Красная нить судьбы

      Президент и вице-президент сидели в кабинете студсовета, распластавшись на полу, секунду назад едва ли не придавленные свалившимся буквально с воздуха камнем. Чертовым огромным валуном.       Сегодняшний день ничем не отличался от сотен таких же: Аканэ рано встал, выполнил утреннюю рутину и отправился в академию. После занятий и очередного провального признания весь его разум был охвачен печалью. Годы идут, он пытается становиться лучше, соответствовать ее планке, а все без толку. Когда же Аканэ наконец пожнет плоды сладостной взаимной любви?       Идя к кабинету студсовета для выполнения привычной работы, он все думал и думал, будто бы читая мантру:       «Она моя судьба, так почему мы не вместе?»       Оказавшись на месте, настроение испортилось еще сильнее, когда заскучавший президент решил, что нет веселья лучше, чем добить своего подопечного. Когда мускулы на лице стали активно подергиваться, в голове уже не мелькало ни одного хорошего слова. Как толпы учеников могут любить такого монстра и желать его любви? Аканэ мог испытывать только жгучее раздражение и желание как можно скорее убежать от этого придурка.       «Боже, если ты существуешь, избавь меня от него! Не хочу никак быть связанным с ним!», — желчно мыслил он, когда это приключилось.       Стоило короткому желанию обрести форму в его голове, как раздался гром. Будто бы они находились у подножья горы, откуда с минуты на минуту сойдет оползень из сотни тяжелейших камней. Прямо над их головами раздался треск. Только инстинкты успели за этим порывом, и оба ученика одновременно отпрыгнули от своих мест. Глаза не успели зацепиться ни за одну деталь, прежде чем силуэт стола, за которым они сидели, внезапно обвалился, а затем потерялся за возникшей белой дымкой. Послышался глухой грохот и кряхтящий звук ломающихся досок.       Когда дымка, не похожая ни на источник пожара, ни на туман, рассеялась, перед ними предстал крупный булыжник, стоящий на остатках сломанного стола.       Они поднялись одновременно, отскакивая ещё дальше. Аканэ выставил часы, готовый в любой момент остановить время, а Тэру выудил катану, остановившись в боевой стойке. Но камень не двигался. Конечно, кто вообще видел движущиеся камни? Но учитывая его мистическое появление, легко было ожидать, что тот резко превратится в какого-нибудь монстра.       Прошла минута, вторая, и наконец они, кратко кивнув друг другу, словно испуганные кошки, медленно проступили вперед, встав рядом.       Камень, по высоте не меньше метра и в ширину примерно столько же, был обвязан ярко-красной веревкой, которая на его пике завязывалась в аккуратный бант. Высеченная ровными буквами надпись гласила:

Вот камень нити ало-красной —

Залог любви, ее печать.

Закрой глаза, шепни негласно —

И дар сумей без страха взять.

      — Это проделки нечисти, — сурово заключил экзорцист.       Хранитель согласно покивал, но все же где-то в душе нечто мечтательно зашевелилось, вспоминая вычитанную в любовном романе легенду о красной нити судьбы. Уж слишком сильно вид обвязанных красных веревок и мотив стиха отсылали к ней.       Задумавшись, Аканэ вернулся к реальности только когда помещение разрезал еще один гром — уже до скрежета зубов знакомый. Не желая медлить, Минамото занес катану и сделал резкий выпад, проводя лезвием по камню. Словно столкнувшись с невидимым барьером, оружие отскочило как мячик-попрыгунчик. Следом пошла еще долгая серия ударов, разделяя ту же судьбу. Дыхание экзорциста участилось, воздух рассекали вспышки молний, почти полностью скрыв цель. Но стоило остановиться, думая, что непоколебимая сила разрушила породу, как целый и невредимый камень, почти издеваясь, показался еще более крупным и совсем целым. Даже с виду хлипкие нити не шелохнулись.       Минамото недовольно оглядел свою катану, как будто винил ее в слабости, а затем, не смирившись с проигрышем, повторил все еще несколько раз, под конец окончательно вымотавшись.       — Что-то не особо помогло, — иронично заключил Аканэ.       — А ты можешь предложить что-то получше?       Он фыркнул и, представляя себя экспертом, сделал шаг вперед, задумчиво прислонив ладонь к подбородку. Снова и снова проходился глазами по коротким строкам и сильнее убеждался в первой возникшей мысли. Разве это не искаженная легенда о красной нити судьбы? Любой романтик (коим он и являлся) слыхал об этом:       У каждого человека есть своя красная нить судьбы — тонкая и невидимая, но крепче любой стали. Она тянется от сердца к сердцу, соединяя лишь тех, кому предназначено быть вместе.       Пусть там ни слуху о камне, но всё слишком сходится. Недвусмысленные слова, опоясывающая алая веревка, а также явный призыв помолиться этому камню.       — Может помолимся ему?       — Помолиться? О чем? — глупо спросил тот.       — О любви, наверное.       Тэру чуть сморщился, так было каждый раз, когда разговор заходил об Ао-чан и любви к ней. Поняв, что он ничего не смыслит в благородных чувствах, Аканэ сделал шаг вперед. Под пристальным взглядом он ощущал себя идиотом, поэтому и мысленный зов получился скорее отчаянным и раздраженным.       «Почему только я понимаю, что нужно делать? Ну ладно… уважаемый камень, хоть я в это и не верю…»       — Ты что, и вправду молишься? — раздался позади раздражающий смешок. — Аканэ, ты идешь на поводу нечисти.       «Пошел к черту! Будто бы мне одному это нужно», — яростно подумал он, даже не закончив прошлую мольбу.       В конце концов, после еще часа попыток уничтожить камень, они ни к чему не пришли. Как бы ни крутилось время и сколько бы ударов ни было нанесено, тот непоколебимо стоял в центре кабинета. Окончательно утомившись, было принято мудрое решение разобраться со всем завтра.       Когда две фигуры, все еще вовлеченные в словесную перепалку, доказывая свою правоту, покинули помещение, надпись на камне растворилась, сменившись на другую.

Не верил в судьбы ход — напрасно,

Игра начнется здесь, сейчас.

Любовью свяжет — будет ясно,

Иль боль накроет в тот же час.

***

      На следующий день Аканэ проснулся с жуткой головной болью, будто бы вчерашний камень свалился не на стол, а на его макушку. Мучаясь от боли, он принял обезболивающее и, едва обращая внимание что-либо, отправился в ванную, где и заметил это. Потянувшись рукой к зубной щетке, в поле зрения попало пестрящее на фоне приглушенного освещения пятно. За его мизинцем тянулась красная нить. Сначала подумалось, что это ниточка от пастельного белья, запутавшаяся во сне. Но его кровать на протяжении многих лет застилалась только простынями в спокойных тонах. Повернув голову назад, нить тянулась от пальца, спускаясь к полу и идя все дальше, ведя к входной двери. Попытавшись порвать ее зубами, ничего не вышло.       «Наверное, галлюцинации от головной боли.»       Так Аканэ и забил на нить, думая, что стоит обезболивающему подействовать, как иллюзия исчезнет. Но этого не произошло.       В школе нить продолжала тянуться от его пальца к коридорам, иногда натягиваясь и дергая. Ее яркий цвет сильно контрастировал с тусклым окружением, так что как бы он ни пытался попросту не обращать внимания, это слишком сильно бросалось в глаза.       На большой перемене, устав метаться от страха за собственный рассудок, Аканэ напряженно последовал прямо по следу. Не пришлось долго идти, как нить натянулась под щелью двери студсовета. Неужели он и вправду попался на проделку нечисти, приковав себя к тому камню? Но, зайдя внутрь, правда оказалась еще более отвратительной.       Нить стала коротким поводком, заканчиваясь на чужом мизинце. Не на пальчике Ао-чан или хотя бы другой девушки (хотя он бы и этого не выдержал). Другой конец был повязан на руке Минамото Тэру, который также ошарашенно уставился на Аой.       — Что же вчера мы вымолили? — без промедления спросил он с какой-то насмешкой и одновременно раздражением.       Не отвечая, он прошел внутрь, со страхом наблюдая, как нить урезает длину по мере приближения к президенту. Подергал рукой — нить за ней, попытался порвать — ничего не вышло. Панически осознавая, что он привязан какой-то хренью не к абы кому, а настоящему садисту, Аканэ выхватил из подставки для ручек ножницы и попытался отрезать ее. Рваным было всё что угодно: его действия, дыхание, мысли, но не нить. Лезвие сначала разрезало ее, а затем она скреплялась вновь.       — Отцепи это!       — Ты думаешь я не пытался? — более тихо, но нервно ответил президент, демонстрируя, что даже его катана не способна на это.       Внезапно камень задрожал, как агрессивный вулкан, заставив обоих прекратить перекрикивания. На нем появился едва заметный скол прямо у самого верха. Они одновременно глянули в его сторону, наблюдая, как ранее незамеченная надпись вновь меняет облик.

Судьбу святую оскорбили,

Ее отвергли приговор —

Игру бездумно вы открыли,

За дерзость вынесен укор.

Пока судьбу вы не примете,

Она вам станет карой вновь:

Объятья сжаты, словно сети,

И не разомкнутся, поверьте,

Пока не сблизит ее зов.

      Тонкая струна резко натянулась, приковывая два тела друг к другу. Став настоящей веревкой, они плотно прижались спинами, не в силах сделать и шагу прочь.       — Что за…!       Аканэ активно задергался, пытаясь высвободить руки, но они крепко пригвоздились к туловищу.       — Уйди от меня!       — Да я бы и рад, только…       Минамото также дернулся что есть сил, и нить даже оттянулась, однако быстро отпружинила назад, заставив их больно столкнуться позвоночниками.       Следующие полчаса они барахтались из стороны в сторону, словно рыбы, выброшенные на берег и прицепленные к крючку.       Прозвенел звонок о начале урока, им нужно было идти, да вот только даже подняться толком не удавалось: каждый совершал произвольное движение, заставляя обоих падать обратно на пол.       Следующая неприятность не заставила себя долго ждать. Только успокоившись и попытавшись принять разумное решение, тишину разрезал глухой стук в дверь.       — Извините, тут кто-нибудь есть? — раздался голос одноклассницы Аканэ. Яширо Нэнэ стояла за дверью и грозила заметить их в столь странном положении.       Они тут же сгруппировались, наконец найдя синхронность для поднятия на ноги. Он и не думал отвечать, когда Минамото сделал это за него.       — Да, что такое? — мелодично отозвался он в своей привычной манере, от которой все девушки падали без ума.       Каков идиот!       Аканэ, стоя спиной к двери и прижимаясь к чужой спине, с замиранием сердца слышал, как та открывается.       — Учитель отправил меня поискать Аканэ. Он тут?       Минамото чуть помолчал и, судя по ощутимому движению, кивнул.       Нэнэ, присмотревшись, заметила сразу несколько странностей: стоя рядом со сломанным столом, на котором красовался огромный камень, фигура президента казалась крупнее. Из-за шеи выглядывала рыжеватая макушка.       — Эм, почему вы стоите… — ее смущение перед Минамото как рукой сняло, оставив только недоверчивое недоумение. — так.       — Стараемся стать ближе друг к другу, — без замедления ответил он с улыбкой на устах.       — А это что?       Она любопытно указала на камень.       — Новый декор.       Аканэ сгорал со стыда, радуясь только тому, что одноклассница не видит его покрасневшее лицо.       — Учитель просил тебя не задерживаться на урок… — обратилась она уже к нему.       Борясь с палитрой чувств, он повернул голову и вытянул руку, стараясь как можно более обыденно сказать:       — У нас тут очень много работы. Скажи, что я задержусь.       Промямлив нечто вроде «ладно», Нэнэ поспешно ушла от этого позора, оставляя их с ним наедине.       Как только дверь хлопнула, Аканэ попытался отвесить президенту затрещину за пережитое унижение, да только обернулось это против него. Развернуться-то получилось, только удар был остановлен нитью, а их лица остановились ровно напротив друг друга. Когда прижимались спины — это одно, когда торс — совсем другое. Теперь он пылал сразу от всего — гнева, замешательства, смущения и еще много чего, что не способно уместиться в словах.       — Зачем ты впустил ее?!       — Если бы я не ответил, она зашла бы сама.       Началась очередная игра в перетягивание. Победителя спустя час не нашлось: они только рухнули вниз, продолжая препираться.       Снова прозвенел звонок — занятия закончились. Толпы учеников шумно покидали академию, и только двое, уставшие спорить о судьбе и своей роли в ней, остались сидеть в тишине. Даже привычное раздражённое бормотание Аканэ — «ненавижу, ненавижу, ненавижу» — наконец стихло.       Тишина затянулась.       — Я хочу домой… — тихо, почти жалобно произнес вице-президент спустя добрые десять минут.       Неловкость повисла в воздухе, густая и тяжелая.       — Я тоже. Меня ждет патруль.       — Ты же был на нем вчера?       — Я обязан ходить каждый день. Нечисть не дремлет.       Фраза прозвучала непривычно — без обычной уверенности, с выдохом. В ней чувствовалась усталость, и дело было не только в их нынешнем положении.       Аканэ поерзал, не зная, чем заполнить паузу. Но странное, внезапное любопытство уже зацепилось внутри.       — Почему ты вообще решил стать экзорцистом? Звучит… утомительно.       Тэру слегка усмехнулся, но без радости.       — Я не решал. Мне просто сказали, что я — экзорцист. После того как…       Он осекся.       Слова повисли в воздухе. Оба поняли: разговор зашел туда, куда обычно не заходят. Но останавливаться уже не получалось.       — После того как?..       Несколько секунд тишины. Тэру смотрел вниз, на их ноги, сжимая губы, будто взвешивая — стоит ли продолжать. Потом все же отвел взгляд к окну.       — В детстве мне казалось, что экзорцизм — это круто. Весело даже. Тренировки с отцом, охота на мелкую нечисть… Коу всегда смотрел на меня с таким восхищением.       Он коротко усмехнулся, но тут же помрачнел.       — А потом умерла мама. И мне просто… дали настоящую катану. Сказали, что я теперь взрослый. Настоящие патрули оказались совсем другими. Я не успевал, не справлялся… Свободного времени не осталось. Это… — он на секунду запнулся, — это полное дерьмо.       Аканэ невольно поднял брови. Он впервые слышал, как безупречный Минамото не только говорит о слабости, но еще и ругается.       Повисла короткая пауза.       — А ты? — Тэру бросил на него быстрый взгляд. — Почему связался с нечистью?       Вопрос прозвучал поспешно — будто он не хотел оставаться единственным, кто раскрылся.       Аканэ прихрипнул.       — Я тоже не выбирал. Все вышло случайно… в начале средней школы. Хранители поставили Ао-чан под угрозу. Сказали, что дадут мне силу, чтобы ее спасти. Как я мог отказаться?       Губы его дрогнули в кривой усмешке.       — Только потом понял, что это была ловушка. И… меня до сих пор от этого тошнит.       Они вздохнули почти одновременно. И впервые за все это время не отвели взгляд — не в окно, не на руки, не в пол. Смотрели прямо друг на друга. Без привычного раздражения, а просто с пониманием.       — Я никому не расскажу, — тихо сказал Аканэ.       Но в этих словах было больше, чем обещание сохранить секрет. Это было признание: чужая слабость не станет оружием.       Тэру кивнул.       — Я тоже.       Только это прозвучало, послышался звук, как будто кто-то натянул резинку и резко отпустил. Их до этого силой прижатые тела расслабились. Нить перестала быть путами, обвившись также на их пальцах.

***

      Спустя два дня нить по-прежнему была на их пальцах. Они не оставляли попытки разрубить ее, даже ходили в класс трудов, воспользовавшись топором, однако все тщетно. Другие, как позже выяснилось, нити не видят, что хоть немного улучшает ситуацию.       Пусть и произошедший диалог несколько изменил их отношения, поверить в то, что Минамото — его судьба, казалось абсурдным. Судьба значит любовь, а между ними может быть разве что дружба. И то нынешние отношения скорее недо-товарищей по несчастью.       Вновь находясь в кабинете студсовета после занятий, они размышляли над тем, как же порвать нить. Надпись на камне гласила нечто одобрительное: мол, вы справились с испытанием — ждите следующего.       — Что за бред, — в который раз повторял Аканэ, ходя вокруг камня.       Перетащить его не удалось даже с помощью духовной энергии, поэтому ради хоть сколько-то подобающего вида они убрали остатки стола. Теперь посреди кабинета красовался огромный валун с глупыми стихами. От греха подальше до окончания этого фарса ни одна живая душа сюда не войдет, дабы не счесть совет сектой.       — Так, нужно подумать… — он уселся на стул прямо напротив камня, будто бы пытаясь одолеть его взглядом. — Он дает нам испытания, которые якобы помогут принять свою судьбу. Но ты ведь не моя судьба!       Глянув на Тэру, ожидая согласия, тот немного помолчал, а после будто бы с усилием кивнул.       — Агх, глупый камень!       Подорвавшись с места, Аканэ отпинал поверхность, желая выплеснуть гнев, получив только тупую боль в стопе. Но все же это подействовало немного отрезвляюще: пришло внезапное решение.       — Давай выполним это.       На него посмотрели с недоумением.       — Выполним эти глупые испытания, а после спокойно разойдемся. Камень думает, что мы все приняли — исчезает, а мы спокойно живем дальше, — слова звучали решительно.       — Думаю, ты прав.       Сразу после этого, камень, будто бы живой, задрожал, являя новые строки.

Вы стали ближе — это ясно,

Судьбу осталось вам принять.

И лишь одно я дам заданье —

Друг друга чувственно обнять.

      Нить снова стала цепью. На этот раз не сковывая тесно два тела, но став значительно короче. Между ними оставалось от силы сантиметров тридцать.       Уставившись на стих, один взорвался от негодования, а другой едва слышно прыснул от абсурдности ситуации.       — Да что за! Чувственно обнять?!       Сделав шаг для очередного пинка, его резко отдернуло назад. Точно, нить, черт ее дери.       Между тем Тэру выглядел совершенно спокойно и, резко развернув оппонента, как-то странно ухмыльнулся, как бы говоря: «ты сам это придумал».       — Давай, Аой, обними меня со всей своей любовью!       Вскинув руки, он двинулся навстречу. Аканэ казалось, что на него надвигается торнадо, поэтому и выставил вытянутые руки.       — Нас не отпустят, пока мы не обнимемся.       Ширкнув, он все же потянулся вперед, чувствуя, как чужие ладони тепло ложатся на спину. Аканэ же такого не сделал: пусть тела и прижимались, он не спешил класть свои руки на спину Тэру, оставляя их глупо прямыми.       Спустя полминуты они отстранились, готовые как можно скорее уйти домой. Нить сразу же напомнила о своём ограничении.       — Тебе этого недостаточно?!       Камень, естественно, молчал.       Его снова притянули к себе, заключив уже в более настойчивые оковы. Аканэ брыкался, совсем не ожидая от Тэру такого повиновения этой дряни.       — Отпусти же ты!       — Я знаю, что тебе не комфортно, но потерпи немного.       Дергаться он и вправду перестал. Как-то слишком спокойно звучали эти слова. Слишком несвойственно для них. Если Аканэ было некомфортно что-либо — Минамото спокойно и без угрызений совести делал это. Сейчас он тоже так поступал, но ощущалось все совсем иначе. Они никогда не были так близки. И в эмоциональном, и в физическом плане.       Спустя десяток злых вздохов его руки все же оказались вокруг чужой талии. Обняли крепко и одновременно мягко. Было тепло, страшно, но дискомфорта не ощущалось. Делать подобное с Тэру крайне чуждо, а вот само действие отторжения не вызывало.       Нить удлинилась, позволяя им отойти подальше.

***

      Два дня надпись оставалась одобрительной, и они жили в прежнем распорядке, стараясь не заикаться о нити, которая явно давала о себе знать, иногда натягиваясь и подрагивая от движений.       Но после новые строки огласили следующее:

Подставь же щеку для любви,

Позволь губам ее коснуться.

Пусть нежно след оставит дни —

И теплым знаком отзовутся.

      Когда камень снова задрожал во время выполнения работы, Аканэ ожидал чего-то безобидного: рассказать свой секрет, пожать руки, ну или снова обняться. Но поцелуи, пусть и в щеку…       — Это ужасно! Я не…       — Кто кого будет целовать? — без стыда спросил Минамото.       — Как кто кого?!       Так они и молчали, переглядываясь то между собой, то косясь на надпись. Целовать придется в любом случае, иначе нить попросту заставит их.       Тэру, не желая лишаться личного пространства и терять время, стремительно зашагал к нему, наклоняя голову и демонстрируя губы, скрученные в трубочку. Страшное зрелище.       — Эй, уйди!       Он вытянул руки, не позволяя ему подойти ближе. Все еще с вытянутыми губами, президент уставился устрашающе грозно.       — Ладно, но лучше я…       — Ах, так ты хочешь поцеловать меня?       — Замолчи! Сядь на стул.       Повиновавшись приказу, Тэру присел на ближайший стул, вальяжно перекинув одну ногу на другую и ожидая действия. Аканэ встал ровно напротив, не понимая, как можно целовать это, пусть и красивое, но порой раздражающее лицо.       — Закрой глаза.       Снова послушался.       Наклонившись ниже, ощущалось тепло от чужого тела. Светлые ресницы подрагивали, выдавая желание подсмотреть за происходящим.       Переборов страх, Аканэ коротко чмокнул того в щеку и тут же выпрямился. Камню хоть бы хны.       — Тебе снова недостаточно?!       Извергнув еще пару ругательств, голова снова склонилась, решив на этот раз точно покончить с этим. Поцелуй снова осторожно лег на щеку, затем другую. Лоб, переносица, скула, подбородок… Губы дрожали, но не останавливались, спускаясь всё ниже. Как же ему было стыдно от этих причмокивающих звуков! Но все же Аканэ добрался до шеи, когда прозвучало:       — Что-то ты увлекся. Надпись исчезла.       Тэру, запрокинув голову, смотрел в бок.       Он повернулся. И вправду, надписи нет, только вырезанное сердечко.       «Позор, позор, позор», — кричали мысли, когда Аой бегом покинул кабинет.       Оставшийся внутри был еще краснее оскорблённого.

***

      Три дня он старался не пересекаться с Минамото. Еще несколько часов после произошедшего губы пылали, а сердце вырывалось из груди. Сам президент, видимо, также не желал лишний раз вспоминать об этом, почти всегда спеша на патрули и совсем не заходя в кабинет студсовета.       Вот только камню красной нити было плевать на их состояние. Новые строки, которые Аканэ обнаружил, когда заходил в кабинет забрать бланки, гласили:

На пол пути, мои друзья,

Судьба вам новое дает:

Любовь сильнее разжигать —

Чтоб след ее остался влет.

И пусть появится на коже

Отметки страсти, темный знак —

Как алый след моей же нити,

Что не развяжется никак.

      Засосы. Чертов камень говорит им оставить друг другу засосы. Голова начала гудеть, особенно когда на телефон пришло сообщение: «Нить натянулась и начала дрожать. Новое задание?»       Ему совсем не хотелось отвечать, приближать момент, когда они будут сосать друг другу кожу. Но все же ответил короткое «да».       Не прошло и пяти минут, как в кабинет зашел президент. Румяный, словно бежал и ждал нового задания. Точно садист.       Глянув на надпись, он сразу все понял. Задумчиво хмыкнул, а после глянул на Аканэ, будто спрашивая его мнение.       — Засосы на руках подойдут?       — Обычно их на шее оставляют или… Хотя, наверное, да.       «Нужно поскорее закончить», — подумал он, приближаясь к Минамото.       Его рубашка была с коротким рукавом, а вариант с шеей сразу же отлетел как можно дальше. Похоже, снова придется ему… Какое унижение.       Ничего не говоря, Аканэ взял его за руку и закатал рукав зимней формы до локтя. Все предплечье было усыпано различного размера кривыми шрамами. Одни толстые и старые, покрытые выпуклыми рубцами, а другие тонкие и едва заметные, но при этом более частые. Вид этот казался неправильным и вызывал отторжение. Не в плане того, что шрамы были мерзкими — совсем нет. Казалось неправильным, что они порочат эту идеальную кожу. Ни один человек не заслужил таких истязаний.       Вздохнув, он прислонился к руке, прижавшись к ним губами. Аканэ понятия не имел как оставлять засосы. Что говорить, если он и не целовался ни разу (поцелую в щеки президента считать не хотелось). Просто действовал по интуиции. Вобрал кожу в рот, прикусил пару раз, да так, чтобы садист точно пожалел о происходящем. Но Тэру, закрывающий себе рот, смотрел на него не с отвращением или дискомфортом, а неподдельным интересом. Даже глубокие голубые глаза отблескивали как-то иначе.       Этот взгляд заставил его прикусить сильнее, и, почувствовав, как рука дернулась, он прошелся по укусу языком, не признавая в этом действии извинения.       Должно быть, достаточно. Отстранившись, Аканэ утер струйку слюны, уставившись на свое «творение». Самый настоящий засос. От него. На теле Минамото.       — У тебя талант, — заключил Тэру.       Вспыхнув, Аканэ тут же отвел взгляд. Камень доволен. Снова сердечко.

***

      Аканэ стал воспринимать испытание как должное — период, который нужно пережить и забыть. Поэтому и в мыслях старался относиться к этому проще.       Но когда спустя пять дней после унижения пришло сообщение от Минамото, его разум снова затуманился тревогой. Фото камня с очередными, еще более пугающими строками:

Оставьте сомненья, все ясно сейчас,

Поцелуй — это то, что дано между нас.

Он тихо сближает, не требуя слов,

И в нем растворяется легкий покров.

      И ниже подпись: «Нить снова давит. Ты где сейчас?»       Нигде! Его нету.       Аканэ продолжал мести метлой, как добропорядочный дежурный, убрав телефон в карман брюк. Ему казалось, что стоит на мгновение дать волю эмоциям, гремящим в душе, как одноклассник, что потирает доску в паре метров тут же уловит это. Его закличут ненормальным извращенцем. Обнимать, целовать и оставлять засосы обожаемому президенту сродни преступлению. Особенно деталь о том, что от этого он стал получать не только дискомфорт. Чем же это было, думать не хотелось.       На это и не было времени: телефон резко завибрировал. Ожидая звонка от матери, которой он не сообщил о дежурстве, Аканэ спокойно нажал на зеленую кнопку. Из трубки зазвучал нежный голос, но не материнский.       — Я не могу пойти не патруль, пока нить не перестанет давить. Где ты? — настойчиво говорил Минамото.       «Да нить тебе уже мозг отдавила!»       Но, не смотря на протест, он ответил:       — В кабинете 3-2.       — Сейчас приду.       Звонок завершился, а его ужас только начинался. Спустя столько дней эти стихи и испытания на словах не казались столь страшными, однако каждый раз, когда они стояли на пороге их выполнения, кровь вскипала в жилах.       Одноклассник, уловивший обрывки разговора, обернулся, явно узнав приглушенный голос президента.       — Я сам закончу, можешь идти.       Обрадованный этой редкой добротой, тот сразу же отбросил свой интерес и рванул прочь из класса. Спустя пять минут появился Минамото.       Аканэ старался не смотреть на него и, отложив метлу, сел на одну из парт как можно ближе к самому дальнему углу. Следом раздались легкие шаги. Они стояли напротив друг друга всего секунд десять. По ощущениям — вечность.       На этот раз Тэру проявлял больше инициативы, чем раньше. Он активно придвинулся, оказавшись между чужих бедер. Положив руки на плечи, ощутимо надавил. Набравшись смелости, Аой наконец выпрямил голову и, к удивлению, не столкнулся с противной усмешкой. Президент выглядел серьезно, как никогда. Сделал наклон вперед, проверяя реакцию, которая явно выражала опасения.       — Представь, что я — Аой-сан, — сказал он шёпотом, прежде чем расстояние исчезло.       Сначала губы просто легли друг на друга. У обоих шершавые, сухие. Затем начались неловкие движения. Аканэ и ранее подозревал, что у Тэру ноль любовного опыта (как и у него самого), что сейчас нашло подтверждение. Они медленно пытались шевелиться, сталкивались носами и слышали тяжелые выдохи. Непонятно кто открыл рот первым: может, Аканэ, желая, что-то спросить. Тем не менее, грань была пересечена — сейчас поцелуй стал более чем настоящим. Горячие и влажные языки пытались вторгнуться в чужой рот, оставаясь по итогу где-то между. Движения стали пылкими: хватались за одежду, лицо, волосы.       Следуя сказанному совету, Аканэ встретился с отторжением. Не от осознания того, что он целует Минамото, а того, что это могла бы быть Ао-чан. Просто в моменте подобное показалось неподобающим. Чтобы он вытворял с ней подобное? Никогда. А вот с ним можно. Наверное.

***

      Он находился в почти пустом доме Минамото. Коу заранее был любезно отправлен старшим братом на ночевку к одноклассникам, на что тот радостно согласился. В тот момент хотелось закричать: «нет, не уходи, я не хочу жертвовать самым сокровенным!», но было поздно.       Аканэ уже сидел на чужой кровати в полумраке. Полностью вымытый, одетый в большеватую по размеру одежду. Рядом лежал телефон, откуда он узнал слишком много о скором происшествии, и маслянистый крем, ведь им было стыдно заходить за нужным в аптеку.       А все началось два дня назад. Камень не беспокоил их целую неделю, выдав слова о том, что нужно время на подготовку. Подготовку к чему? Аой все эти дни предполагал, к чему же их могут готовить, и даже догадывался, однако мысль эта была до того похабной, что он предпочел не думать вообще. Но оказалось, все было именно так, и теперь он ненавидел себя за правоту.

Слиянье душ — вот ваш финал,

В объятьях страстных будет вам

Покой, что раньше ускользал,

И смысл, доверенный сердцам.

Сквозь близость вы найдете путь,

Где страхи тают без следа,

Где можно просто утонуть

Друг в друге — раз и навсегда.

      На логичный возглас о лживом непонимании камень выдал намного более развернутую инструкцию, которую ему не хотелось вспоминать.       Теперь Минамото не выказывал прежнего стремления выполнить испытание. Он ошарашенно снова и снова проходился по словам глазами, пока красный с ног до головы Аканэ пытался сломать камень стулом. Сломалось все: стул, гордость, терпение, но не камень.       Весь следующий день они целенаправленно избегали друг друга, боясь одной только мысли, что они могут…       И противостояние это обернулось против них. Нить стала жечь кожу, словно раскаленный металл, стоило им набрать дистанцию более ста метров. Поэтому сорванные с урока Аканэ и Минамото оказались в студсовете по разным углам и молча думали, что же делать.       — Я… — одновременно начали оба.       Тут же неловко замолчали. Камень угрюмо стоял между ними.       — Другого варианта, похоже, нет… — все же сказал Тэру уже без прежней уверенности. Ранее пару раз он даже попытался пошутить, но ничего не вышло.       — Ты хочешь, чтобы кто-то из нас…       Пожертвовал своим анусом. Произносить это в слух никто не стал.       В голове зашевелились все предрассудки, что только имелись. Он не будет делать этого!       Выбежав из кабинета, Аканэ намеревался больше никогда туда не возвращаться. К черту камень, судьбу и президента в придачу, раз он посмел задуматься о таком.       Вернулся спустя пару минут. Палец жгло так, что казалось, с минуты на минуту он просто отвалится.       — Ладно, только после этого — никаких испытаний.       Желая пережить унижение как можно скорее, а после никогда не смотреть в голубые глаза, они сбежали с уроков через школьный стадион, написав одноклассникам, что резко стало плохо. Все и вправду было плохо. Очень.       По дороге домой Тэру позвонил своему брату, обходчиво прося сразу после занятий уйти восвояси.       Дома они неловко остановились в хозяйской комнате, после чего Аканэ был выдан комплект одежды и повеление вымыться.       Так мы и дошли до момента, когда он, выйдя из душа, ожидал другого.       Тэру принимал душ непростительно долго, оставляя его наедине со своими страхами. Те лишь усилились, стоило соседней двери распахнуться. После тихой ходьбы матрас рядом прогнулся. Окинув ноги взглядом рядом с собой он заметил чужие, прикрытые выше полотенцем.       — Какого черта ты без одежды?       — Все равно ведь снимать, — пожал тот плечами.       Пнув его в плечо, Аканэ негласно огласил: «начинаем». Опрокинув Минамото на постель, он попытался смириться со своей участью. По пути, с помощью легкой перепалки, вышел итог — кто сильнее, тот и прав. То есть Хранителю придется жертвовать многим. Сначала, естественно, и разум, и тело противились такому исходу, но, вспомнив, что именно его молитва могла стать причиной всего, пришлось стыдливо согласиться.       Оказавшись сверху, он, чувствуя, как по спине проходиться холодный пот, снял штаны вместе с бельем. Выхватив с тумбочки банку с кремом, тот был нанесен на пальцы, которые вскоре оказались у того самого места. Еще в душе он попытался выполнить увиденный на определённом сайте ритуал, поэтому сейчас, переживая адский дискомфорт, внутрь вошло сразу два. Аканэ морщился, ворчал, а затем открыл глаза, встретившись с Тэру.       Его глаза едва ли не выпадали из орбит. Зрачки подрагивали, улавливая каждое движение.       — Отвернись!       В этот раз он не послушал. Присев, Аканэ оказался на его коленях. Рука выскользнула, сменившись на инородную, также щедро покрытую кремом. И когда он только успел? Задуматься над этим на получилось, чужие пальцы ощущались совсем иначе. Это не было слишком больно, приятно — тем более. Склизко, странно и чертовски стыдно.       В течение следующих пятнадцати минут Тэру то и дело подозрительно заботливо спрашивал: «не больно?», «так нормально?» и все в этом духе. Когда внутрь спокойно входило три пальца, терпение лопнуло.       — Давай уже поскорее.       Он не мог поверить в то, о чем просит. Но все же ногой зацепил полотенце.       Поняв намек, Тэру стянул его, и Аканэ не мог заставить себя глянуть ниже. Закрыв глаза и ожидая неизбежного, хотелось сбежать.       Ко входу прикоснулось посторонний предмет. У него спросили нечто вроде разрешения, да только охваченный животной паникой мозг уже ни на что не реагировал, осознавая, где и с кем он находится.       Сначала было больно. Слышались собственные тяжелые вдохи и кряхтение Тэру. Затем очень больно, будто бы непредназначенный для такого кишечник разрывает изнутри.       — Ты… прекращай это, — промямлил он, а затем остановился, не понимая, что за звук издал.       Снова больно, но как-то по-иному. Заметив такую реакцию, двигающийся тут же замер, наблюдая за выражением лица. Растрепанные полумокрые волосы, рваное дыхание и сбивчивые ругательства. Еще один короткий толчок, и звук повторился.       Аканэ и не понял, когда затерялся в этих движениях. Слышались шлепки, неразборчивый шепот и разливающееся по телу наслаждение. Он только и мог хвататься за его спину, уже не задаваясь вопросом, как они к этому пришли. Стыд прошел, оставив только животное чувство. Хотелось больше, и они брали все.       Кто первым полез целоваться — снова не разобрать. Когда пересекли грань — тоже черт его знает. Может, еще с момента поцелуев в щеку или вовсе той молитвы.       — Я тебя…       Именно в тот момент Аканэ подошел к концу.       — Я тоже.       Не имели значения его чувства к Ао-чан, ведь все пространство занимал Тэру, выбивающий из него всякое сомнение.       — На самом деле это я тогда… — сбивчиво прошептал он, оставляя отметину на шее.       Продолжение фразы он не услышал.

***

             Пробуждение было болезненным. Нет — почти невыносимым. Тело, особенно поясница, ныло так, будто по нему проехался каток. Аканэ сонно повернул голову — место рядом уже остыло. Часы, так и не снятые с запястья, показывали четыре утра. Благо, была суббота.       Он не спешил вставать. Лежал, глядя в потолок, позволяя мыслям лениво возвращаться к вчерашнему дню. Сначала — отрывками, потом всё яснее, подробнее. Слишком подробно.       Дверь тихо скрипнула.       В комнату вошел Тэру — уже одетый, свежий после душа. Только едва заметные следы, выглядывающие из-под воротника, напоминали о том, что между ними произошло.       Он остановился всего на секунду — словно собираясь с духом. А затем, будто отбросив последние сомнения, шагнул вперед и почти по-детски резко нырнул обратно в постель, обнимая Аканэ.       Аканэ уткнулся лицом в его грудь, чувствуя, как чужие пальцы осторожно перебирают его волосы. Время тянулось медленно и спокойно. И, несмотря на боль, отзывавшуюся при каждом неловком движении, это уже не казалось чем-то неправильным. Не казалось ошибкой, которую нужно срочно стереть или забыть.       Скорее… продолжением. Странным, неожиданным, но почему-то естественным.       Будто все — объятия, поцелуи, сбивчивое дыхание — не было случайностью, а просто дорогой, к которой они пришли, сами того не замечая.       Так, почти незаметно для самого себя, Аканэ позволил этой мысли укорениться. Они стали чем-то большим. Не только соперниками или товарищами. Даже не просто друзьями. И пусть это не звучало вслух — оно уже существовало.       Камень, встретивший их в понедельник, как обычно, заговорил стихами. Поздравил — и на этот раз не дал нового задания. На их глазах он растворился в воздухе, словно его никогда и не было, оставив после себя только обломки разрушенного стола.       И на этом все закончилось. Жизнь вернулась в привычное русло.       Учеба, работа в студсовете, перепалки — почти по старой привычке. И что-то новое, вплетенное между этим: короткие поцелуи, спрятанные за колкими словами, редкие, неловкие «я люблю тебя», сказанные будто мимоходом. После всего — отрицания, злости, настоящей ненависти — финал оказался неожиданно тихим. Даже… счастливым.       По крайней мере, так это выглядело.       Сомнения не приходили сразу. Они появлялись редко, почти незаметно. Как легкая тень на периферии зрения — вроде бы есть, а стоит обернуться, и уже исчезла. Иногда — в самые спокойные моменты.       Когда губы соприкасались слишком мягко. Когда все было… слишком правильно. И именно тогда, где-то глубоко внутри возникала чужая мысль:       «Я мог бы так же целовать Ао-чан».       Она не звучала громко и не требовала ответа. Просто оставалась неприятным послевкусием.       Аканэ не отталкивал Тэру. Не отстранялся. Ничего не менялось снаружи. Но внутри что-то едва заметно смещалось. Тэру по-прежнему вызывал эмоции — сильные, настоящие, почти пугающие своей глубиной. И все же…       Почему тогда это ощущение не исчезает полностью?       Почему иногда — всего на мгновение — на его месте возникает кто-то другой? Он не находил ответа. И, возможно, именно это пугало сильнее всего.       В такие моменты нить на их пальцах натягивалась. Сначала слабо, но иногда — до жжения, будто напоминая о чем-то, что он упорно не хотел формулировать.       Тэру этого не понимал. Аканэ понимал слишком хорошо.       В один из дней, охваченный этим неназванным чувством после неожиданного поцелуя в глубине коридора, Аканэ пришел к кабинету студсовета. Не то чтобы у него были какие-то дела. Просто возникшее в момент, казалось бы, счастья, давило так сильно, что захотелось просто сбежать.       Президент больше не связывал его. Порой также шутил, но уже не по-больному. И все это стало казаться недоразумением.       А действительно ли Тэру Минамото — его судьба?       Он глянул вниз на палец, желая подтвердить: да, он — моя судьба. Но нити на мизинце не оказалось.       Выпрямив голову в сторону открытой двери, его встретил камень, стоящий на прежнем месте. Вся его поверхность была усыпана трещинами, как тело Тэру. Красные веревки стали потрепанными и рваными. А новая суровая надпись гласила:

Один свою судьбу принял,

Отчаянно того желал —

Познать плоды любви твоей,

С мольбой ко мне он призывал.

Но ты не сумел принять свой путь:

Судьбе позволил усомниться.

И выбрал тень, отвергнув суть,

Что так могла в нем отразиться.

Сквозь пальцы свет его ушел,

Оставив холод и разлуку.

Ты сам от сердца отошел,

Сомненью протянувши руку.

Но даже в этой тишине

Еще жива искра ответа:

Вернёшься ли — и примешь ход?