Дальше — больше

Розовые начали выигрывать. Адель правда хотела бы порадоваться за них, но никак не могла. Нет, она не умеет проигрывать. Да, её безумно злит своя слабость и потеря лидерства в их гонке факультетов. Адель замечает, как нервничает Лида, ведь с неё весь спрос. Она видит, как тухнет уверенность в Кате, которой в ней и так особо не было. Она видит, как периодически раздражённо огрызается Ира. Адель всё прекрасно видит и понимает, что если они хотят вернуть лидерство, то им необходимо сохранять трезвость ума, не терять голову от неудачи и не идти ва-банк. Ей нужно сохранять уверенность. Ей нужно взять всё под свой контроль. Ей это нужно. Саша всеми силами старается поддержать её, но, если честно, от её слов поддержки становится более тошно, чем есть изначально. Они неплохо ладят с начала проекта, даже, наверное, хорошо ладят, и Адель несколько раз вставала на сторону Гастелло во время конфликтов, защищала её на последней драке, да и в принципе с Сашей весело, но… Шайбакова ей не доверяет и, скорее всего, не станет. Скорее всего после проекта они не будут тесно общаться, а если и будут, то только ради какой-то цели, например, контент в тиктоке или совместный ивент с другими пацанками, если они конечно решат такое замутить. В общем, Адель не доверяет Саше. Адель вообще никому на проекте не доверяет, даже преподавателям и психологу. Да, определённо проект даёт свои плоды, ведь она держится и не пьёт которую неделю, питается более-менее нормально и даже не чувствует особого желания скушать сочный бургер или картошку фри, но всё же она пришла на проект не только бороться со своими зависимостями, но и проработать свою пассивную и не только агрессию — этого пока сделано не было и не будет сделано, пока они не перестанут выезжать на однотипные весёлые старты. Лежа на кровати с закинутой за голову рукой и закрытыми глазами, она мысленно послала тех, кто придумывал сценарий к этому шоу, ведь такая дурость тут иногда происходит. А конфликты? Почти все были высосаны из пальца и преувеличены в два раза, если не в три. Например, к Диане на проекте почти все девчонки относятся нормально. Ну да, могут пошутить колко, но это чаще всего у самой Дианы вызывает смех, поэтому съёмочной группе пришлось просить её разыграть сцену, где её сильнейшим образом задевают слова Леры и ещё кого-то там (Адель не помнит) о её заболевании. Отношения с Лерой у неё из-за этого конечно же не испортились, но напряжение приходилось играть. Потом её конфликт с некогда Горынычами. Да, недопонимание было, но оно улеглось буквально на следующий день, но, очевидно, по просьбе съёмочной группы им пришлось растянуть это ещё на несколько эпизодов. Адель, конечно, знала, как снимаются подобные шоу как «Пацанки», и не сильно была удивлена таким поворотам, но всё же она думала, что это будет более логично, чем есть на самом деле. В один из дней им показали примерно нарезанный эпизод, самый первый, и каково было удивление Адель, когда из него повырезали все её взаимодействия с Настей. Это было странно: они оставили лишь активное взаимодействие с Сашей, хотя с ней в какой-то мере она общается даже меньше сейчас, чем с Настей, но при этом Адель готова поклясться, что они всё равно вырежут их общение. Настя воистину была светлым человеком. К сожалению, не уверенной в себе и мнимой иногда, но, по правде говоря, эта её впечатлительность всё равно проигрывала её доброте и отзывчивости. В первую неделю, несмотря на то, что они все не были толком знакомы, она всё равно бросилась успокаивать сначала саму Адель, потом Катю, в то время как другие на пьяную голову, наоборот, подначивали на продолжение конфликта. Потом подрались Зыгарь с Лерой, и снова именно Настя обработала им синяки, чтобы они быстрее спали с лица, параллельно успокаивая их обоих. На второй неделе с ними случился дебильный холодильник с алкоголем. Это был первый раз, когда Адель поняла, насколько по-уродски со стороны она выглядит, употребляя алкоголь и смотря на бухающих «коллег». Это был первый раз, когда Адель пришлось на трезвую разнимать дерущихся людей, при этом стараясь сохранять спокойствие, чтобы не сорваться на эмоции. Это был первый и, пока, последний раз, когда она помогала Насте успокаивать взбесившихся и убуханных девок. Благо трезвой была ещё и Диана, из-за чего это было не настолько ужасно, как могло бы быть, но нервы эта ситуация помотала нехило. В тот вечер, несмотря на то, что Адель встала на сторону Саши и начала её защищать, в ней посеялось сомнение в этом человеке. В каком бы состоянии человек ни был, по мнению Адель, он не имеет никакого права на задевание болезненных тем, тем более тех, что обсуждаются для их проработки. Она решила не говорить об этом с Сашей. Почему-то ей показалось, что это будет зря поднятой темой. В тот вечер, точнее ночью, у Адель и Насти впервые случился полноценный разговор. Когда все разошлись по своим комнатам и в доме погас свет, Адель вдруг поняла, что не может уснуть. Видимо, чрезмерно эмоциональные события настолько сильно ударили по голове, что сон сняло как рукой, и возвращаться он никак не хотел. А ещё, судя по больной голове, она всё же нехило долбанулась то ли об тумбу, то ли об стул или стол — она уже не помнит. Было принято решение выйти проветриться на улицу. Потихому накинув первую попавшую кофту и первые попавшие под руку штаны, она почти на цыпочках спустилась вниз, и каково было её удивление, когда она увидела стоящую на кухне спиной к ней Настю, что-то ищущую в холодильнике в приглушённом свете барной стойки и самого холодильника. Она тогда очень сильно испугала её, пытаясь прокрасться к выходу незамеченной. Адель готова поклясться, что, если бы Настя не зажала себе вовремя рот, её крик разбудил бы не только охрану, но и спящих мёртвым сном девок. Но Адель с её лица тогда проржалась смачно. Как оказалось, Романюк тоже не спалось, а ещё оказалось, что из-за холодильника-соблазна они так и не поели. Адель поняла это только после того, как почувствовала запах разогретой еды и услышала урчание своего живота. Настя разогрела ей еду и порезала пару бутербродов, позже поставила чайник и налила им обоим чай. Всё это время они о чём-то говорили: сначала аккуратно о проекте и о том, в чём всё же смысл их пребывания здесь, потом о драках, которые успели случиться, и о том, что они обе не хотели бы, чтобы они повторились, потом говорили об испытаниях, мол, они несут в себе что-то только в работе с психологом, но последнее и главное испытание недели должно быть каким-то иным, а не таким, каким его делают. Упомянули также и то, что белые ленты потеряли свой смысл и лучше бы их вовсе не было. Они выпили по пять кружек чая. На четвёртой Адель набралась решимости и всё же спросила про жизнь в тюрьме и состояние Насти на данный момент. Старшая в свою очередь красочно описала жизнь на зоне, после чего Шайбакова пошутила, мол, мало чем зона отличается от этого дома — Настя согласилась. Они говорили о творчестве младшей, о танцах, об одежде, которую она шьёт, о других её увлечениях. В ту ночь Шайбакова впервые за долгое время почувствовала себя кому-то искренне интересной. Родители давно не проявляли никакого интереса к дочери, друзья принимают всё за базу и не изъявляют особого интереса к её увлечениям, чужие люди либо считают её фриком, либо считают привлекательной лицом, но большего интереса она ни у кого не вызывала, из-за чего часто думала: что не так? Даже на проекте чёрный факультет заинтересован в ней только как в ловкой и сильной участнице, вытягивающей силовые челленджи, но к ним, конечно, претензий у неё особо нет — она тоже видит в них лишь сокомандников, помогающих вытянуть очередные весёлые старты. Но вот Саша… В каком-то смысле Адель рада, что не делилась с ней ничем сокровенным, а то мало ли, может, она способна задевать словами не только равнодушных ей людей, но и, вроде как, союзников. Разговор с Настей в каком-то смысле открыл в ней второе дыхание и стремление двигаться дальше. Ведь как сказала Настя, люди как одежда: кому-то нравится одно, а кому-то совсем иное, но это не значит, что одежда плохая и совсем не интересная. Это значит, что на каждую вещь всегда найдётся свой покупатель, главное — его не проморгать. Адель верит Насте. В ту ночь они разошлись по комнатам в пятом часу утра. В ту ночь у Адель появилось навязчивое желание больше общаться с Настей. Адель начинает не нравиться, когда Саша говорит о Насте плохо. Ей кажется это чем-то ложным и неправильным, ведь Настя, по правде, делает многое. Часто стирка, кухня и уборка ложатся на одну неё, и, боясь потревожить или ещё по каким-то своим причинам, она делает всё сама. Пару раз ей помогала Саша, иногда старается помочь сама Адель, но это разовая акция, потому что, если подойти к Насте и спросить: «С чем тебе помочь?» — она ответит, что «пока ничем». После нескольких таких ответов Адель решает просто действовать. Например, идёт убирать комнату чёрных до того, как Настя об этом заикнётся, сама загрузит стирку и сама же её разгрузит, конечно же, не забыв пнуть своих «однокурсников», чтобы те тоже занялись своим делом. Вообще после распределения обязанностей этим должна заниматься Ира, но той нужно по двести раз повторять, а у Шайбаковой на это нет ни времени, ни терпения. После шумихи на обеде, за который была ответственная Настя, Адель начала приходить раньше, чтобы помочь разогреть, и оставаться подольше, чтобы позже помочь убрать со стола и прибрать на кухне. Опять же, за мытьё посуды стала ответственной Саша, но та, конечно же, выполняла свои обязанности исходя из настроения, поэтому эта задача снова падала на Настю, и не помочь ей с этим Адель никак не могла. На четвёртой неделе у них вырисовалось негласное расписание мытья полов два раза в неделю: Настя в понедельник, Адель в субботу. Когда у них проходят весёлые старты на улице и они возвращаются в грязи, занося её в дом, помимо мытья пола приходится прибегнуть к пылесосу, и тут действует, опять же, негласное правило — кто успел, того и швабра и пылесос. Адель пока побеждает. Настя на её действия обычно наигранно возмущается: мол, зачем, я бы сама, — но никогда не прекращает благодарно улыбаться, и, блять, Шайбакова готова перестроить этот дом, помыть его ещё сто раз лишь ради того, чтобы чаще видеть этот светлый взгляд на себе. А ещё Адель не умеет проигрывать. Пятая неделя не встретила их ничем хорошим. Ебучие прыжки с моста и ебучие мешочки. Адель обрадовалась сначала, что идёт первая, но как только её ноги ступили на деревянную платформу, воздух в лёгких закончился. Она была готова поклясться: этот чёртов мешок был у неё в руках, почти был. Она снова проиграла. Чёрные снова проиграли. Она искренне восхитилась Насте, которая сиганула почти не думая, и в принципе порадовалась за розовых, видя, как они засияли после этого прыжка. Под конец ей стало плевать на этот мешок, ведь самое главное — это прыгнуть, и с этим она справилась, пусть и не сразу. К вечеру они уселись у костра. Все они подметили, что не хватает какой-нибудь газировки и нескольких пачек маршмеллоу, поджаренных на костре, как во времена школьных поездок в лес. Они разбирали свои страхи. Адель догадывалась, что в её мешке будет именно этот страх — страх причинить близким людям боль. Те слова, которые ей сказала психолог, не вызвали нужных эмоций. Она знала, как с этим бороться, предполагала, с чего начать, и слова Новосёловой лишь подкрепили её размышления. Больше удивления у неё вызвали страх Лиды и Кати, а после — страх Романюк. Она правда думает, что ничего кроме красоты в ней нет? Если честно, Адель не поверила своим ушам, когда услышала это. Настя смелая, ответственная, добрая и отзывчивая — таких людей, добрых, в окружении Шайбаковой никогда не было, а если и были, то видимо, были незначительны, потому что как раз таки из себя ничего не представляли. Настя для Адель как глоток холодной воды в жару, как воздух на улице после дождя, как пятница и суббота, как заниматься любимым делом и быть в нём успешным, как победа. Человека, настолько вдохновляющего, никогда не было, и тот факт, что этот человек сам себя считает никем, — корежит. Ей хотелось подойти к Насте и вместе с ней разбить эту дебильную табличку, раскрошить её в щепки и показать, доказать, внушить Насте, что она прекрасна уж точно не только за счёт своей красоты. Участницы её факультета сами выставляют её никем в этом шоу. Не озвучивается её уход за домом, её поддержка, которую Настя даёт без задней мысли участницам, хотя имеет полное право слать их к чёрту. Все её действия воспринимаются как попытки выделиться и самоутвердиться, хотя на самом деле, по мнению Адель, ей не нужно делать ничего для этого. Они не говорят об этом, когда у них появляется свободное время. Позже проходит дуэль старост. Они валяются на кроватях, ожидая возвращения Лиды, периодически подслушивая ржач Люды и громкие разговоры Леры и Дианы, которые снова о чём-то дискутируют. Испытание идёт недолго, и к ним возвращается довольная собой Лида. — Ну что там? — нетерпеливо спрашивает Катя. — Да, короче, сегодня без выбора сторон, так что по факту у меня с Настюхой ничья, — пожимает плечами и садится на свою кровать. — Мы вам баллы раздавали и кидали кольца, мол, на какой балл упадет — тот на испытание и пойдёт. — Ну и кто идёт? — всё ещё валяясь на кровати, спросила Адель, приподнявшись немного на локте. — Ты и Ира, — без особого энтузиазма ответила староста. — Сорян, девчонки, поставила на вас низкие баллы, вот и выбила их же, — снова пожала плечами, мол, не при делах. На её слова Адель и Ира лишь обменялись взглядами, решая не разводить ссору на тему халатности Лиды как старосты. Как будто это было понятно ещё на прошлой неделе, когда она изнылась во время испытания. Лида безумно бесила Адель, и она без особого стеснения это показывала. Ира в свою очередь старалась сохранять нейтралитет, хоть и была больше на стороне Кати и Адель. Крылова думает, что если бы была с ними тогда, то скорее всего тоже начала бы рыкать на Лиду, ибо действительно тяжело, когда тебе на протяжении долгого времени компостируют мозги нытьём о том, как ты устал и хочешь всё бросить. Катю и Адель она хорошо понимает, но и Лиду бросить не может — союзник всё-таки. — И какие баллы ты нам дала? — как бы невзначай решила уточнить Крылова. — Ну, там выбора не особо много было, — почесала неловко затылок Лида. — Прости, Кать, я тебе поставила 0 баллов с точки зрения твоего раскрытия на проекте, — её глаза бегали по комнате, стараясь не столкнуться с недовольным взглядом Костенюк. — Ире поставила 50, а Адель 10, — как-то быстро протараторила она. — Ахуеть, — закатив глаза, Адель откинулась обратно на подушку, стараясь не реагировать на такое заявление. 10 баллов. Её старания на этом факультете оценил человек, ничего не принёсший для этого же факультета, на 10 жалких баллов. Возмущению Адель не было предела. — Оценить Адель в 10 баллов — это, конечно… — удивлённо сказала Ира. — Умно, — заключила растерянно. — Подскажи-ка, а как ты оценила саму себя? — всё же не выдержав, раздражённо спросила младшая. — Да какая разница, — закатила глаза Лида. — Всё равно уже ничего не изменить. — Ну, так как разницы нет, то в чём проблема сказать? — резко села Шайбакова. Лида бесит её сейчас в сотню раз больше, чем на прошлой неделе. — На 100. После такого заявления глаза полезли уже у всех трёх девушек. Они все прекрасно понимали, что Лида не стоит этих баллов. Даже Ира, которая старалась сохранять шаткий нейтралитет по отношению к Орловой, выпала с такого заявления. Вместо ответа и какой-то обратной реакции Лида получила тягучее молчание и удушающую тишину. — А у розовых что? — спустя минут десять решила спросить Адель. — Ну, Настя себе 20 баллов поставила, Саше 100, Диану на 0 оценила, — почесала бровь староста. — Ну, мне кажется, насчёт Дианы она права, — добавила, к слову, Лида. — Ну хоть Настя себя здраво оценила, — ухмыльнувшись, добавила Ира, чем вызвала недовольный взгляд у младшей и вопросительный у Кати. — С чего вдруг здраво? — Адель вопросительно вздернула бровь. — Так она толком на испытаниях ничего не делает, — пожала плечами Крылова. — Руководит всем обычно Саша или Люда их вытягивает. — Вот! — воскликнула Орлова. — Людку нашу она на 50 оценила. — Добро, — протянула довольно Ира. — Настя хорошая, и за бытовуху ей реально респект, но на испытаниях она реально как NPC, — наконец улеглась Крылова, закинув руки под голову. — Но она неплохо раскрылась за весь проект, — аккуратно начала Катя. — Я к тому, что за это тоже стоило бы накинуть баллы? — скорее вопросительно, чем утвердительно сказала она. — Вот именно, — снова начала Лида, интонация была возмущённой. — Она нифига не раскрылась во время проекта, и в принципе у неё будто всё нормик, пора бы домой. От сказанного у Шайбаковой зачесались кулаки. Она очень редко дралась на трезвую, а на проекте в принципе почти не участвовала в этом, но после слов старосты появилось огромное желание дать ей в ебучку. Решив, что не хочет продолжать слушать дискуссию, она вышла из комнаты чёрных и направилась на кухню. Скоро должен был быть обед, после которого они отправятся на испытание. На кухне, очевидно, уже была Настя, достающая еду из холодильника вместе с разными соками. Адель в свою очередь, не сказав ни слова, приступила помогать Романюк в разогреве пищи. — Кто у вас идёт на испытание? — начала разговор старшая. — Я и Ира, — без особой заинтересованности ответила младшая. — А у вас? — Лера и Люда, — отойдя к обеденному столу расставлять стаканы и приборы, ответила Настя, периодически поглядывая на Адель, выставляющую напитки на этот же стол, пока часть еды греется в микроволновке. — Ты как-то не особо рада, — грустная улыбка украсила её лицо. — Что-то случилось? Настя знала о претензиях Лиды к Адель. — А чему радоваться? — хмыкнула. — Тому, что мои старания оценили в 10 баллов? — раздражённо спросила она, резко доставая уже разогретую еду и скидывая её куда-то на барную стойку. — Забей на это, — успокаивающе погладила по плечу её Настя. — Главное, что ты участвуешь в финальном челлендже, и если вы победите, то скорее всего заберёте белые ленты себе, а не ей, — поддерживающе подмигнула Романюк и вернулась к расставлению еды на общий стол. Она была права. Адель это прекрасно понимала, но раздражение и злость на Лиду не могли пройти бесследно. В конце концов, это было несправедливо. — Ты вообще себе 20 баллов поставила, — недовольно буркнула Адель, вызывая этим очередную печальную улыбку у Насти. — Я не то чтобы принижаю себя, — пожала она плечами. — Просто некоторые девчонки действительно стараются больше меня во время испытаний. Ну то есть… — запнулась она, — я стараюсь, но как староста я не очень, — хихикнула она. Адель готова спорить с ней. — С чего ты взяла, что староста должна полностью отдаваться во время испытания, когда по факту это измеряется и в ответственности за команду, и в общении с ней? — возмутилась, чем вызвала удивлённый взгляд у собеседницы. — Как по мне, ты очень даже хорошо справляешься. Я бы поставила тебе минимум 50, но никак не 20! После слов Шайбаковой Настя смущённо отвела от неё взгляд, делая вид, что очень активно сервирует стол. Спустя секунды на её лице засветилась смущённо-радостная улыбка, подсвеченная едва видным румянцем, на который Адель, конечно же, обратила внимание. — Спасибо, — тихо сказала она. — Я… Она не успевает договорить, потому что на кухню врывается стадо голодных слонов. Они все усаживаются за стол, благодарят Настю и Адель за разогретую еду и приступают к трапезе. Шайбакова в свою очередь запоминает, что ей точно нужно будет вернуться к этому разговору. Следующее испытание не заканчивается для чёрного факультета победой. Снова проиграли. Блять. У всех в их факультете с каждым днём всё сильнее дёргается глаз, Адель клянётся. Вернувшись в дом, комната розового факультета встречает их вешалкой с кучей разных платьев, туфель, сумок и бижутерии. В ахуе в этот момент был не только розовый факультет. С минуты на минуту их оповещают об изысканном банкете в честь победы розовых и убедительно просят надеть предоставленные платья. Адель безумно радуется, потому что конкретно последний пункт точно чёрного факультета никак не касается, но на сам банкет они решают пойти. О Боже. Блять. Пиздец. Адель была готова увидеть всё: Люду в платье и на каблуках, пытающуюся примарафетиться Диану, Сашу и Леру в платьях, но, блять, увидеть Настю, точнее, Анастасию Романюк в чёрном облегающем платье с открытыми плечами, сеткой на декольте и в изящных туфлях на небольшом каблуке… Да, сказать, что Адель не могла отвести от неё взгляд долгие полчаса, — это ничего не сказать в принципе. И то, она бы пялилась на неё дальше, если бы Катя не дёрнула её к ним в комнату. После такого зрелища Адель не могла не соответствовать заданному стилю, поэтому откопала у себя самую более-менее подходящую одежду для этого банкета. Когда все были готовы и было объявлено начало банкета, первыми вниз спустился розовый факультет, чуть позже спустились чёрные, а спустя ещё час начался полный расколбас. Снова алкоголь, минимум еды и много танцев. Адель не планировала много пить. Если говорить ещё точнее, то никто не собирался пить, но в итоге не пила только Настя. Сначала зашло пиво, потом они сели за стол к розовым, и после этого уже никто не следил, что и сколько выпил. Был виски, был коньяк, где-то было вино и шаманское, про которое все забыли, и сразу начали с высокоградусных напитков. К двенадцати часам ночи все были на переборе пьяные. Настя всё это время продолжала пить сок, периодически грея чайник и предлагая им выпить чёрного чая, чтобы не было совсем плохо, но кроме посыла на хуй она ничего не услышала. Адель всё это время была либо на их выдуманном танцполе, либо рядом с банкетным столом, пытаясь найти что-то более-менее съедобное из предоставленной еды, точнее, того, что от неё осталось. Взглядом пару раз искала Романюк, которую помнит возле себя только на первом бокале с виски, и каждый раз находила её около барной стойки или в компании пьяной Гастелло, которая пыталась растолкать её на танцы, — это не вызывало у Адель никаких эмоций, она продолжала танцевать, пока в один момент не наткнулась взглядом на громко смеющихся Романюк и Леру. Шайбакова не совсем поняла, что почувствовала и что потом сделала, но отчётливо поняла, что это чувство ей не понравилось. Оно съедало, мешало дышать, мешало думать и вызывало рвотный позыв. Как алкоголь. Поняв для себя что-то на пьяную голову, она снова ушла в отрыв, смешав виски с ещё чем-то и заев это всё куском засохшего хлеба, ушла танцевать дальше. Последнее, что она помнит отчётливо, — это Иру, просящую помочь ей и Насте успокоить Сашу и уложить её спать. Адель не то чтобы сильно им помогла, но Сашу они в итоге уложили. Со временем музыка стихла, и большинство девушек уже валялись в кроватях, видя десятый сон. Бодрствовали только Настя и Катя, убирающие весь мусор, но в итоге последняя сдулась, и дальше убираться пришлось одной Насте. Адель в свою очередь провалилась в быстрый сон и тут же проснулась, когда услышала, что Костенюк вернулась в комнату и без задних ног завалилась спать. Тут же Шайбакова вспомнила о чёрном чае. Еле стоя на ногах, она спустилась на кухню, где домывала стаканы и посуду Романюк. В этот раз испугать её не получилось, потому что по ходу дела Адель успела снести все возможные углы, вызвав у Насти уставшую улыбку. — Ты чего не спишь? — смеясь с походки Адель, спросила староста розового факультета. — Да чего-то, — еле-еле начала Шайбакова, — захотела чая, — довольно улыбнулась. Настя неосознанно сравнила её с довольным котом, который втихаря наелся сметаны и сейчас выпрашивает ещё одну вкусняшку. — Тебе плохо? — тут же беспокойство отразилось на лице Насти. Она подошла ближе к Адель и, взяв её лицо в обе ладони, покрутила его туда-сюда, как бы осматривая на излишнюю бледность, хотя на самом деле стоять в приглушённо освещённой кухне было сложно хоть что-то рассмотреть. Адель молчала, не отводя стеклянный взгляд от глаз напротив. Дыхание давало сбой, руки от чего-то вспотели — наверное, похмелье, так для себя решила Адель. Не дождавшись ответа, Настя уже хотела отойти, как чужие руки легли на её собственные, не позволяя тем самым сделать ни шагу назад. Адель шатало, и, если честно, таким образом, держась за Настю, она планировала просто найти равновесие, но видимо равновесие найти её совсем не хотело, ведь в тот же момент она, не рассчитав расстояние между ними, которого, как оказалось, было безумно мало, касается своими губами губ напротив. Именно касается, ведь такое назвать поцелуем довольно сложно. Она отстраняется на чуть-чуть лишь для того, чтобы снова коснуться чужих губ. Она мажет. Сначала касается левого уголка губ, потом правого, потом, будто проснувшись, обхватывает нижнюю губу Насти, втягивая её в настоящий поцелуй. Руки всё это время, находящиеся на чужих руках, опускаются ниже, обнимают за талию. Настя то ли автоматически, то ли умышленно почти сразу отвечает на поцелуй, удивляясь интенсивности Адель, ведь та ещё недавно не могла и двух слов связать, но решает не зацикливаться на этом, опуская ладони с щёк Адель на её шею. Поцелуй выходит влажным и смазанным: язык Адель меняет своё расположение с безумной скоростью, то вылизывая рот старшей, от чего у той подкашиваются и дрожат ноги, то покусывая и облизывая губы, вызывая у неё тихие, почти не слышные стоны. Не будь они в таком эротичном положении, Настя бы удивилась, как Адель, будучи пьяной, умудряется держать её на ногах, ведь ноги, уставшие от танцев на каблуках и суточной ходьбы, совсем её не держат, из-за чего Романюк практически висит на Шайбаковой. Сколько длился поцелуй и сколько раз они ещё поцеловались после него, ни одна, ни вторая не помнят, а вот на утро об этой ситуации не вспомнит лишь одна. Эта мысль пронзила разум Насти как нежданная стрела, из-за чего она тут же отстранилась, или, точнее сказать, отскочила от младшей, которая, в своё время потеряв опору, тут же оперлась на барную стойку, никак не комментируя случившееся. Сбитое дыхание обоих девушек по их ощущениям можно было услышать на втором этаже дома. Настя нервно перебирала волосы, пытаясь придумать, что же сказать, и понять, как на это реагировать в целом. Адель же просто долбила в стол не моргая, пытаясь понять, чего она хочет больше: спать или ещё раз поцеловать Настю и услышать её стоны? Адель уверена, что больше всего она хочет спать вместе с Настей и целовать её, пока она стонет. — Кхм, — неловко перебирая вещи на столе, откашлялась Романюк. — Ты всё ещё хочешь чай? Хриплый голос, такой нежный, хоть и прокуренный. Блять, как же он нравится Адель. Если честно, Адель почти забыла, зачем пришла на кухню и что вообще-то хотела чай. — Нет, — покачала она головой, почти не узнав свой же хриплый, отчего-то низкий голос. — Не хочу. Наконец придя в себя хоть немного, она вернула взгляд на Настю. Смущённую, с покрасневшими и припухшими губами, всё в том же чёрном платье, нервно перебирающую волосы. Адель даже неловко за то, что она довела её до такого нервяка. — Извини, — неловко-смущённо почесала затылок. — Я… не совсем поняла, как так вышло, — она боялась смотреть в глаза. Не хотела увидеть в них презрение или ещё что похуже, поэтому просто бегала глазами по всему силуэту напротив. — Ничего страшного, — улыбнулась Настя. Её голос всё ещё был немного сиплым, но в нём не звучало ни грамма ненависти или лжи, скорее искреннее облегчение. Адель наконец посмотрела ей в глаза. — Мне, эм… — неловко перешагнула с ноги на ногу старшая, — даже понравилось, — как-то слишком тихо закончила она. Адель сначала показалось, что она словила слуховой галюн, но Настя смутилась пуще прежнего после своих же слов, а значит, Адель не показалось. От осознания Шайбакова сама залилась краской, но не смогла себе позволить оторвать взгляд от смущённой, бегающей по кухне глазами Насти. — Тогда… может, повторим? — Адель готова копать себе могилу за такие откровенные вопросы, но не спросить было бы преступлением. Настя на её вопрос тихо хихикнула, выключая свет на кухне. — Может, повторим, — заключила она, улыбаясь и чмокнув Шайбакову напоследок в щёчку, двинулась в сторону комнаты, но прежде чем выйти на лестницу, повернувшись, игриво хихикнула: — Спокойной ночи, Аделька. Спокойной ночи, Аделька. Нихуя себе. Ахуеть. Шайбакова ещё какое-то время смотрит в сторону ушедшей Насти, а на лице расплывается довольная улыбка до ушей. Она сказала: «Может, повторим». Адель считает это своей маленькой победой. Дальше — больше.