Верну(сь)

Анзор безумно статный в сегодняшней своей одежде, и Виталий рассматривает его даже с некоторой завистью — он считает себя не лишённым вкуса, но всё же такое бы поколебался примерить. Анзор высокий, и кажется ещё выше, на одну-две головы выше всех в этом зале. Похож на крепость. Как приятно слышать о себе в белом конверте — думает Анзор, когда Виталий напоминает о том, что он говорил в прошлую субботу. Среди всех экстрасенсов, пророков, медиумов самое важное пророчество просто обязано быть от того, кто себя таким не считает. Виталий остался в эту субботу — всё же редакция решила оставить двоих. Терлецкий уже пришёл с цветами. Три букета, во всех нечётное число, а складываются в чётное — в одном из них запрятан цветок-оригами. На память. Очень долгую память. В этом мало символов, обращённых к соперникам, главный символ обращён к нему самому. Он думал, что будет забавно держать в руках чётное количество цветов, хороня свою личность, которая была на этом шоу. Отсылка для себя одного. Спектакль однажды должен закончиться. Но везёт остаться до следующей субботы. — И кому же, Виталий, вы тогда отдадите цветы сегодня? Если вы остаётесь. — спрашивает Башаров. Отчего-то кажется, что с едкостью. — Позвольте мне разделить их между людьми, которым я их и хотел отдать. На финалах старых битв мужчины дарили цветы всем без исключения. В этом не было ничего крамольного. Исключительно жест вежливости. А даже если нет — что ж, Виталий никогда не видел в этом ничего противоестественного. Первым Виталий подходит к Семёну. Тот слегка тушуется, но всё же берёт из рук свёрток фиолетовых колокольчиков. Они намного позже появятся в Сибири. — Это из благодарности. Я благодарен за предложение заступиться за меня ранее и за оказанную поддержку. Я желаю удачи. В том числе в творчестве. Семён кивает, неразборчиво благодарит, сжимает цветы в ладонях. Потом Терлецкий направляется к Анзору. Сердце бьётся, и почему-то неловко. Он просто пожелал ему победы, но кажется, это было что-то намного большее. Он думал о том, что был не так дружен с ним за битву, а белый конверт всё равно посулил ему. Подсознание заставляло о чём-то задуматься. Говорят, на чужом языке всегда проще изъясняться. Даже если ты сегодня говоришь на языках цветов. Только с Анзором Виталий от какой-то неловкости выбирает говорить на ханакотобе. Веточки османтуса, рыжие и белые, оказываются в руках Анзора. — Ты благородный человек, Анзор. Это в честь того, что я желаю тебе удачи и победы. — Благодарю. Это приятно. Жалко, что я не могу вернуть тебе хотя бы один цветок. Мне бы хотелось пожелать тебе сегодня того же самого. Цветы Анзору некуда положить, но он всё ещё держит их бережно в ладонях, а потом норовит как-то украсить ими кудри, хоть это и сложновато, когда единственное зеркало в зале — электронное табло. Этого Виталий уже не видит, Виталий направляется к Бесову. Будь Артём приятнее, можно было бы принести ему чертополох и посмеяться. Но чертополоха он не заслужил. В руках Виталия — нарциссы, яркие, кричащие, и один из них, бумажный, переделан из журавлика, отпущенного на свободу в прошлом готзале. Нарциссы не переносят присутствия других цветов. — Это вам, Артём. Помните обо мне. — вот и всё, что говорит Виталий. Бесов вряд ли думает о Терлецком что-то хорошее, но цветы берёт и тут же пытается отдать их кому-то из съёмочной команды. Марат оглашает, что спустя немного времени они соберутся в зале второй раз.

***

Кажется, сегодня было слишком много грубости, чего-то резкого, цифры в голове Виталия смазываются и не запоминаются, голова чуть ли не гудит. Он даже не уверен, что правильно помнит, кто был лучше в дуэли — в голове пустота и немного тумана. Помнит, что Анзор за него заступился, помнит, что назвал Виталия смелым, и сказал, что один он здесь выбрал создавать свои правила вместо того, чтобы играть по чужим. Артём отчего-то много ругался и был нервным — разве он не мог оказаться в белом конверте? Разве не мог выиграть? Нет ничего более вечного, чем Бесов в белом конверте, и это при том, что бесам не идёт белизна. Хотя кто его знает, этих бесов. Может быть, Артём такой злой как раз потому, что нынче нецелованный? «Бесов не целовать» — гласит один из первых постов в телеграм-канале Виталия, и кажется, в нём решили поставить лишнюю гласную вместо запятой. Виталий помнит, что благодарил Анзора каким-то монологом, помнит, что Анзор снова был красив и называл Виталия лучшим. Это что-то да обещало, что-то да значило. Но он не знает точно того, что было, что есть, и что будет. Он знает только одно — сегодня выиграла любовь, потому что когда он выходит из зала, на плечи опускаются чужие ладони, кудри щекочут щёку, а на ухо шепчут так нежно, словно там мягкий знак после каждой согласной: — Ты сегодня был чудесен. — Это всё из-за тебя. — смеётся легкомысленно Виталий, позволяя обжимать себя прямо на улице. Он бы не позволил раньше, но сегодня хотелось делать глупости, потому что всё к этому и вело. — Пойдёшь со мной? — Куда я денусь. Распахивается дверь машины — знакомая марка, кажется, похожую Виталий разбил в 2016 году, только вот цвет был другой. У Анзора есть шофёр, который отлично знает Москву. Это радует. Значит, долго ждать не придётся. — Ты потом уедешь? В июле. — почему-то спрашивает Анзор, когда машина трогается. Виталий не сразу понимает, о чём он. — Не навсегда же. И ты тоже уедешь. — Или нет. Я бы хотел дойти до конца и быть среди сильнейших. Одна рука у меня уже есть. Нужна пара. — улыбается Анзор. — Если посмотреть с этой стороны, то я точно уеду довольно скоро. Сегодня, кажется, всё закончилось? — Нет. У тебя ещё достаточно шансов. Сегодня всё только повторилось. Терлецкий наконец смутно вспоминает — ах да, точно, снова дуэль, такая же точно, как и была. Новый круг. Смешная аномалия. Машина едет удивительно быстро — или Анзор живёт удивительно близко к Новой Басманной. Адрес Виталию незнаком, но это почему-то не тревожит. Как будто сегодня произойти ничего плохого. И ничего плохого и правда не происходит внутри стен этой съёмной квартиры. Виталия вжимает в это тело, от которого, он готов поклясться, пахнет солнцем и совсем немного вином, сильные ладони путаются у него волосах, потом спускаются ниже и слегка нажимают на поясницу, заставляя его оказаться на коленях Анзора. Сейчас они выглядят как те странные и нелепые фотографии поэтов серебряного века — думается Виталию, он был начитан о том, что на старых фото часто встречалась подобная композиция. Он даже хотел об этом сказать и рассмеяться, но не успел, потому что его аккуратно склонили к молчанию поцелуем. Губы Анзора мягкие. Касаются осторожно, невесомо — словно по губам водят крылом птицы. Виталий ловит себя на мысли, что борода совершенно никаким образом не мешает. Мягко и тепло, без ожидаемой колкости или неудобства. Слегка вьющиеся волоски скользят по шее Виталия, когда Анзор слегка наклоняется с поцелуем — Виталию слегка щекотно, он протяжно и высоко ахает от этого касания. Анзор улыбается и продолжает мягко, почти невесомо оставлять на нём поцелуи. Он то и дело отрывается от этого на несколько секунд — просто чтобы посмотреть в глаза млеющему Виталию. Тёмные глаза Анзора горят азартным блеском. Непостоянные глаза Виталия, иногда утопающие в голубизну, слегка затуманены. — Тебе очень идёт этот пиджак. Даже жалко снимать. Красивый. Ламази. — последнее Анзор произносит, заливаясь низким смехом. Руки нашаривают пуговицы и расстёгивают одну за одной. — Красивый? — улыбается Виталий. — Ты тоже. Особенно сегодня. Он кладёт ладони на плечи Анзора, водит по ним оценивающе, гладит. Анзор изящнее, чем кажется на первый взгляд, он похож на древнюю мраморную статую. Выдают в нём живого, дышащего и тёплого человека разве что пружинистые блестящие кудри, к которым тянется внимание Терлецкого. Виталий касается их ладонью, перебирает. Из-за уха выпадает белый помятый цветок — ах да, Анзору не было, куда их положить, он решил воткнуть их в волосы, ему безумно шло. Интересно, Анзору вообще удобно в корсете, который он так и не удосужился расстегнуть? Мысль тает в голове, когда Анзор касается его виска губами. В голове вообще становится пусто. Противно жужжит уведомление на телефоне. Виталий закатывает глаза. — Блин. — и тянется достать его из кармана. Очередные согласования на работе. Правки. Уточнения. Надо всем ответить. И, вероятнее всего, завтра придётся вставать в глубокую рань. Он уже начинает печатать, пытаясь собрать убегающие мысли в кучу. Останавливает его только ладонь Анзора, положенная поверх. — Работа? — Ага. — безуспешно пытается оттолкнуть ладонь Анзора Виталий. — Сейчас почти полночь. Утром ответишь. — Но это важно. — Всё равно нерабочее время. — телефон отправляется на тумбочку, и Виталий искренне благодарен. Его опять целуют — странно, это кажется уже привычным, но разве к такому быстро привыкают? — и Виталий позволяет себе просто раствориться в происходящем. В конце концов, это тоже авантюра.

***

Утром совсем расплывчатыми кажутся лучи солнца глазам без очков. Виталий щурится, слегка приподнимает голову — кажется, он всё это время лежал на груди Анзора. Было удобно. Ладонь Анзора очутилась в волосах Виталия — Терлецкий готов поклясться, что сквозь сон слышал что-то на всё ещё плохо знакомом языке. Не то «микварс», не то «сакварэли». По привычке руки тянутся за телефоном. Он обещал себе ответить всем с утра. Выше всех сообщений о вёрстке, рендере, и всему подобному располагается телеграм-канал Анзора. Виталий подписался почти на всех экстрасенсов из вежливости. Сообщение отправлено утром, Анзор явно просыпался до него. Любопытство не даёт проигнорировать. Виталий всё же нажимает на непросмотренное уведомление. «Голосуйте за Виталия Терлецкого!» — совсем коротко, но очень веско. Единственный чат с таким призывом в перечне подписок на своих новоиспечённых коллег. На губах зарождается улыбка. — Доброе утро. — с отчётливым акцентом звучит хрипловатый сонный голос сбоку. — Доброе. — хочется поблагодарить, и тут же кажется, что можно обойтись без этого. Плевать на то, сделал ли это Анзор из-за планов на то, чтобы выгрызть себе место под солнцем — в смысле, рядом с рукой в готзале — или честно верит в Виталия. Ладонь выпутывается из волос Виталия и скользит ниже, гладит по спине, губы мягко касаются виска. Все мысли о том, что все эти призывы спровоцированы одним только планом Анзора, испаряются. Это не возврат одолжения за то предложение Виталия положить Анзора в белый конверт. Это искренность. Это — торжество любви. Как приятно читать о том, что ты должен остаться.