит. Антон изнывал ночью от невыраженного желания, мечтал, что Ромка ответит ему взаимностью, стыдливо и украдкой менял запачканное нижнее белье, — так до конца и не смирившись с симпатией к своему другу. Вернее, с тем, что это так и умрет в нем, безответно. На грани дружбы. Так в голове родился план. Никаких четких действий, — просто остаться с Ромкой наедине. Там уже, по ситуации, попробовать доказать, что на самом деле между ними происходит. Чего Ромка не замечает. Что это, на самом деле, может быть приятно. Разве в любви может быть что-то плохое? Да, может, подло, — думал Антон. Но хуже была только подступающая тошнота от одной возможности прекращения дружбы просто потому, что Антон не мог выносить этого ласкового — «Тошик». Просто потому, что не рискнул, не попробовал изменить ситуацию. Не признался. Дерзай. Такой случай предоставился. У Ромы, наконец, пьющий отец вышел на работу (мать работала и так), и никого не было дома. На радостях, Рома пригласил Антона. Снова без Бяши. Снова. Антон уже не удивлялся. Как будто Ромка специально дразнил, словно специально хотел остаться с ним один на один. Может, Рома, все-таки, не против таких отношений и всячески пытается Антону дать понять, что между ними не все «просто», и это Антон дундук? Но Антон знал Рому как облупленного. Рома искренний, порывистый, пылкий, друзьям не врет, принципиальный. Он бы не стал, даже из страха, и общественного осуждения, предубеждений, оскорблять и нести чушь. Ведь это было чушью, да? Что гомосексуальность — это извращение. Антон пытался, конечно, встать на ромкину сторону и найти что-то плохое в своей влюбленности, — и не находил. Их недо-отношения грели ему душу, заставляли мечтать о большей близости, вызывали непрошенную улыбку каждый раз, когда Рома что-то чудил. Пока терпение не достигло определенной отметки, за которой — Антон начал чувствовать почти злость. Буравящий червячок раздражения, который все портил. Но вот дом. Старенький, ромкин. Ухоженные его матерью клумбы, палисадник, покосившийся, но все еще стойкий забор. Антон помедлил с секунду и в боязном нетерпении постучал. Как он это все провернет? Как вообще заикнется? Как сделать так, чтобы Ромка его не оттолкнул? Антон очень боялся отказа. Кто не рискует — тот не пьет шампанское. Шампанское. Антон стащил из родительского шкафа бутылку под случай. Не собирался напиваться с Ромой, нет, и это было даже не для храбрости. Просто с пустыми руками на задуманное идти было как-то странно. Возможно, этим шампанским Антон даже признавался: «Я к тебе не просто так». Но Рома сходу заграбастал бутылку в свои руки, радостно выпаливая: — Тошик! Нифига себе! Ты че, одурел? — и восхищенно рассмотрел ее. — Бяша не порадуется, что мы одни тут распиваем, — коротко выдал свое волнение Антон («Почему ты не позвал Бяшу? Ну почему? Почему я?»). Мозг уже привычно поплыл, — все как в первый раз, — от обращения «Тошик». Рома отмахнулся и пропустил Антона в дом. — Мы знаешь, сколько с ним бутылок до тебя выпили? — сказал Ромка, ничуть не стесняясь отсутствия логики в своих словах. — Ром, вам было двенадцать! — возмутился Антон их малолетнему алкоголизму. — Вот именно! А с тобой шампанское мы еще не пили. Как только догадался! — Рома аж весь зарумянился от радости. — Да вы детское пили, а это нормальное такое, — не удержался от дружеской иронии Антон, разуваясь и улыбаясь во все тридцать два. Улыбка, лишь совсем немного нервная сейчас, всегда выползала на лицо из-за ромкиных пассажей, будь сам Ромка не ладен. — Охренел? Ничего не детское, — надулся Ромка и хлопнул его отрезвляюще по плечу. Губы тут же поджались в одну нить. Эта постоянная тактильность. Рома точно не такой тактильный с Бяшей. — Охренею я, когда выпью. А ты пока иди, готовь бокалы, — спровадил Антон Ромку, чтобы собраться. С духом. С силами. С нервами. Господи… — А ты чего приказываешь? Гость, — возмутился Ромка такому отношению и упер руки в боки. — Вот приготовлю бокалы, а тебе не налью! Какой же он… Антон почувствовал тревожное пламя, расходящееся внизу живота. Да, даже просто баловство от Ромки вызывало у него такие ощущения. — Буду пить с горла, — отозвался Антон, наконец снимая этот дурацкий кроссовок. В конце концов, есть другие способы. Попробовать с губ, например. Антон замотал головой, стараясь отогнать непрошенные мысли. Не сейчас, господи. К щекам, всегда так быстро красневшим из-за альбинизма, прилила кровь. — Зайчик… Просто заткнись, — Ромка не стал придумывать ничего озорного, бросил с притворно раздраженным вздохом и удалился за бокалами. Антон гмыкнул. Вот кому он так прощал колкости? Кому разрешал оставить за собой последнее слово? Антон питался этим особым отношением, но сегодня он здесь, чтобы прояснить вопрос раз и навсегда. Разрушить все неосторожным признанием или выиграть… Выиграть, заполучить Ромку, добиться его взаимности. Ну, или просто мягкого отказа. Он прошел на кухню, но Ромка позвал его из своей комнаты: — Иди сюда! Что ты, на кухне что ли сидеть собрался? Скукота, — у Антона вмиг перехватило дыхание. Весь мир сузился до пространства маленькой роминой комнаты, в которую он, как завороженный его голосом, прошел. Гораздо меньше пространства, чем на кухне. Гораздо более лично. Может, это и на руку. Но так волнительно. — Подумал, все будет как у людей, — нашелся в ответе Антон, чтобы не сдавать позиций и не вызывать у Ромы никаких подозрений. — Ты на что намекаешь! Что я в берлоге живу? — Рома окрестил комнату рукой. Такой чудной. Такой импульсивный. Ромка, блять. — Ну… — Антон выразительно посмотрел на одинокий грязный носок, что торчал из-под кровати. — Почти. Очаровательно пацанская деталь, ничуть не вызывающая у Антона удивления в образе Ромки. Конечно, у него раскиданы носки. — Ах ты паскуда! Все, сегодня ты без шампанского! Рома вооружился штопором и потянул пробку. Бам! — Ну ты профессионал… — протянул Антон, заглаживая ромкино возмущение комплиментом. — Бяшка вообще глазом может, — сказал Ромка так, словно готовил эту шутку много лет. Антон так и покатился… Обстановочка по кайфу. Атмосфера сразу же разрядилась, а шуточная перепалка вновь обнаружила то притяжение, которое было между Антоном и Ромой. Рома подсел поближе. Шампанское полилось по бокалам. Ну, Ромка, ну, бармен. — За маму, за папу и т.д., — краткий тост от Ромы, от которого Антон снова захохотал. — Блять, время только два часа дня, — обратил внимание Антон на их раннее распитие. — Где-то сейчас ночь. Ну, а в пять сядем чай пить, — Ромка отмачивал шутки только так. С Антона спало все напряжение, но — он не забывал, зачем сюда пришел. Сейчас, под градусом, начнется: «Тошик, я тебя так люблю, не описать словами!», «Зайчик, а давай сыграем в игру…». И все в том же духе. Но Антон бы не дал Роме напиться. Не тогда, когда предвещается сложный разговор. Или что Антон вообще задумал? У них просто культурные посиделки. — Чай после шампанского — это, конечно, очень важно, — с не менее важным видом подхватил Антон, делая первый глоток из бокала. — Ну, а ты думал, как похмеляться будем? — заржал Ромка, выдувая свой махом. Щас как ударит в голову… Надо присматривать за ним. Честно, Антона бы сейчас отрезвило что угодно. Поцелуй. Два. Объятия. Объятий можно ждать — это же Ромка. Вот только выдержит ли Антон… Как бы самому не улететь на этом шампанском… Нужно продумать, что вообще говорить. Нужные слова будто застревали в горле. Это же так просто. Рома, я тебя люблю. Нихуя не просто. Антон поджал ноги, скрывая свою тревожность. — Давай, может, в бутылочку сыграем? — ляпнул на глупостях Антон, пока ждал подобного предложения от Ромки. — Ты дурак? Нас двое! — ромин взгляд потеплел, заискрился, как само шампанское. — А я пошутил! — Антон, по-детски, показал ему язык. Целоваться хотелось. Больно. Рома сидел достаточно близко, достаточно близко для того, чтобы Антон, — от греха подальше, — хотел отодвинуться. Он поставил бокал на тумбочку, но Рома тут же налил в него еще. — Пей, шутник! — Ром.. Я пока больше не буду. Мы же щас быстро опьянеем, — возразил Антон, прекрасно понимая, чем может закончиться его авантюра, если все пойдет по ромкиным правилам. — Разве не в этом смысл? — риторически возмутился Ромка, наливая и себе до краев. Но Антон шлепнул его по рукам. Смысл в том, что я тебя люблю. — И тебе тоже хватит! Пока что, Рома. Пока что. — Фу, какой ты скучный! Оно же щас выдохнется! — скривил нос Ромка и опять попытался взять бокал. Антон снова придержал его руку, задерживаясь на ней дольше, чем следовало. — Пускай скучный, зато не блюю в туалете! — Зайчик, это всего лишь бутылка шампанского! — Ты знаешь, что шампанское с людьми делает? — Что же? Идеальный момент, чтобы поцеловать Рому. Антон пасует. — Всякие глупости, — сдал обороты Петров. Имея в виду свои собственные глупости и прихоти. Не трогать Ромку, и все. Что, так сложно? Сложно, когда тот ерзает, словно у него шило в одном месте, и локтями задевает постоянно. Будто так и надо. Смотрит своими зелеными глазищами так открыто, так… Антон вздохнул. — Глупости, — повторил он и дал Роме щелбан. — Тошик, ты че, офонарел!? — в Роме тут же проснулся волк. Шутливо взял Антона в захват, — но Антон не сопротивлялся. Он уже давно пойманная добыча. Видя, что сопротивления нет, Рома тут же превратил захват в объятия. Бережно погладил руками по спине. — Знаю, офонарел… — и непонятно, про Антона он или про себя. Внутри Тошика все перевернулось, сердце сделало радостный кульбит. Услышит или нет? Как бьется? И зрачки, наверное, как у наркомана. Антон выпутался из его рук. — Знаешь, да.. — подтвердил Антон. Но говорил он только о своей симпатии. О бесконечной, бесконечной симпатии, в которую Ромка бы даже не поверил. — Что? — ромино лицо сразу преисполнилось недоумевающим выражением. — Офонарел я, — без каких-либо объяснений намекнул Антон, все-таки, беря в руки второй бокал. Чуть-чуть глотнуть. А ведь уверял себя, что для храбрости пить не будет. Первое признание пошло. Пусть и не прямое, образное, но оно было. Антон ликовал, несмотря на недоходчивость Ромки. Прогресс. — Бля, ну я это давно понял, — что ты мне пиздишь? Ничего ты не понял. — С того самого момента, как ты мне бокалы приказал нести. — Ну, кто-то же должен праздник организовывать, — отпарировал Антон, все же довольный своей смелостью. Но недовольный тем, что Ромка не догадался. Может, Антону нужно себя как-то по-другому вести? Чтобы Рома точно понял. Представить себя не собой, а в роли абстрактной девочки. Девочки же привлекают мальчиков? Рассуждал Антон в своей голове в те несколько секунд, пока Рома отпивал еще из своего бокала. Может, нужно немного романтичных ноток? Может, более раскованного поведения? Он не знал. Терялся. Так, что пока отвлекся, Рома выпил почти половину бокала. — Э-э-э, куда!? Поставь сейчас же, — Антон надавил Роме на ногу, отчего тот поперхнулся и пролил весь алкоголь из бокала на себя. Бля-ять.. — Тоха, сука! Ну емае! Последние чистые штаны! — про футболку даже не жаловался, хотя она промокла больше всего. Рома стал непонятно зачем отряхиваться. — А я что говорил тебе! Перепьешь — будешь глупить! — перевел стрелки Антон, почти со смехом наблюдая за обескураженной рожей Пятифанова. — И это я еще виноват!? Ну ты паскуда, Петров… — вот это уже проступал ромкин характер. Во всей красе. Он в последний раз отряхнулся и встал, видимо, направляясь в ванную и за сухой футболкой. Вышел из комнаты, что-то бормоча себе под нос. Про несносных блондинов. «Ну, хоть остановил» — подумал с облегчением Антон. Все-таки, не бокал или бутылку разбили. Делов-то — футболку переодеть. Но тут Рома появился в дверном проеме с оголенным торсом. В руках он крутил чистую футболку. — Стриптизершу вызывали? — он подвигал бедрами, как если бы был танцовщицей. Исполнявшей танец живота. Это должно было быть смешно, — это и было смешно, — вот только Антон застыл, пораженно глядя на полуобнаженного Ромку. Посыпался. Взгляд скользнул на пресс, на родинки, на тонкую линию темных волос, уходивших под спортивки. — Э-э.. да..? — Антон не нашелся, что ответить, поэтому из него вылезло это. Рома, не замечая взглядов Антона, засмеялся. — «Да»? Зови меня тогда Анжелой, — он надел на себя злосчастную футболку. «Ты хоть понимаешь, что со мной творишь!?» — Анжела девушка с сюрпризом, получается, — неловко отшутился Антон. Нужно было продолжать шутить!!! Иначе Ромка что-то заподозрит. Хотя, может, оно и к лучшему. Ромка довольно похохотал. — Да уж, сюрприз у нее приличный, — когда они вообще сместили тему шуток в эту плоскость? Все же было нормально. Антон, в случае чего, не знал бы, как спрятать свое возбуждение. Отойти «отлить» звучало, как вариант. Но долго отсутствовать он не сможет. Нужно срочно менять тему разговора! Вот же ж какие они дурацкие, выпив шампанского! — Давай, может, все-таки, сыграем во что-нибудь? — попросил Антон, прокашливаясь. Смущение одолело его, и он просто надеялся, что Рома сочтет его румянец за разгоряченность алкоголем. — А во что? — у Ромы дома не было ни приставок, ни настольных игр, только старая колода игральных карт. Но казалось какой-то дуростью резаться сейчас в дурака. — Сам придумай. Я шампанское принес! — переложил ответственность Антон, действительно не зная, что предложить. Все игры обычно рассчитаны на компанию из большего количества человек. — Не могу сейчас думать, честно, — Рома вяло отбрыкнулся, садясь на кровать. Да что ж так близко-то. Их коленки почти соприкасались. — Ты и в обычном-то состоянии с этим не справляешься, — не удержался Антон от шпильки, все еще не зная, да как подать свою любовь! Рома, додумайся. — Нет, ну реально офонарел, — разморенно ответил Ромка, отвешивая ему легонького тумака. И дыхнул в увернувшегося Антона алкогольным дыханием. — Ром, что ты делаешь? — прямо, безо всякой шутки в интонации, спросил Антон, не выдерживая. В здоровых отношениях это называют флирт. Приставания Касания. В гетеросексуальных и подавно. — Не понял, — Рома нахмурил брови, наблюдая за серьезным Антоном. Сейчас начнется… Антон приблизил свое лицо к его лицу и дыхнул в ответ. — Близко? — спросил он с долей провокации. Рома на мгновение зажмурился и подался вперед еще. Не доходя до губ. Даже не пытаясь. Просто соперничая. — А тебе приятно? Да что за вопросы, блять? Антон вздохнул, призывая всех богов дать ему выдержки. — Когда на меня дышат алкоголики? Не очень, — поцелуй меня, ёбаный алкоголик. Рома ткнул его пальцем в живот. — Зайчик, бутылка не моя, если что! — попытался он укорить Антона, но Антон с железным лицом выдержал все обвинения. — Ромочка, у тебя даже имя алкогольное, — перепародировал Антон его ласковое обращение, украшая это все каламбуром. — Так-то! — Ах, «Ромочка»? А, может, «рюмочка»? — он щелкнул бокалом по его носу. — Да прекрати ж ты! — руки сами схватили Рому за запястья, прижимая по обеих сторон от бедер. Пустой бокал покатился по полу. Лучше не знать, в каком они положении были… Рома не спешил освобождаться, просто глазея на Антона. — Антон, ты... — Что? — нетерпеливо спросил Петров, ожидая, что его мечты начнут сбываться находу. Рома что-то понял? — Тебе нравится Полина? — видимо, от шампанского у Ромы мозги совсем набекрень поехали. — Ты идиот? — разочарованно спросил Антон, отпуская его руки и закрывая свое лицо. Никуда, блять, без этой Полины. Дай продохнуть, Морозова, у меня свидание! Тут же осенило. — Мне нравится только Анжела, — добавил Антон с ноткой иронии. Второе признание. Так неожиданно пришедшееся к слову. Рома сначала не понял, а потом как расхохотался. Ударил, привычно, по плечу. — Тох, ну ты, блять, шуткуешь! Я ща обоссусь, — лучистые морщинки собрались в уголках его зеленых глаз, которые светились теплотой и, даже, немного восхищением. У Антона на глаза навернулись сердитые слезы. Он сразу же отвернулся, постарался их скрыть. Они стояли в глазах и мешали ясно видеть. Хорошо хоть за очками не так заметно. Может, слезы, а, может, просто надоело, но Антон, как только зрение прояснилось, в одно мгновение решился и спросил: — Ром, можно сделать тебе приятно? — сделать и получить по лицу за это. Потому что чего еще ожидать от Ромки? От этой дурацкой гомофобии. Он оттолкнет, отвергнет, разозлится. Антону придется уйти. Что ж. Если такова цена. — Тошик, что за странный вопрос? — Рома не напрягся, но вопрос действительно прозвучал дико. Рома, может, заподозрил еще один сюрприз. Помимо шампанского. Тошик ведь был горазд. — Можно или нет? — громко вывел окончательный вопрос Антон, сдерживая свой гнев. Рома с секунду рассматривал его лицо, почесал свой лоб и без каких-либо подозрений ответил: — Валяй. Сейчас. Или не сейчас. Или никогда. Антон приблизился к его лицу, и в нем что-то мигнуло, как будто веселье, — может, Тошик собрался еще раз «дыхнуть»? Но произошло только это. Дыхание Антона исчезло у Ромки во рту прежде, чем… Губы нашли губы, — не имея опыта никаких других поцелуев, кроме этого, — неловко. Но смело. Запрещая отстраняться. Рука скользнула по чужому предплечью. Рома замер, погиб в эту секунду. Это было тепло. Это было нежно. Это не было противно. Это было просто… немного касание. — Антон… — начал Ромка пораженно, не уклоняясь, не увиливая, просто… «Антон…». Антон подался вперед еще раз. Не углубляя поцелуй, не требуя, не заставляя молчать, просто показывая — это была не ошибка. Мы. — Мне очень нравится только Анжела, — тихо, практически гипонтизирующим шепотом. — Сделай еще, — Рома то ли сбрендил, то ли сошел с ума, то ли шампанское было с гораздо бо́льшим градусом, чем Антон знал, но он сказал именно то, что Антон услышал. А ему показалось, что померещилось. Что это уже Антон с ума сходит. — Так. Может, он просто хотел понять? Да, скорее всего, понять. Проверить, не шутит ли Антон. Попробовать? Попробовать… Антон столкнулся с Ромкой губами, одновременно сжимая его локоть. Мазнул неаккуратно, нетерпеливо, — но так верно и так просяще, что Рома остановил его рукой. — Ну как? Нормально? — спросил Антон, открывая глаза, в которых плескалась тревога. Маленькая пауза. Антон смотрел испытующе, но не давил. Ничуть. — Я не понял, — Рома коснулся пальцами своих губ, в удивлении. Его реакции были даже какие-то заторможенные. — Ты под шампанским, Анжела, с добрым утром, — Антон от волнения спугнул момент дурацкой шуткой. Но в этой шутке была и правда, и страх — что Рома это все только оттого, что немного пьян. — Я те че, нравлюсь? — Рома все еще озадаченно смотрел на Антона. Рука цепко схватила, задержала его, готовившегося встать с кровати, чтобы покинуть ромин дом. — Да, — сквозь зубы ответил Антон, останавливаясь, но не садясь обратно. — То-о-ошик… — Рома протянул это так… Словно это заставляло его переосознать всю свою жизнь. Вообще. Ну, хоть без криков. Без оров. Без возмущения и ударов за «позор». Зато извечное «Тошик». Без него никуда. Хуже удара сейчас. — Не называй меня так, если не хочешь поцеловать, — только и сказал Антон, все еще вырываясь из ромкиного захвата и направляясь на выход. Ромка тут же встал за ним. — Тох, — и это «Тох» резануло сильнее всего. — Ну не могу я так! — Минуту назад мог, — отрезал Антон, закрывая свое сознание. Он не заплачет сейчас. Ни слезинки. Рома застыл, удивленный таким замечанием. — И можешь. Просто перестань верить во всякий бред. Я тебя люблю! — голос Антона, твердый на начальных фразах, надорвался на самой важной. Неужели ты не слышишь, не примешь, что я тебя люблю? Рома, шокированный, стоял и не произносил ни слова, и Антон жестко продолжал: — В последний раз спрошу: я могу сделать тебе приятно? — ультимативно. Антон уже перешел границу, и возвращения за нее не было. Он знал, что этим вопросом делил их дружбу пополам — на «до» признания и «после». Что он не сможет больше смотреть на Рому, как друг. Не после поцелуя, пусть и такого кроткого. Он и так жил так день за днем, не просыхая от своей влюбленности, подстегиваемый ромкиными «знаками внимания». — Ты меня любишь? — закончил Антон свою речь. Вопрос простой, на самом деле. Самый сложный, но самый простой. Да — значит да. «Нет» Антон готовился принять уже наедине с собой. Проплакав, наверное, не один час. — Я… — и, почему-то, Роме с трудом дались дальнейшие слова, хотя его логичный, мужественный ответ уложился бы всего в три буквы. «Нет.» — Антон, не спрашивай меня так. — Скажи мне, как тебя спросить!? Скажи, как поцеловать? — напирал Антон. Нет, даже не напирал, — это просто были его тысячи «почему», накопленные за все время. Рома часто-часто дышал (если «нет», чего ты так волнуешься?), но молчал. Антон развернулся в дверях. — Только потому, что это ты, Антон. — Что? — Антон, как во сне, повернулся. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдавил из себя Ромка, будто ему действительно причинял боль уход Антона, будтом с трудом дались эти слова, и затем тихо добавил: — Сделай мне приятно. Понятно, что просьба была произнесена без всякой храбрости. Повторно — попробовать, ощутить, понять свои границы. Потому что они с Антоном очень близки. Рома не был тупым. Он просто слишком многого в себе предпочитал не замечать. Начиная от простых мелочей, — что он на самом деле не грубый, а нежный, если подобраться, приручить, — заканчивая этим, блядь, славным «Тошик». Потому что Антон не извращенец. Потому что Антон не навредит. Рома сам подошел к нему, показывая, что не шутит. Но не подавался вперед, ждал инициативы. Антон сжал руки в кулаки. Выпустил пар, расслабил руки. Сделал шаг навстречу, совсем крошечный — расстояние, которого не хватало, чтобы положить ладони Ромке на талию. Все начинается с касания. Все начинается с касания… Почему-то, касались Ромки, а прошибало, как током, Антона. Антон не спешил его целовать. — Тебе сейчас неприятно? — от моего касания. Дежурный вопрос, уточнить, доказать. — Нет, — махнул головой Ромка, и взъерошенная сменой футболок челка упала ему на лоб. Тогда Антон сделал еще один шаг вперед, приближая свое лицо к лицу Ромы. Дыхнул. В дыхании по-прежнему чувствовалось шампанское. — Нет? — и губы Антона сомкнулись с ромкиными. Рома стоял, не отвечал, не двигался, принимающий послушный солдатик, пока Антон пытался приноровиться к его губам: трудно было без ответного движения. Тогда он тоже замер и, через пару секунд, пустил язык внутрь. Влажно, горячо, возбуждающе. Когда Рома такой… Неисправный. Антон любил его любого, а потому не отклонился, продолжая демонстрировать, как это «не так» и «неприятно». Пока губы Ромки не шевельнулись в ответ, а руки не оказались на талии Антона, зеркаля его движение. — Нет? — заглянул в его глаза Антон, выискивая там неприятие, отвращение. — Нет… — Рома попробовал поцелуй еще раз. — Это просто губы, идиот, — сказал Антон, целуя его глубже. Руки коснулись щек, поворачивая голову под нужным углом. Язык скользил по языку, по чужим зубам, щекотал небо. Ладони переместились на шею, взлохмачивая волосы на загривке. Лаская за ухом, лаская ключицы. Осмелев, оттянули ворот футболки, открывая больший доступ к коже. — Ты горячий, — произнес Антон, соскакивая губами на челюсть и оставляя Рому глотать воздух. Наконец-то! Глаза Антона, еще недавно на грани плача, загорелись триумфом и желанием. Кто-нибудь, остановите его… Антон целовал Рому в шею, вызывая море мурашек во всей коже. Он это видел. Рома остановил его, придерживая, уже знакомо, за руку. — Тошик. Подожди… — а дыхание его было так сладко сбито. Совсем впротивовес остановке. — Т-шш, — Антон открыто взглянул на него, во взгляде читался вопрос, пусть он и попросил его молчать. Что? Антон готов был поспорить: приятное ощущение внизу живота растекалось у Ромы сейчас так же, как и у него. И это его тревожит. И этого он боится. Но Рома ничего не сказал. Ничего не просил. Кажется, просто переваривал. Тогда Антон осмелел и плавно заставил Рому сесть в старое небольшое кресло без подлокотников (как удобно!), стоявшее рядом. Целоваться стоя — это одно. Антон не знал, откуда в нем берется вся эта решительность (грешил на шампанское, или просто пытался успеть что-то, пока Рома не оттолкнет его, или…), но и наглеть он тоже не планировал. Поэтому сходу не сел. Отложил очки на прикроватную тумбочку. — Ром. — А? — Мне побыть стриптизершей? — юмор никуда не девался из Антона, несмотря на сложносочиненность всей ситуации. Он бросил эту шутку больше разрядить атмосферу. Уравнять их обоих в ролях. — Блять, Тошик… — наверное, Рома был готов провалиться в этом кресле от стыда. — Что мы делаем..? — вместо ответа выдал он. Куча сомнений. А ведь нравится. Вижу, что нравится. Антон сел к нему на коленки, стараясь не давить на причинное место. Руки огладили торс, скрытый футболкой. Градус повысился. И это даже не из-за шампанского. Губы Ромы вдруг скользнули по шее Антона, которая оказалась от них в «опасной» близости. Антон тут же откликнулся на касание, немного прогибаясь в спине и откидывая голову назад. Поняв, что это единственное, что рискнул сейчас сделать Ромка, он снова взял дело в свои руки. Губы впились в ромкины поцелуем, уже более страстным, чем до этого. Все еще сдержанным и неосторожным, потому что Антон никогда не целовался раньше, но с долей того чувства, которое оглушало Антона последние месяцы. Или годы. Антон потерялся во времени и роминых губах. Рука, непослушная рука, скользнула вниз. Алкоголь. Это все он… Доставлять удовольствие — так по полной. Стоило Антону коснуться роминого возбуждения через штаны, обнаруживая это самое возбуждение в самом возбужденном состоянии, как Рома его с громким выдохом притормозил. Но Антон (блять, тормоза слетели) погладил его по остановившей руке и, опуская эту самую руку вниз, заставил Рому коснуться самого себя. — Хорошо. Можешь сам. А я пойду, — наглость — второе счастье. Рома, на этих словах, резко вернул его на себя и руку обратно, уже не стесняясь. — Ты обещал. Сделать мне приятно. Антон не мог припомнить, чтобы давал хоть какие-то обещания, особенно будучи неопытным зеленым подростком во всем этом деле, но пальцы нащупали головку члена и огладили ее круговым движением. Тут же на ухо пришелся стон, явно сдавленный смущением. Антон уже тысячу раз похвалил себя за то, что догадался до этих признаний и шампанского, но на этом возбужденном ромкином стоне мозг, в принципе, сказал «пока». Распрощались. Антон сразу разобрался, что делать. Губы и язык продолжали ласкать рот, пока ладонь обхватывала ромино достоинство сквозь одежду, сжимала и водила по нему вверх-вниз. Рома постанывал ему в рот. Рома заставил его усесться на себя сверху, расставив ноги по обе стороны от него. Рома тихонько прошептал: «Еще.» И это все Ромка, поплавившийся от антоновых судорожных, ласкающих касаний. Белье уже давно стало влажным. Там, внизу, горело. Руки Пятифанова сжали ягодицы Антона, заставляя усесться на нем еще плотнее. Сталкиваясь возбуждениями, потому что Антон был — не менее возбужден. Еще пара мучительных минут, сила силы трения и влюбленных поцелуев, и Рома спустил прямо себе в штаны. С его распухших губ слетел настолько яркий стон, что, наверное, за окном было слышно. Антон сцеловал его, заглушая, словно боясь, что их застанут. Бояться было некого. Дом окатила тишина, прерываемая только разгоряченными вздохами. — Тошик.. — Что, Рома? — Антон с истомой взглянул на Пятифанова. В штанах резало от неразрядки. — А давно это… у меня? — какой же ты глупый, Пятифанов. Антон с полминуты думал, что сказать. Казалось бы, какую веселость выдать? — С тех пор, как ты назвал меня «сучонком», паскуда. Может, Рома вообще и не помнил, что такое было. Тогда, в драке с Семёном, в далеком шестом. Но в глазах Ромы мелькнуло понимание. — Это лучше, чем «паскуда»? — НЕТ. — Зайчик, дай-ка встать. За шампанское от родителей он получит потом.