What matters in the end?

Кабинет всегда был самым ненавистным Зуко местом. Сначала он думал, что дело в ассоциации с отцом: темная ткань кресла словно всем своим видом показывала, что когда-то на ней сидел самый ужасный человек на планете. А до него — другой, ещё более ужасный человек. Зуко сжёг то кресло. Потом его начал раздражать темный мрамор на полу, хотя точно такой же укрывал весь дворец. Следом — запах горелой смолы, не поддающийся никаким благовониям. Отсутствие света. Пространства. Однажды Зуко не выдержал и поменял расположение кабинета. В тот зал, где никогда не был в детстве. Где никогда не видел отца. Не представлял Азулу. Не думал о собственной ничтожности, смотря с высоты своего маленького роста. Канцлер тогда очень обрадовался своему новому рабочему месту. И все равно это не помогло. Оказалось, что Зуко просто ненавидел разбираться с бумагами. Особенно, когда оставался с ними один на один, и уже никто не мешал ему достаточно громко вздыхать, открывая свиток за свитком. Он ненавидел волокиту в 16 лет. Ненавидел в 18. Ненавидит сейчас. И, видят духи, вряд ли проснется в один прекрасный день, с благоговением думая об очередном ряде чернил на бумаге. Зуко вздрагивает от тихого звука надломленной печати сбоку. Ловит себя на том, что совершенно не понимает, что только что прочитал. Иероглифы плывут, смешиваясь в бессмысленную кучу. Он вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Ещё одна угроза. — Абсолютно спокойный голос со стороны, словно говорит о погоде. Родной голос. Его голос. Сокка с усмешкой откладывает свиток в сторону. — Не хочешь завести для них отдельный ящик под воротами? «Верните смерть и нищету»! — Разводит ладони он, словно читает невидимую табличку. Зуко усмехается, закатывая глаза. Позволяет себе повернуть взгляд на парня, встречаясь с блеском в голубых глазах. Сокка всегда здесь. Ну, вернее, практически каждый месяц. Он никогда не спрашивает, нужна ли Зуко помощь с бумагами, но всегда помогает. Выгоняет всех из кабинета под предлогом обсуждения очень важных договоров между Нацией Огня и Южным Племенем Воды, ставит кресло рядом с его и разваливается в нём, кладя ноги то на стол, то на колени к Зуко. Без вопросов перебирает свитки, сортируя их на важные и не очень, значительно облегчая работу. А ещё всегда шутит, смеётся, фыркает, недовольно сопит над ухом, подливает чай. Иногда нарочито отвлекает глупыми беседами. Как сейчас. — Ты невыносим. — Вздыхает Зуко без ноты раздражения и качает головой, Сокка неопределенно дёргает плечом, открывая новый свиток. Осталось совсем немного, и можно отдохнуть. — Не притворяйся, что тебе не нравится… — Он поднимает ноги, удобно укладывая их на колени Зуко. Если бы кто-то из свиты это увидел, он бы обязательно упомянул, что такое поведение недопустимо по отношению к Лорду Огня. Вместо ответа Зуко поглаживает его ноги сквозь штаны, возвращая внимание к своему свитку. — Духи, вам правда обязательно настолько всё усложнять?! — Не унимается Сокка, словно не занимается такой работой уже несколько лет. — «Многоуважаемый Лорд Огня Зуко… — Начинает он, кашлянув, делая дурацкий хриплый голос. — С превеликим удовольствием сообщаем вам, что отряд номер пятнадцать на северном хребте драконьего перевала…» — Затыкаясь, быстро дочитывает до конца. — Ты всё ещё выслеживаешь «Отряды Феникса»?! Я думал, они уже вымерли. — К сожалению, мой отец всё ещё не менее популярен, чем я. — Зуко откладывает отчёт об ожидаемом урожае в сторону. Ему точно нужно будет пересмотреть обязанности своих секретарей. Почему подобная информация попадает к нему на стол? Берёт свиток из слишком светлой бумаги с печатью, в которую до того не вглядывался. Жёлтая кисть из шелковых нитей подчеркивала его важность. Сокка тоже заинтересованно смотрит на письмо, ему хватает лёгкого движения руки, чтобы привычно придвинуться, расположив голову на плече у Зуко, пока тот разбивает воск. Пытаясь не думать о чужом тепле, Зуко вчитывается в слова. — БаньЖао?! Что это за имя такое?! — Сокка. — Тихая просьба встречена привычным вздохом. — Молчу. С каждой новой строчкой Зуко дышит все реже, совершенно переставая чувствовать тёплую щёку Сокки на плече, его лёгкое дыхание, щекочущее руку, и беспокойные пальцы, теребящие пояс его одежд. И он абсолютно не замечает, как к концу письма края, за которые он держится, начинают дымиться. Сокка вырывает свиток у него из рук, не позволяя сжечь дорогую бумагу. И то, что на ней написано. — Брак? — Недоуменно тянет Зуко, смотря сквозь пространство перед собой, пока Сокка осторожно убирает образовавшиеся по краям угольки. — Ага. — Быстро пробегаясь глазами по свитку, подтверждает парень, словно это абсолютно нормально. Почему он настолько спокоен? — Звучит выгодно. — Уже менее воодушевленно тянет Сокка. Понятно, напускная уверенность. Зуко почти слышит, как шестерёнки крутятся в его большом мозге, пытаясь придумать шутку. Чтобы отвлечь. Или отвлечься. — Я откажусь. — Выдыхает, выпуская из носа внезапный дым. Он даже не заметил, что перегрелся. — Что?! Почему? Зуко касается ладонью лба парня. — Тебе душно? Может сходим в сад? — Абсолютно серьезно интересуется он, даже начиная вставать, но Сокка тянет его назад, схватив за шкирку, словно котёнка. Качает письмом перед его лицом, встречая недовольный взгляд янтарных глаз. — Сокка, я не понимаю. — Эта провинция пострадала от рук Озая больше всех. — Вздыхая, произносит он. — И? — Зуко кажется, что его сейчас стошнит. Свечи вокруг них гаснут, но Сокка совершенно не обращает на это внимания, продолжая сверлить его взглядом. — Нация Воздуха вымерла из-за моего деда, предлагаешь жениться на Аанге? — Зуко… — Качает головой парень, его губы слегка сжимаются в сдерживаемой улыбке. Зуко пытается зацепиться за что угодно в его лице: любую морщинку, подтверждающую, что этот диалог — всего лишь затянувшаяся неудачная шутка. Забрав письмо и отложив его в сторону, он переплетает их пальцы. Небольшой камень спадает с груди, когда Сокка поглаживает его по тыльной стороне ладони. Но всё ещё избегает взгляда, кусая губы. — Ты понимаешь, о чём я. — Нет. Не понимаю. Я должен выступать разменной монетой в делах государства? Я и… та девушка. К миру можно прийти и другими способами. Править можно без принудительного брака. Мы построили Республиканский город, чтобы показать народу, что может быть иначе, разве не так? Зуко вспоминает свое детство. Вспоминает маму, вынужденную терпеть вспыльчивость отца. Просто потому что ей не повезло родиться в знатной семье, показаться ему на глаза. Большому ребенку, который считал, что все вокруг — его игрушки, которыми можно распоряжаться как угодно. Он думает о том, во что превратилось его детство из-за этого. И, сколько бы он их не отгонял, мысли безустанно цепляются за то, что пришлось пережить маме, чтобы понести сначала его, а потом Азулу. Зуко даже не может злиться на её побег. Он не знает той девушки, а она — его. Не полюбит её, даже если постарается. Что если всё закончится также, как с ним? Что если ещё одна жизнь будет испорчена? Что если Зуко не тот, кем привык себя считать, когда дело касается формальностей в королевской семье? Что если, что если, что если… Он не замечает, как вскипает. Только одернутая рука Сокки возвращает его к реальности. Зуко пристыженно смотрит, как тот трёт свою слегка красную ладонь. — Извини… — Сокка лишь дёргает плечом. Они оба знают, что под его одеждой есть ожоги посерьёзнее. Ни один из них не был намеренным. Ни за один из них парень не злился. — Я не стану принимать предложение брака. Точно не это. — Возможно, Зуко только кажется, но плечи Сокки расслабленно опускаются в тихом выдохе. — Давай тут закончим. Я устал. Зуко всегда раздражала невозможность прочитать чужие мысли. Особенно его мысли. Он ведь только что сделал выбор в его пользу. Но почему Сокка выглядит так подавленно, зевая над новым письмом. Лёгким взмахом руки он вновь зажёг все свечи. Не хватало тому ещё и зрение испортить.

***

Усталость Сокки испарилась в неожиданно грубом поцелуе, в который тот втянул его, как только Зуко закрыл тяжёлую дверь спальни. Напротив, всё говорило о нескончаемой энергии: сильные руки, вцепившиеся в волосы словно в шлюпку на тонущем корабле, тяжёлое дыхание, настойчивые подталкивания к кровати и возражения против того, чтобы сначала принять ванну. Зуко наслаждался всем этим, хотя в голове всё ещё крутились сотни вопросов, которым не суждено было быть озвученными, потому что с каждым новым прикосновением, с каждой частью из одежды, падающей на пол, с каждым тихим, — затем громким — стоном любые мысли переставали задерживаться в голове больше чем на секунду. И те оставались лишь за тем, чтобы быть охваченными. «Тише», «медленнее», «ниже», «я люблю тебя», «я тебя люблю», пока Сокка с завидной точностью задевал за самые чувствительные струны его тела и разума, не переставая постоянно что-то говорить: комплименты, указания, похвалу и бессвязное бормотание. До тех пор, пока за окном окончательно не стемнело. Пока они оба не выдохлись на столько, что могли лишь молча смотреть в потолок, слушая тяжёлое дыхание друг друга, ощущая тепло. Сокка, лёжа на спине, нагло использует его грудь как подушку. Зуко перебирает его слегка влажные от пота волосы: один из немногих моментов, когда Сокка позволяет это делать, хотя они оба знали, насколько он это любит. Всё тело словно пульсирует, язык онемел, а губы болят, словно от острой лапши. Но виноват лишь один человек, который сейчас бесстыдно смотрит на него исподлобья, повернув голову. В приглушённом свете от небольшой свечи всё похоже на сон: шелковая блестящая от пота кожа, мутный взгляд, лёгкая ухмылка, тронувшая опухшие губы. Зуко хотел бы видеть эту картину ежедневно и еженочно до конца своей жизни. — Ты выглядишь, как будто попал в торнадо. — Усмехается Сокка хрипло. Встаёт с кровати, вызывая разочарованный вздох и холодную пустоту там, где только что горело всё. Зуко поднимается на локтях, наблюдая, как голый Сокка по хозяйски роется в тумбочке под окном, доставая расчёску и ленту. Без просьб Зуко садится на центр кровати так, чтобы сзади поместился Сокка. Он распутывает его волосы пальцами, проводя от корней до концов, возможно специально тянет слегка сильнее, вынуждая наклонить голову за ним. Коротко целует в лоб и тут же пальцем отталкивает, заставляя сесть ровно. Расчесывает его, разделяя волосы на небольшие пряди. Зуко кажется, будто он растает прямо на этом месте. Ни одно из грязных словечек не действовало на него так, как это делают нежные прикосновения. Словно он — фарфоровая ваза. Артефакт. Сокка собирает волосы, осторожно обматывая их вокруг руки, поднимает вверх, обнажая шею. Касается её лёгкими поцелуями. Словно кто-то проводит мягкой кистью по линии волос, задерживается на том самом месте, где так хорошо ощущается пульс, ведёт дальше вниз по чуть выпирающим косточкам. — Никогда не отрезай их. — Шепчет в самое ухо, вызывая табун мурашек, заставляющих сжаться пальцы ног. Сокка перехватывает его волосы, поднимая их вверх. Зуко недоуменно смотрит на него через плечо. — Что ты делаешь? — Он встречается с хитрым задумавшимся прищуром голубых глаз и уже ожидает искромётной шутки. — Пытаюсь представить, как бы ты выглядел с той прической… — Какой при… — Зуко догадывается, когда ощущает кулак с зажатыми волосами на самой макушке. Толкает Сокку локтем в живот. — Отвали! Фыркнув, он отпускает его волосы, позволяя им рассыпаться по плечам. — Серьёзно. Кто вообще решил, что это хорошая идея?! — Сокка снова собирает его волосы, словно специально касаясь шеи кончиками пальцев. — Я же говорил, что это… — Традиция и бла, бла, бла. Я помню. Но ты все равно выглядел, как идиот. — Ты раскрасил лицо, как волк, когда мы впервые встретились! — Зуко возмущённо поворачивает голову, за что получает щелбан. Сокка расплетает только начавшуюся косичку, чтобы та не тянула голову. — Как мило, что ты помнишь. — Фыркает он. — А как по голове прилетело бумерангом, помнишь? До сих пор ведь мозг на место не встал. — Отвали. — Зуко зевает, сосредотачиваясь на осторожных пальцах в собственных волосах. Через пару минут Сокка все же заканчивает, перекидывая аккуратную, но не тугую косичку через его плечо. Он задумчиво касается кончиков волос, думая, сколько всего они пережили вместе. Даже если не считать те разы, когда Зуко пытался избавиться от своих будущих друзей. И вот сейчас Сокка обнимает его со спины, сплетая руки на животе так, словно это обычное дело. Это и есть обычное дело для них. О котором даже если никто не знает, то все догадываются. — Сокка. — Тихое мычание в плечо, значащее «я слушаю». — Если бы я предложил тебе выйти за меня, ты бы согласился? — Я думал об этом. — Ну конечно. Конечно, он думал. Сокка всегда думает. И, как оказалось, это не всегда сексуально. — И? — Я бы вышел за тебя… — Говорит он, но предложение совсем не звучит законченным. Что-то внутри сжимается, сдавливая органы. Объятия Сокки становятся крепче, а голос — тише. — Если бы это не значило оставить Лорда Огня без продолжения рода. — Сокка… — Нет. — Он утыкается лбом в его плечо. — Не говори ничего. Не говори, что это возможно. Не… не давай мне надежду. Мы оба знаем, что это не так. Зуко задыхается от его слов. Родные руки вдруг кажутся до смерти холодными, когда он слышит дрожащий голос за спиной. Как он может? Быть не с ним? Как сможет смотреть ему в глаза, если будет с женщиной, которой не выбирал? Которую не любит. Знает, что не полюбит. Потому что Сокка здесь. Такой нежный в интимных объятиях, такой родной и тёплый. Его Сокка. — Помнишь, я рассказывал про двух селезней уткочерепах, которые высадили яйцо? Сокка фыркает, ставя подбородок ему на плечо. От этого звука в животе разливается тепло. — Мы не уткочерепахи, Зуко. Ты — Лорд Огня. — Его голос надламыавется. — Даже если ты об этом ещё не знаешь, тебе уже нашли партию. Пусть даже и не дочь этого Баньбао, или как его там зовут… — Я не хочу этого. — Выдыхает он, кажется, совсем тихо. Но Сокка слышит. Зуко чувствует кривую улыбку на его губах, когда те касаются нежной кожи на шее. — Я тоже. Но ты должен. И я… не имею права мешать этому. — Что изменится между нами, если это произойдет? — «Когда», крутится в голове. Когда, а не если. Они оба это знают. Зуко поворачивает голову, встречаясь с самым любимым цветом в жизни во взгляде родных глаз. Жемчужины слёз застряли в их уголках. Он кладет руку ему на щёку, Сокка ластится, позволяя утереть их, смотрит снизу вверх. Зуко знает этот взгляд. Всё. Всё изменится. — Я не смогу перестать любить тебя. Только не тебя. — Шёпот пронзает его насквозь, словно они в каньоне и громкое эхо вновь и вновь повторяет эти слова. Уши закладывает, всё тело каменеет. Зуко тянет возлюбленного на себя, поворачиваясь больше, откидываясь в сухие руки, переместившиеся на спину вместе со сменой их положения, поддаваясь нежному касанию губ, раздирающему тонкую кожу и больную душу. Мозолистые ладони, кажется, покрывают всего его разом, ощущаются, как мягкое облако, остров безопасности в бушующем океане, листок с речью при выступлении перед народом, советом, подданными, которые Сокка так часто помогал ему писать. Всё это рассыпается разом, когда тот отстраняется. — Почему я должен продолжать род? — Вопрос в воздух, но Сокка поднимает бровь, словно услышал самую большую глупость на свете. — Это твоя кровь. Твоё продолжение. Будущее твоего народа. Кто-то дал ему методичку, пронеся её мимо Зуко? Откуда такие мысли? Откуда столько сил говорить о том, как Лорд Огня будет обещан не ему? — А если он будет как отец? Или Азула? — Сердце Зуко замирает от этой мысли. Он не переживет этого. — А если всё же как его отец? — Тихо выдыхает Сокка, очерчивая контур шрама на его лице большим пальцем. — Это будет лучшим подарком для будущего поколения. — А если он будет немагом? Как… — Он не способен произнести имя Буми, чтобы это не звучало оскорбительно. Катара и Аанг всё ещё надеятся на то, что тот проявит способности. Хотя ему давно пора. И все об этом знают. — Лорд Огня должен подчинять огонь. — Ты слишком много думаешь. — Короткий поцелуй в то место, где грубый шрам сходится с бледной кожей, Сокка слегка толкает его в грудь, заставляя лечь. В очередной раз кладет голову на него. — Кто бы говорил. — Зуко взмахивает рукой, гася свечи, запускает пальцы в мягкие волосы Сокки, слушая его тихое дыхание. — Сокка… — М-м-м? — Сонно тянет парень, укладываясь удобнее. — Как бы ты назвал дочь? — Изуми — «родник», дающая жизнь. — Тихо отвечает Сокка без колебаний, и в следующий момент слышится его тихое сонное дыхание.

***

Сокка уехал через две недели, а через три Зуко держал в руках свиток из ещё более дорогой бумаги чем прежде, совершенно не слыша слова канцлера и советников. Зуко ненавидел его за это. Но ещё больше — себя. ЛиньМао. Имя его будущей жены. Зуко даже не знал, как она выглядит, не знал её голоса, характера, любимого цвета, смеха. Но всё это было не важно. Потому что она — не он. Сокка был прав, как и всегда. Помолвка будет объявлена через полторы недели. Через два месяца свадьба. До того времени Зуко обязан увидеться с Соккой. Узнать, что будет между ними теперь. Кажется что время утекает, как бурная река в сезон разлива. Но он так и не смог. После прибытия делегации из богатой крупной провинции Царства Земли каждый день Зуко был наполнен переговорами, прогулками с ЛиньМао, звании ужинами от которых его уже тошнило. Она была красива. Так говорили. Зуко не было дела до её бледной кожи «почти, как у Нации Огня» и аристократичного профиля, тонких пальцев, сжимающих веер до белых костяшек при их первой встрече. Ему было все равно на её манеры и умение держаться в обществе. Он чувствовал себя шутом, потехой для всех, кто сидел по длине стола, с удовольствием смотря на них с ЛиньМао. Они едва разговаривали. А она даже почти не прикасалась к еде. Зуко никогда не был груб. Не мог. И не хотел. Кажется, ей совсем недавно исполнилось двадцать. ЛиньМао говорила тихо, смотря в пол, до тех пор пока Зуко не попросил об обратном. Может, он не сможет полюбить её, но и не должен превращать чужую жизнь в кошмар. В её зелёных глазах не читались эмоции, лёгкая улыбка на розовых губах была скорее вежливостью, чем искренностью. До свадьбы Зуко смог отправить лишь одно несчастное письмо, с миллионом клякс и зачеркиваний, с каплями слёз и золотым перстнем в виде пламени из личной коллекции, которым он завернул свиток. Сил переписывать те же самые слова, заставляя их выглядеть неестественно привлекательно не было совсем. Именно на тот перстень он смотрел, когда они увиделись с Соккой на его собственной свадьбе. Никуда больше. Один взгляд в голубые глаза не позволил бы ему продолжать всю эту бессмыслицу. Канат в груди обвязали вокруг сердца и готовились стянуть. Карнавал из вежливых улыбок, формальных касаний с «женой», что была даже бледнее, чем обычно в тот день. Ночью Зуко понял почему. Консуммация. Будь проклят тот, кто придумал это. Провались тот, кто убедил девушку в том, что это её долг. Зуко предложил ей не делать этого. Сказал, что совершенно необязательно, никто не проверит. Убеждал её в этом, пока она медленно, трясущимися руками снимала с себя дорогие одежды, развязывая пояс. Предлагал остановиться, когда сам, негнущимися пальцами, помогал вытащить колючие украшения из высокой прически, пахнущей ароматическими травами. Она, кажется, хотела этого больше, чем он. Или убедила себя в этом. В ту ночь под закрытыми веками Зуко вспоминал его. ЛиньМао была слишком маленькой, слишком покорной, слишком мягкой. Она не была… мужчиной. Не была Соккой. И никогда бы им не стала. Зуко касался её мало, легко, без намека на страсть, словно из вежливости, а она, пыталась найти хоть одну точку его удовлетворения — из долга. И тем не менее это случилось. Зуко чувствовал себя грязным, похотливым и насильником, наблюдая, как девушка стыдливо прикрывается хададзюбаном. Он сглотнул, пытаясь поймать её взгляд, стыд пробирал до самых костей, залил где-то под лопаткой. — Мне жаль, если я разочаровал тебя. — Искренне сказал он. Впервые за все это время никто за ними не следил. Хотя за дверьми стояла стража, они были об этом осведомлены. В зелёных глазах загорается необычный интерес, когда она поворачивается, откидывая длинные темные волосы на один бок. — По правде, это было лучше, чем… я могла себе представить. — Её губы тронула лёгкая усмешка, которую она тут же прикрыла рукавом. — Извините, Лорд Зуко. Я хотела сказать… — Не надо. — Он поднял ладонь, тут же опустил. Покачал головой. — Не говори со мной так, будто ты моя подчинённая. Хотя бы когда мы вдвоём. Прошу. — Тихим голосом закончил он, подчёркивая, что это не приказ. — Хорошо… Зуко. — Попробовала она новое для себя обращение. — Вода в ванной, наверное, остыла. Я нагрею. — Зуко встал, позволив себе удалиться в прилежашую ванную, коснулся кончиками пальцев прохладной воды. Как много времени заняло… ну, всё это? Он понятия не имел. Нагревая воду, пытался не думать, получалось слабо. Улыбки на лице Катары и Аанга не выглядели фальшивыми. Неужели, они действительно ничего не знают? Мысли сами собой цеплялись за гостевые комнаты. В одной из них сейчас спит Сокка. Или не спит. Возможно вышел на балкон, поговорить с Юэ. Пришлось собрать все силы, чтобы не рвануть туда, сломя голову. Снова проверив уже теплую воду, он вернулся к ЛиньМао. — Вся комната в твоём распоряжении. Я не зайду. — Спасибо. — Она легко кланяется, пару минут задумчиво смотрит на него, крутя кончики волос на пальце. Зуко не знает, что сказать. С языка срывается: — Ты очень красивая. Мне, кажется, очень повезло. — Кривая улыбка не выглядит убедительно, голос звучит также, как на официальных собраниях. Он морщится, прикрываясь рукой. Она действительно заслуживает кого-то лучшего. — Не стоит врать. — Её голос тихий, но строгий, почему-то это заставляет Зуко легко улыбнуться. — Вы… Ты не смотрел на меня. Мужчины обычно… — Она вздохнула. В тусклом свете свеч было видно, как дёрнулся её нос в странной эмоции, словно неприязни. — Ведут себя иначе. — Как? — Зуко сколнил голову, волосы щекотали всё ещё обнаженную грудь, он откинул их за спину. Девушка закусила губу, колеблясь. — ЛиньМао, я не хочу быть для тебя стражем в темнице. — Начинает он, вставая. Приближается к ней на приемлемое расстояние, протягивая руку. — Давай договоримся быть честными друг с другом. Во дворце и без того слишком много лжи, я не хочу, чтобы наше общение обременяло. — Опустившиеся плечи позволили выдохнуть. ЛиньМао протянула мизинец. Словно маленькие дети, они закрепили обещание. — Мужчины похотливы. И озабочены. — Выплюнула она с осуждением. — Я рада, что ты не такой. — Короткий поклон, упавшие волосы тут же были заправлены за уши с тяжёлыми серьгами, украшенными драгоценными зелёными кристаллами. Сделав шаг назад, к двери в ванную, она остановилась лишь чтобы быстро кинуть. — Зови меня Мао. — Хорошо, Мао. — Она легко улыбнулась, кажется, впервые искренне за эти долгие два месяца, и скрылась за дверью. Кто бы мог подумать, что чтобы поговорить им нужно было заняться сексом. Эта мысль заставила губы сжаться. Зуко необходимо было проветриться. Быстро накинув одежду и завязав поясом, он направился к выходу. Услышав тихие всплески воды решил придумать причину. — Ты хочешь есть? — Крикнул он. — Безумно! — Я принесу. — Достаточно громко, чтобы она услышала, сказал Зуко и вышел. Стража встретила его удивлёнными глазами. Собиралась позвать прислугу, предложила принести поесть для них двоих, но он лишь махнул рукой, удаляясь. — Охраняйте Леди Огня. — Титул звучал странно на языке. Зуко словно никогда не должен был его произносить. Конечно нет. Он вообще не должен был жениться. Чтобы пройти к кухням нужно было спуститься по множеству лестниц. Зуко не заметил, как оказался внизу, погруженный в ворох мыслей и одновременные попытки не думать совсем. Затормозил, когда услышал два голоса. Один из которых был слишком знакомым. — Я тут каждый месяц бываю, Ли Сянь, ну ты чего! — Приказано никого не пускать! — Строгий голос из-за тяжёлой двери. — Ли Сянь, хочу есть! — Зуко прикрыл глаза, сделав глубокий вдох. Урчавший пять минут назад живот скрутило от тошноты. Уши загорелись. На второй вдох он вышел из-за поворота. — В чём дело? — Невозможно было увидеть голубые глаза в темноте: ближайшая люстра слишком далеко. Но Зуко знал, каким взглядом те его встретили. Или хотел верить, что знал. Он подошёл ближе, упорно не отвечая на пристальный взгляд. — Ли Сянь, открой, пожалуйста. Низкая горбатая женщина приоткрыла дверь. Её рот открылся. — Ваше Величество! Я не знала, извините! Проходите, конечно! — Она отошла от прохода, пропуская его и низко кланяясь. Зуко лишь на секунду посмотрел назад, предлагая Сокке пойти за ним. Тот не колебался. — Ты молодец, что сторожишь. Но иди спать. Не думаю, что кто-то из знатных гостей захочет воровать еду, Ли Сянь. — Конечно, Ваше Величество. — Она ещё раз поклонилась. — Спасибо. — Здесь ещё кто-то есть. — Нет. Я одна. — Ворчливо буркнула женщина, выходя. — Кто же ещё будет сторожить кухни в такую прекрасную ночь… — Её хрипловатый недовольный голос слышался ещё с минуту, а затем затих. Зуко попытался вздохнуть, возвращая себе спокойствие. Грудь предательски затряслась, выдавая его волнение. Он знал, что Сокка это видел, слышал и чувствовал. Опёрся руками о ближайшую столешницу. Сердце пульсировало так сильно, что отдавало в мозг. Каждый вдох обжигал горло все сильнее, пока Зуко не понял, что по его щекам стекали горячие слёзы. Вины. Отвращения. Ненависти. Злости. На самого себя, на окружающих. На законы этого мира. На то, что Сокка всё ещё был там и видел это. — Зуко… — Он почувствовал осторожное касание к спине. Словно был чужим. Словно не позволил бы этому человеку прямо здесь сделать с ним что угодно, если тот попросит. Что угодно за всё то, что он сделал этой ночью. — Ты хотел есть. — Каким же он был идиотом в этот момент. Сокка не должен был ему помогать. Успокаивать. Ничего ему не должен был. — Кухня в твоём распоряжении. — Зуко взмахнул рукой, отталкиваясь от столешницы, повернув голову. Ошибка. Грустный блеск в голубых глазах вышиб весь воздух. Когда родные пальцы зарылись в длинных волосах, его замутило. — Ты как будто попал в торнадо… — Шёпотом произнёс Сокка, и Зуко показалось, что пол пропал прямо под его ногами и он вот-вот полетит в бездну. Рот открылся и тут же закрылся, из горла вырвался ужасный всхлип, вызвав улыбку на красивых губах напротив. Зуко пялился. Как и всегда. Сокка рассматривал его с ног до головы. Конечно, он понял. Осторожно запахнул ворот, нарочно коснувшись шрама на груди. — Увидеть тебя я хотел больше, чем поесть. Зуко не сдержал лёгкой улыбки, тут же сменившийся сжатыми губами. — Сокка, я… — Я знаю. Вижу. Нет, не перебивай. — Он сделал шаг вперёд, убрав прядь смольных волос за ухо. То место, к которому он прикоснулся, загорелось, расцвело, а в сердце словно вставили шипастую иглу, угрожая резко вырвать. Голос понизился до едва уловимого шёпота в самые губы. — Я не буду врать, что не ненавижу её за это. — Короткий поцелуй, выбивающий остатки рассудка. — И тебя. — Ещё один. — И всех твоих несчастных советников. И что целоваться с женатым человеком я не хочу я тоже врать не буду. — Но… Короткий поцелуй в самый край рта. — Наслаждайся этим, пока я добрый.

***

В ту ночь Зуко вернулся в комнату с подносом и чересчур хорошим настроением. Только чтобы узнать, что не увидит Сокку в ближайшие полгода. Только, чтобы спустя месяц узнать, что Мао не понесла ребенка. Что им нужно пытаться вновь. Чтобы видеть, как уже привычно громко смеющаяся и улыбающаяся Мао вновь трясётся. Зуко пытался помочь. Но это было не в его силах. Она не могла полюбить его, а он — её. Хотя Зуко улыбался, видя её улыбку. Смеялся вместе с ней. Хвалил её наряды и украшения. Воровал для неё еду с ужинов, на которых ей нельзя было присутствовать. Мао наедине с ним была резкой и без тормозов, задавая вопросы от которых глаза на лоб лезли. Не потому, что они были настолько странными, Зуко многое слышал в жизни, а потому, что их произносила она: выглядевшая как ангел из царства земли. «Я первая девушка, с которой ты был?» «А правда, что люди отделываются после смерти?» «Пахло горелой кожей? Это похоже на запах печеного мяса?» И хуже всего было то, что ничто из этого не заставляло его сердце подскакивать так, как это делали редкие письма от Сокки. В них никогда не было ничего такого. Только новости, рассказы, преувеличенные и приправленные шутками. Короткие зашифрованные послания, которые они привыкли оставлять друг другу за долгие года: «люблю тебя» — перекрестные палочки внизу письма, словно кто-то просто расписывал перо, «скучаю» — карикатура на пустом месте. Зуко хранил каждое из них. Читал одни и те же слова, пока не получал нового. Проводил пальцами по чернилам, стараясь не смазать их. Представлял Сокку. Его волчий хвост, его тепло, его запах. Его руки, что выводили эти буквы. Зуко всегда жаловался, что тот пишет не лучше Тоф, здесь же все было даже слишком понятно. Засыпать в одной комнате с Мао после такого было тяжело. Словно кто-то подложил скалу вместо одеяла. Ему казалось, что он изменяет им всем. А в первую очередь себе. Когда через несколько месяцев, счёт которых Зуко потерял, приехала Катара с улыбкой на лице прикасаясь к животу Зуко, он всё понял. Мао улыбалась его подруге. Но наедине она стала молчалива. Потом капризна, словно маленький ребенок: прихоти, привередливость. Её положение позволило вынести иногда сварливый характер на публику, но в уединении она, казалось, была в ужасе. Зуко тоже. С каждым месяцем он все чаще просыпался от кошмаров. Каждую ночь его голову посещала Азула. Её маленькая версия, кидавшая хлеб в уткочерепах, сжигавшая жучков ради забавы. Он лишился сна, когда ребёнок начал толкаться. Его находили в отключке во всех местах дворца. Сокка перестал писать. А у Зуко не было на это сил. Писать ему про ребенка было бы аморально, а рассказывать о своем состоянии — жалко. Зуко хотел бы полюбить Мао. Но смотря на неё он мог думать только о собственной семье. О матери. Об Азуле. А смотрясь в зеркало, каждый раз боялся увидеть там отца. Приехав на последних сроках, Катара, Аанг и… Сокка застали Зуко в самом худшем положении в его жизни. Он ненавидел себя и за это. Что из него за Лорд Огня? Какой из него друг? Муж? Отец? Какой он человек, если до сих пор не сказал Сокке простое «извини». Даже когда тот снова под предлогом договоров с Южным Племенем увёл его в кабинет, сидел с ним до тех пор, пока тот не уснул и пока не проснулся, поглаживая по голове и рассказывая о прошедших новостях. Почему Сокка до сих пор это делал? Почему-почему-почему-почему. Крутилось на языке, но так и не суждено было этому прозвучать.

***

Зуко был с Мао. Держал её руку. Ту, которую держал во время их первой встречи. На свадьбе под шелковым полотном, связавшем их клятвой. Ту, по которой так часто шутливо стучал, когда она пыталась украсть кусочек еды с его тарелки на их личных ужинах. Ту бледную руку, в которой Мао зажимала веер, прикрывавший её светлое лицо. И, слыша её ужасные крики, понимал, что никогда и никто не должен испытывать подобного без собственного желания. Ему так часто казалось, что её состояние надуманное, что она преувеличивает из-за чудоковатстей беременных. Теперь же он понимал, каким был идиотом. Катара помогла Мао выкарабкаться, пока Зуко держал на руках маленький комочек. Девочку страшно фиолетового цвета, неистово кричащую и липкую. Борясь с обмороком от изнеможения и тошнотой, Зуко рассматривал её. Изуми. Обещал себе — и ей, что её жизнь никогда не станет такой же, как его. Сокка дал ему в лицо, услышав это имя. А Зуко лишь улыбнулся, подставив другую щеку, которую тот с радостью ударил ещё сильнее. — Я всё равно люблю тебя… — Выдохнул Зуко, потирвая красную щёку. — Спустя всё это время. Я всё равно… — Сокка закрыл его рот рукой. — Я не смогу, Зуко. — От того, как Сокка произносил его имя всё замирало. От того, что тот собирался сказать, подкашивались колени. — Я не могу больше продолжать это. Я думал, что время поможет. — Он качает головой, опровергая это. — Я люблю тебя. Но это конец. Надеюсь, Изуми вырастет такой же как ты. Надеюсь, Мао поправится. Надеюсь… — Сокка вздыхает, убирая руку, и делает шаг назад, не позволяя поймать себя. — Пусть Нация Огня процветает, Лорд Зуко. — Короткий, но глубокий поклон. Сокка разворачивается на каблуках и уходит, оставляя Зуко стоять там, на холодном ночном воздухе, схватившись за перила открытого балкона. Думавшего в тот момент только о высоте под ним. Но даже этот шаг сделать он не смог.