OUT OF THE GAME

Мэдисон

— Я повторяю в последний раз – нет! Мой голос звучит громче, чем я рассчитывала, и мне приходится резко оглядеться по сторонам, чтобы убедиться, что наш разговор остаётся приватным. Коридор пустеет, но ощущение чужих взглядов всё равно не отпускает, будто стены здесь умеют подслушивать не хуже людей. Кажется, этот диалог растянулся на целую вечность, хотя прошло всего несколько минут. — Да почему ты такая упёртая и не можешь помочь своей подруге?! — Потому что брать интервью у капитана Бостона — это кощунство с моей стороны! – слова выходят резче, но я не пытаюсь их смягчить. — Мой парень проиграл в финале. Проиграл им. И сейчас он там, один, переживает это, а я должна пойти и мило улыбаться их капитану? Серьёзно? Картинка с игры всплывает сама собой: табло, финальная сирена, лица игроков Чарлстауна. Доминик, который смотрит на противников, радостно поднимающих кубок, а ведь он заслуживал этого гораздо больше. Я сглатываю, сжимая челюсть. — Мне нужно быть с ним, – уже тише добавляю я. — А не любезничать с этим высокомерным кретином. — Твой парень – мудак, который не отвечает на твои звонки и игнорирует тебя продолжительное время, хотя игра давно закончилась, – Тессера скрещивает руки на груди, явно довольная тем, как легко она нажала на нужную точку. Пальцы сжимаются сильнее, ногти почти впиваются в кожу, и на секунду мне хочется швырнуть телефон об стену – просто чтобы хоть как-то выплеснуть, нарастающее чувство злости. Финальная сирена прозвучала больше часа назад. Я не сразу начала доставать Доминика – дала время, пыталась написать нормально, без давления. Сообщения остались без ответа. Звонки тоже. Хуже всего в сложившейся ситуации – это грёбанное молчание. — Во-первых, он расстроен, – слова даются тяжелее, чем я ожидала, и я на секунду отвожу взгляд, собираясь с мыслями. — Во-вторых, ещё одно слово в сторону Доминика, и я перестану с тобой разговаривать. — Прости, – девушка, стоящая передо мной, немного успокаивается, выдыхая воздух полной грудью. — Послушай, мне необходимо срочно уехать, я расскажу тебе обо всём позже, но сейчас мне правда нужна твоя помощь. — Попроси кого-то другого, в чём проблема? — Написание заключительной статьи про наш колледж – моё финальное задание по журналистике, и я могу доверить только тебе разговор с капитаном. Мы с Тессерой Хейл знакомы всего год. Я перевелась в Бостон в начале третьего курса, и она оказалась моей соседкой по общежитию. Наше общение не вспыхнуло сразу: оно собиралось медленно, осторожно. Но в какой-то момент всё резко сдвинулось, когда нас накрыло общими проблемами и недосыпом. Стало проще держаться вместе, чем по отдельности. Тесс отвечала за медиа-направление студенческого спортивного клуба Бостона и за всё, что связано с Бостонскими Ястребами: соцсети, освещение матчей, пресс-релизы и ту самую картинку, которую потом видят все снаружи. По сути, она превращала их будни в красивую историю, а её потом цитировали в новостях и обсуждали в университетских чатах. Внешне Тессера выглядела также уверенно, как и чувствовала себя. Среднего роста, с пышными кудрявыми волосами, которые жили своей отдельной жизнью. Голубые глаза – внимательные, глубокие, которыми она буквально гипнотизировала, а их выразительность подчеркивали длинные ресницы. На лице рассыпанные веснушки, мягкие, почти случайные, пухлые губы, чаще всего с нейтральной улыбкой, подведенные коричневым карандашом, округлое лицо и слегка вздёрнутый нос. — Пожалуйста, – умоляюще просит Хейл. — Я всё уже подготовила, тебе нужно будет задать вопросы по списку и записать это всё на диктофон. Райдера я предупредила, и он будет ждать в коридоре, это займет у тебя максимум 10 минут. — Если он начнет вести себя, как придурок, то я уйду. — Он начнет, и ты не уйдешь. Замечательно! Девушка протягивает мне список тех вопросов, что она подготовила. Беру его чуть резче, пробегаясь глазами по строкам. Всё выглядит слишком... нейтрально. Никакой индивидуальности. — Серьёзно? – вопросительно поднимаю брови. — «Как ты оцениваешь игру команды?» Ты издеваешься? — Это называется «профессиональный подход», – спокойно парирует Тессера. — Попробуй, тебе пойдёт. — Я лучше добавлю пару нормальных вопросов, чтобы это не звучало как интервью для школьной газеты. — Только не перегни, – она сразу напрягается. — Мне не нужен скандал. — Тогда тебе не стоило доверять мне такое важное дело. — Райдер – милашка. Я понимаю, что ты недолюбливаешь его, потому что он главный конкурент твоего Доминика, но будь с ним более приветливой. — Я отношусь к нему совершенно нейтрально. Он есть – хорошо, нет – ещё лучше. — Вот и отлично, мне нужно бежать, я позвоню тебе позже! – Хейл подходит ближе, мы обнимаемся, и подруга целует меня в щёку. — Люблю тебя. — Иди уже. Эта идея всё ещё мне не нравится. С профессиональной точки зрения — это отличная возможность взять интервью у капитана команды, которая только что одержала победу. С моральной — сущий ад. Подобным родом деятельности я занималась, когда училась два года в Чарлстауне и вела социальные сети с другими игроками. Сейчас я обучаюсь в Бостонском колледже, и мне здесь искренне нравится. Журналистику преподают на голову выше, чем в прошлом заведении, но что касается хоккея – я всегда ощущаю, что нахожусь на вражеской территории. Ненавижу это чувство. Собираюсь с мыслями и иду по узкому коридору, а с каждым шагом восторженные возгласы всё сильнее проникают в барабанные перепонки – это давит. В очередной раз проверяю телефон, но там ни одного уведомления. Мне даже представить сложно, что сейчас чувствует Доминик. Новость о том, что их команду хотят убрать, просочилась в интернет молниеносно. Так хочется поскорее его поддержать, хотя в глубине души понимаю, что это ему вряд ли поможет. Но я ведь хорошая девушка и должна быть рядом в трудную минуту, верно? — Да, я видел повтор того момента, – доносится басистый голос до меня, и я замедляюсь, почти инстинктивно. — Согласен, что это был не лучший гол, они нас конкретно давили во втором периоде, – подойдя немного ближе, замечаю Райдера, который разговаривает с кем-то по телефону. Я невольно хмурюсь, останавливаясь на расстоянии пары шагов. Он признает, что они играли не лучшим образом? Райдер стоит в нескольких метрах от меня, повернувшись спиной, одной рукой упираясь в стену, а второй прижимает смартфон к уху. Голос у него ниже, чем на льду. Спокойный. — Пап, я знаю, – теперь мне становится ясно с кем он разговаривает. — Немного просели, потом мы с тренером в раздевалке подняли дух ребят. Могу отдать должное нашим сегодняшним соперникам – они заставили нас выложиться на все сто процентов. Это была одна из лучших игр по эмоциям, – он говорит это так спокойно – без малейшего пафоса в голосе. Не могу с ним не согласиться, здесь он определенно прав, и мне это ещё больше не импонирует. — Да, экзамены уже позади, скоро приеду домой, – не понимаю, почему я продолжаю за ним наблюдать, пока он разговаривает с отцом, но мне правда любопытно послушать его мнение об игре. Интересно, мне он скажет тоже самое, или наоборот будет нахваливать своих товарищей? — До встречи. Парень сбрасывает трубку, коротко выдыхает и убирает телефон в объемный карман шорт. Он уже переоделся и сменил привычную хоккейную форму на базовые спортивные вещи с эмблемой колледжа, где на правой стороне футболки красуется ястреб. Я решаюсь шагнуть вперёд, и в ту же секунду Райдер замечает меня, слегка прищуривая глаза, будто пытается понять, кто перед ним вообще стоит. Его взгляд скользит по мне неторопливо, почти оценивающе: сначала задерживается на лице, словно проверяя, не знакома ли я ему, а затем опускается ниже – прямо на бейджик, висящий на моей шее. Белый пластик с надписью прессы команды Бостона становится для него куда более понятным объяснением моего появления, чем я сама. Его мне вручила Тесс перед своим исчезновением. Невольно отвечаю тем же, позволяя себе рассмотреть его внимательнее. Он выглядит через чур собранным, а он пару часов назад выиграл кубок. Тёмные волосы, ещё влажные, небрежно падают на лоб, выдавая, что он только что вышел из душа и даже не пытался привести себя в порядок. Чёткие черты лица притягивают взгляд: прямой нос, острые скулы, линия челюсти становится заметнее, когда он слегка сжимает зубы. Губы пухлые, с чётким контуром, на котором взгляд задерживается дольше, чем хотелось бы. Глаза зелёные, глубокие, с тёмным, почти изумрудным оттенком, напоминающим густой лес. — Ты новенькая? – первый прерывает наши гляделки Натаниэль. Его голос звучит ровно, но взгляд остаётся цепким, будто он пытается меня считать. — Ты видишь меня здесь первый и последний раз, Тесс попросила подменить, поэтому давай быстро с этим покончим, – с пренебрежением в голосе бросаю ему ответ, сжимая пальцами лист бумаги сильнее, чем нужно. — Ладно, что тебя интересует? – он разворачивается ко мне полностью, убирая руки в карманы шорт, занимая расслабленную позу. Слишком уверенную. Меня это лишь сильнее подпитывает внутри. — Как ты оцениваешь игру команды? – на автомате выбрасываю первый вопрос из списка, который даже не хотела озвучивать. Чёрт. Мне хочется ударить себя по голове. — Достаточно ровная игра. Обе команды выложились на максимум: хорошая динамика, много выигранных единоборств у бортов, высокий процент выигранного вбрасывания. В целом, по структуре матча мне всё понравилось. Упрекнуть свою команду мне не в чем. Конечно, он отвечает выученный текст, который он проговаривает неоднократно всем тем, у кого нет ни малейшего желания копнуть немного дальше и вывести игрока на чистую воду. — Ты бы мог упрекнуть в чём-то команду соперника? — Я не их капитан и уж тем более не их тренер, чтобы давать комментарии по их игре. Мы выполняли установки своего тренера, об их тактических решениях я ничего не знаю, – Райдер по-прежнему транслирует непоколебимое спокойствие, но взор становится внимательнее. — В формате пять на пять вы выглядели менее уверенно. Было ощущение, что соперник вас переигрывает. Первая шайба – большинство, вторая – отскок. Это больше про удачу или про тактику? Райдер на секунду замирает, а затем медленно и мучительно скользит глазами по моей фигуре. — Уверена, что этот вопрос есть в твоём списке? – он переправляет взгляд на мои ладони, в которых был белый листочек. Я его даже не развернула. — Ты уходишь от ответа? Его губы чуть дёргаются, он сдерживает улыбку. Честно говоря – это раздражает, и я бы предпочла сейчас грубоватый отклик от него, чем такую реакцию. — Ни в коем случае, – парень усмехается, скрещивая руки на груди. Данный вопрос не ставит его в тупик, а наоборот забавляет. — Во-первых, игра в неравных составах – это часть хоккея, к слову, абсолютно нормальная. Одна команда ошибается, другая её наказывает. Всё очень просто, – Райдер пожимает плечами, говоря об очевидных вещах по его мнению. — Отвечая на твою вторую претензию, то я не считаю, что это была случайная шайба. Мы долго находились в их зоне, постоянно бросали, создавая давление на вратаря. И тот гол пришёл с добивания, будь внимательней. Случайностью здесь не пахнет. Мне бы очень хотелось ему сказать, что в разговоре со своим отцом он всё-таки имел другое мнение, но прикусываю язык, лишая себя возможности нахвататься новых проблем. — Да, только вы чуть не отдали матч. Натаниэль не отвечает сразу. Его взгляд цепляется за мой, и на мгновение всё вокруг будто уходит на второй план. Я даже не знаю, что лучше — продолжать эту глупую игру в гляделки или самой подтолкнуть его к ответу. — Но не отдали, – коротко отвечает парень, приподнимая уголки губ, ставя в нашем споре точку. — Были близки. — А ты всегда смотришь только на провалы? Райдер слегка наклоняет голову, и в его голосе читается интерес. — Некоторые победы выглядят случайными. — Некоторые мнения тоже, – ответный удар в мою сторону прилетает мгновенно и звучит с той же интонацией, какую транслировала я ранее. — То есть, ты считаешь, что вы были сильнее своего соперника по всем показателям? — Я этого не говорил, – он облокачивается головой о стену, и в этом жесте появляется лёгкая усталость. — Это финал, здесь не бывает слабых команд. Это игра двух сильных соперников, которые прошли весь сезон, а затем попали в кубок. К сожалению, одна выигрывает, а другая проигрывает. В следующем году победить могут они, а мы вообще можем провалить сезон. — Сомневаюсь. Их команда, скорее всего, больше не будет играть в следующем сезоне из-за сегодняшнего поражения, – я произношу это с мало уловимой грустью в голосе, и это единственное, что меня выдает – снаружи продолжаю держаться уверенно. — Это моя проблема? Или я должен чувствовать вину за то, что мы выиграли? – Райдер показывает свою первую эмоцию за весь наш разговор, он раздражен, и это показывает не только его голос, но и внешняя оболочка. Парень выпрямляет плечи, становясь ещё выше и шире. — Это паршиво, но никто об этом не знал, а если бы даже обе команды были поставлены в известность, то мы бы не поддались им, но они могли бы сыграть с большим энтузиазмом. Слишком много «бы», не находишь? Честно говоря, в этот момент воздух становится тяжелее, а вокруг нас летает напряжение. — Думаю, мы закончили, – это единственное правильное решение, потому что ещё немного, и мы вцепимся в друг друга, как хищники. — Как тебя зовут? – меня удивляет его вопрос, отчего я возвращаю своё внимание и приковываю к нему. — Я же сказала, что ты видишь меня в первый и последний раз, поэтому не старайся. — Ты учишься в Бостоне? — Да. — Я тебя никогда не видел. — Иногда люди не пересекаются, даже если находятся в одной маленькой комнате. Не судьба, так вроде говорят? Ответа я не дожидаюсь, разворачиваюсь на носках и ухожу прочь, затылком чувствуя его взгляд на себе. Довольна ли я данным разговором? Не сказала бы, могло быть лучше, и я могла вытянуть из него больше информации и эмоций, но мне необходимо сохранять нейтралитет. Всё-таки я хочу продолжать здесь учиться. Но его ответы, честно сказать, мне понравились, он не отвечал правильно, скорее, как чувствовал, но не переходил грань и не говорил то, что может потом обернуться против него. Есть ощущение, что у него есть хороший опыт, либо пример для подражания, потому что держался он профессионально. Интересно, откуда у него это? Из моих мыслей меня выбивает вибрация в заднем кармане штанов, достаю телефон, а, увидев высветившееся имя на экране, сразу провожу пальцем по дисплею, пронимая вызов. Тишина... Неторопливое дыхание пробивается на линию. — Как ты...? – начинаю я и я сразу же запинаюсь, потому что не знаю, как правильно войти в этот разговор, который изначально не знает хорошего завершения. — Сама как думаешь? – усталость и разочарование в голосе читается слишком очевидно. Я сжимаю телефон сильнее, будто бы это должно мне помочь. — Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но... — Нет, не понимаешь, – перебивает меня Доминик, а его тон оставляет неприятный осадок в горле. — Где ты сейчас? – делаю пару шагов к выходу, толкаю дверь плечом, выходя на свежий воздух, которым заполняю лёгкие до предела. — Мы едем в автобусе домой. — Почему ты уехал? Мы собирались провести время вместе, независимо от того, как сложится игра. Мы это обсуждали. — Я не хочу видеться. — Мне жаль, что вы проиграли, – горько выдыхаю, стараясь успокоить саму себя, потому что шестое чувство подсказывает, что ни к чему хорошему наш диалог не ведёт. — Вы были лучше и это факт, просто, к сожалению, удача была не на вашей стороне. — Дело не в этом... – тише произносит Хашманд. — Я устал. — Я могу взять билет и приехать домой в ближайшее время. Сходим на наше любимое озеро. — Я устал от нас. Мне нужно побыть одному. Меня будто бы окатили холодной водной, а из лёгких выбили весь кислород. Эта фраза не сразу доходит до моего сознания, но, когда это происходит, мне становится тошно. Больше всего меня раздражает спокойствие в его голосе, ему даже не жаль, ему просто плевать, и он этого не скрывает. — Ты на полном серьезе хочешь расстаться по телефону? – вырывается быстрее, чем я успеваю это остановить. — Не вижу смысла тянуть. Я коротко усмехаюсь, но не потому, что мне весело, а потому что я не нахожу другой реакции. Мне больно, по-человечески больно. Ощущение в груди тупое и вязкое. Столько лет тратить на человека, который при первых же серьёзных проблемах просто уходит в себя, зарывает голову в песок и не находит в себе смелости сказать всё в лицо. Сглатываю, чувствуя, как горло неприятно сжимается, и заставляю себя держаться прямо, делая вид, что это как-то помогает не развалиться окончательно. Мне ничего не помогает. И нет, я уже не делаю поблажку на его моральное состояние, бросить человека по телефону – его осознанный выбор, который Доминик принял сам. — Замечательно, скажешь, что «дело не в тебе, дело во мне»? Чтобы максимально добавить клише в нашу историю? — Я не обязан тебя успокаивать. Вот и всё. — Да пошёл ты. Сбрасываю вызов, убирая мобильник куда подальше, чтобы никак не взаимодействовать с внешним миров. Улица постепенно пустеет, когда все болельщики расходятся, а город сразу приобретает свой привычный облик. Солнце медленно опускается к горизонту, оставляя приятные, теплые краски на небе. Я даже не могу сразу понять, что испытываю. Это не одна эмоция, это целый комок, который с каждой секундой разрастается, поглощая меня за собой. Мы встречались 4 года, а знакомы всю жизнь, потому что наши родители друзья и партнёры по бизнесу. Всегда глубоко в сознании сидела мысль, что всё было переплетено гораздо раньше, чем мы осознали фразу «быть вместе». Наши отношения не были идеальными, в них было много хорошего и плохого, мы заботились, поддерживали друг друга. Не было какого-то одного момента, которым можно было бы назвать началом конца. Всё происходило постепенно: хорошие дни сменялись усталостью, поддержка – молчанием, а расстояние между нами, которое появилось в последний год, будто тихо раздвигало нас в разные стороны, не спрашивая разрешения. Начиналось всё красиво, а закончилось...мягко говоря скверно, или это не конец?