Варежки

Вару ненавидел зиму. Точнее, ненавидел холод. И слякоть. И то, что пальцы мёрзнут даже в перчатках. И то, что Джокер принципиально не носит шапку. — Ты заболеешь, — буркнул Вару, в десятый раз за утро поправляя шарф. Шарф был длинный, колючий и связан кем-то из Валетов. — Надень шапку. — Не-а, — Джокер мотнул головой, и разноцветные пряди взметнулись. — В шапке я не чувствую мир. И потом, у меня есть ты. Ты тёплый. — Я не батарея, — Вару всё-таки натянул ему на голову свою запасную шапку. Чёрную, простую. — Носи. — Но она же скучная! — Джокер тут же стащил её и напялил Вару на голову задом наперёд. — Вот так лучше. Ты как бандит. — Я и есть бандит, — Вару закатил глаза, но шапку не снял. — Пошли уже. Мы опоздаем. — Куда? — Джокер подпрыгивал на месте, выдыхая пар. — В скучную взрослую жизнь? — На репетицию, — Вару взял его за руку. Без перчатки ладонь у Джокера была ледяная. — Идём. — Ой, — Джокер тут же вцепился в его руку обеими своими. — Ты горячий! Дай ещё! — Дам, — Вару вздохнул и расстегнул куртку. — Лезь. — Правда?! — Джокер просиял и тут же нырнул к нему под полу, прижавшись всем телом. — Вару, ты лучший! Ты мой персональный обогреватель! — Ты мой персональный геморрой, — проворчал Вару, но запахнул куртку плотнее. — Всё. Греемся. Идём. — Так идти неудобно, — Джокер завозился, пытаясь подстроиться под его шаг. — Терпи. Сам напросился. — Терплю, — Джокер ткнулся носом ему в шею. — Ты пахнешь домом. Вару споткнулся. — Чем? — Домом. Чайником, пледом и тобой, — Джокер сказал это так просто, будто не признавался в самом важном. — Мне нравится. Вару ничего не ответил. Просто обнял его крепче одной рукой и пошёл быстрее. Чтобы никто не увидел, как у него горят уши. Репетиция прошла как обычно. То есть шумно. Джокер носился по сцене, ронял реквизит, хохотал и путал текст. Вару сидел в зале, подпирал голову рукой и следил, чтобы тот не убился. — Вару! — Джокер спрыгнул со сцены прямо перед ним. — Смотри, что я умею! И, не дожидаясь ответа, начал жонглировать тремя мандаринами. Которые стащил из гримёрки. — Уронишь, — спокойно констатировал Вару. — Не уро... ой! Один мандарин шлёпнулся Вару на колени. Два других Джокер героически поймал. — Почти! — он гордо выпятил грудь. — Видел? — Видел, — Вару взял мандарин, почистил и протянул ему дольку. — Ешь. А то опять забудешь пообедать. — Ты помнишь, — Джокер взял дольку губами, задев его пальцы. Специально. — Заботливый. — Кто-то же должен, — Вару сунул ему в рот ещё дольку. — Иначе ты помрёшь с голоду. Или от холода. — Не помру, — Джокер прожевал и улёгся к нему на колени, прямо в зале. — Ты же меня спасёшь. Всегда. Вару замер. Посмотрел сверху вниз на его лицо. Довольное, счастливое, без тени сомнений. — Всегда, — сказал он тихо. И это было обещание. Домой они шли уже в темноте. Фонари горели тускло, снег поскрипывал под ногами. Джокер опять замёрз. — Руки, — потребовал он, останавливаясь посреди тротуара. — Что руки? — не понял Вару. — Дай. Они у тебя тёплые. А мои — нет, — Джокер протянул свои ладони. Красные, заледеневшие. Вару молча снял перчатки. Одну надел на Джокера. Вторую — на вторую руку. — А ты? — Джокер моргнул. — А я так, — Вару сунул озябшие руки в карманы. — Мне норм. — Враньё, — Джокер нахмурился. — Сейчас отморозишь. Он подошёл вплотную, взял Вару за запястья и вытащил его руки из карманов. А потом снял перчатки с себя и натянул одну на Вару. Вторую — на себя. — Вот, — сказал он довольно. — Теперь у каждого по одной. Будем держаться. И сунул свою ладонь в перчатке в ладонь Вару без перчатки. — Так теплее, — пояснил он. — Проверено. Вару посмотрел на их соединённые руки. Одна в чёрной перчатке, вторая голая, но согретая. — Идиот, — сказал он мягко. — Твой идиот, — Джокер улыбнулся и потянул его вперёд. — Пошли домой. Я тебе чай сделаю. С мёдом. Чтобы не заболел. — Это ты у нас мерзлявый, — Вару пошёл за ним, не разжимая пальцев. — Тебе чай. — Нам, — поправил Джокер. — Нам чай. На двоих. Из одной кружки. — Антисанитария, — проворчал Вару. — Романтика, — парировал Джокер. — Одно другому не мешает, — сдался Вару. Дома было тепло. Пахло пылью, старыми книгами и мандаринами. Джокер тут же умчался на кухню греметь чайником. Вару снял куртку, ботинки и пошёл за ним. — Садись, — скомандовал Джокер, указывая на табуретку. — Я сам. Ты сегодня герой. Отдал мне перчатку. — Полперчатки, — уточнил Вару, но сел. — Целую перчатку! — Джокер поставил перед ним огромную кружку. — Пей. Вару обхватил кружку двумя ладонями. Пальцы всё ещё были холодными. Джокер заметил. — Эй, — он сел рядом на корточки и взял его руки в свои. Начал дышать на них, растирать. — Сейчас согрею. Вот так. — Ты сам как лёд, — Вару попытался выдернуть руки. — Чем ты греть собрался? — Сердцем, — Джокер поднял на него глаза. И без шуток, без кривляний сказал: — У меня его много. На тебя хватит. Вару замолчал. А потом перехватил его ладони и поднёс к губам. Поцеловал костяшки. Одну за другой. — Хватит, — сказал он хрипло. — С избытком. Джокер заулыбался. Ярко, как всегда. Как умел только он. — Тогда мы квиты, — он поднялся и чмокнул Вару в макушку. — Ты мне тепло, я тебе сердце. — Несправедливый обмен, — Вару притянул его к себе на колени. — Моё тебе тоже принадлежит. — Знаю, — Джокер устроился удобнее, прижавшись к нему всем телом. — Я же говорил. Ты пахнешь домом. За окном падал снег. Чайник на плите тихо шумел. А у них было тепло. На двоих. Одна перчатка, одна кружка, одно сердце. И больше ничего не надо.