Сказ, как княжич Андрей в навье царство ходил

Жил в некоем царстве-государстве князь, и был у него сын. Изрядно кручинился о нём батюшка, ведь не желал тот ни подвигов ратных, ни службы государевой, а желал целыми днями песни петь да парсуны рисовать. Уж не знал князь, как сына к делам приохотить. И вот случилась в государстве беда — украл Кощей Бессмертный единственную царскую дочку. В великом огорчении царь кликнул витязей да княжичей, бояричей да богатырей знатных, мол, выручайте, соколики. Кто дочь царскую вызволить сумеет, тому она и в жёны достанется да полцарства в приданое. Собрались ко двору молодцы, каждый подвигами похваляется, рукой крепкой гордится. Старый князь призвал сына и молвил слова такие: — Что ж, Андрей, до своих лет дожил ты без хлопот и тревог, одначе не за горами то время, когда брать тебе вотчину нашу под свою власть. А ты ни дел знать не хочешь, ни вникать в них. Потому, коли за ум не возьмёшься, покажу я тебе от ворот поворот. — Да как же так, батюшка? — возопил княжич. — Что ж мне, зубило али молот в руки брать, как худородному? — Дело твоё, — ответил ему отец, — но виршами соловья не кормят, парсунами судьбу не зарабатывают. И вот ещё: жениться тебе надобно. Жена, она тебе пропишет ижицу за небрежение. Коль ты такой тетеря, так жена дом и двор в чести соблюдёт. — Мне жениться — как давиться, — пробурчал Андрей. — Тогда я тебя наследства лишу, голубок, — нахмурил чело князь. — Посему садись на борза коня и поезжай на царское подворье. Съехались туда витязи да богатыри царевну нашу вызволять из лап Кощеевых. Кто такое дело сдюжит — тому и мошна богатая, и государства половина, и красавица в супруги. — Батюшка! — скривился сын. — Ни гроша не дам! Плюнул княжич, да делать нечего. Перед отъездом нашла его старая нянюшка. — Свет мой, Андрюшенька, слышала я про кручину твою. Ты батюшке не перечь. Дому хозяйка нужна. — Егоровна, так это ведь ещё найти царевну надобно, да битву с Кощеем выдержать. А вдруг не сдюжу? — Коли в путь-дорогу не отправишься, вовсе осерчает батюшка, выгонит тебя, сердешного. Ты вот что: прими от меня, старой, советы. Уж я тебя не подведу. Вот тебе камешек дырявенький, курьим богом называется. Тот камень тебя об опасности предупредит, потому как холодным станет. И вложила старушка Андрею в ладонь светлый камешек с дырочкой, в кою кожаный шнурок был продет. — По дороге будь милосерден, — советовала няня, — тепло сердечное — оно завсегда добром вернётся. Кому помощь понадобится — ты не отказывай. — Нянь, я ведь княжич, работать не привык, — насупился Андрей. — Так судить станешь — трутнем жизнь проживёшь, — отрезала старушка. — Пора уж за ум браться. Лубки да песенки — дело хорошее, да не прибыльное. Не тем славу зарабатывают. И ещё в пути по сторонам посматривай, если вдруг увидишь, что перед тобой Комариная падь — ускакивай оттуда скорее. — Как же я её узнаю? — спросил Андрей. — Не спутаешь. Место глухое, воздух навроде как бы дрожит, столько там мошкары, протекает там ручеёк неглыбкий, перекинут через него мосток в несколько локтей шириною, да только не переезжай ты тот мост — худо будет, совсем пропадёшь. Стерегись Комариной пади. Вздохнул Андрей тяжело, собрался, подпоясался, сел на коня и отправился в царский терем. Царь Гордей, на красное крыльцо выйдя, объявил всем свою волю. Богатыри и витязи направились во все стороны света искать себе удачи, царевне избавления. Взгромоздился на верного Бурушку и княжич Андрей. Поехал он, куда глаза глядели, по сторонам посматривая, чтоб не наткнуться на клятую падь. Настроение у него было под стать пасмурному дню, то и дело нагонявшему на него дрёму. Однако Андрей тут же встряхивался и озирался. Пару раз показалось ему, что мелькает сбоку нечто рыжее, почитай, как лисий хвост. Нёсся сверху вороний грай и сорочий сердитый стрёкот. Глухо бухали в мокрую листву копыта, чуть позвякивали о сапог ножны меча. Час за часом ехал Андрей, проголодался. Решив дать отдых коню, он остановился, спешился и навесил первым делом Бурушке на шею холщовую торбу с толикой овса, а сам сел на пень. Достав из котомки хлеба, вяленой рыбы и баклагу с чистой водой, стал трапезничать. Неожиданно почти прямо перед ним мелькнул рыжий хвост, и неподалёку уселась лиса, хитро поглядывая на него и облизываясь. — Что, и тебе рыбки хочется? — усмехнулся Андрей и бросил лесной красавице рыбёшку. Лиса подошла к ней, понюхала и быстро цапнула, начиная с чавканьем жевать. — Говорила няня быть добрым — вот я и делаю по её совету, — усмехнулся Андрей. — Ладно, хватит прохлаждаться, пора в путь-дорогу. Он снова сел на коня и пришпорил его бока сапогами. Мелькали тропы и опушки, дороги меж полями и покосы. Однако, когда солнце на небосклоне склонилось к горизонту, подумал Андрей о ночлеге. Он пересекал невеликую рощицу по утоптанной лесной тропе и стал внимательно присматриваться к широким еловым лапам, под которыми можно было с удобством провести ночь на палой хвое. Неожиданно совсем рядом раздался громкий волчий вой, от которого Бурый заплясал, встал на дыбы и сорвался с места, кидаясь в стремительный и неровный бег. Андрей закрутил головой, выглядывая волков и прикидывая, что будет, если они не отстанут. Придётся, скорее всего, спешиваться и лезть на дерево повыше. Конь у него быстрый, без седока всяко сумеет ускакать. Серые тени скоро замелькали совсем рядом. Заранее тревожась о Буром, Андрей тем не менее продолжал его понукать, но конь и без этого мчался изо всех сил, ухитряясь в подступающей мгле не натыкаться на деревья. Едва Андрей взмолился всем богам, чтобы защитили их от зубастых преследователей, как выскочил Бурый со всего маху на широкую поляну. Андрей ещё успел заметить в тусклом свете уходящего светила, как колышется и рябит воздух на поляне, успел понять, что мчится конь прямиком к узкому бревенчатому мостку через неширокий ручей, что камешек на груди ледяной, припомнил в этот миг слова своей нянюшки о Комариной пади — и попытался натянуть поводья, чтобы остановить Бурого, но позади раздался торжествующий волчий вой. Конь, дрожа всем телом, сделал несколько мощных скачков и перемахнул через мост… …И попал в ясный день, судя по тому, как светило солнце — в утро. Шарахнувшись в сторону от неожиданности яркого света в глаза, Андрей огляделся. Лес вокруг стоял пёстрый, нарядный. Посвистывали редкие птичьи голоса, наверху зацокала белка. Сильно пахло грибами и палой листвой. Однако задерживаться на месте не стоило. Андрей внимательно принюхался, спрыгнул с седла на землю и пошёл осторожным шагом, поглядывая по сторонам. Не нравилось ему тут, хотя и красиво было вокруг. Не проходила неясная тревога. Как так получается, что с обратной стороны моста ранние вечерние сумерки, а тут утро? Что это за место такое? Почему няня строго-настрого запрещала сюда соваться? Он всё шёл и шёл по лесу, время от времени останавливаясь и оглядываясь. Внезапно на небольшой прогалине между деревьев он резко остановился, потому что увидел дорогу, а кроме того, услышал знакомые каждому оружному и конному человеку звуки — топот копыт и лязг железа. Поначалу хотел Андрей выйти к добрым молодцам и спросить, куда они путь держат, но потом не стал торопиться и загнал Бурушку в густые кусты. Воистину, ехал через лес отряд витязей, да только шлемы у них были украшены шишаками, каких на Руси не видывали. Лица у всех были темны, будто умылись они взваром из ореховой скорлупы. Кольчужные рубахи были незнакомого плетения, и вместо мечей покачивались у сёдел витязей кривые сабли. Засомневался Андрей, кто такие тут ходят? Куда направляются? Уж больно по-ненашенски выглядят. А ну как выйдешь к ним путь спросить, а они нападут? — Вот ещё, тут утро, а у нас — ближе к вечеру, — заметил он. — И мнится мне, будто в другой мир я попал. Бредни, конечно, но… Недаром всё же говорила мне нянюшка в Комариную падь не соваться. Эх, волки проклятущие, Бурушку испугали, тот и скакнул за мост. Вертаться надо, вот что. Но только тронул Андрей повод и развернул коня обратно, как налетел ему в лицо ветер сильный, затрусил-запорошил ему ясные глаза песком. Мол, не пущу. Не раз и не два пытался княжич пробиться, ветер только крепчал. Тут впору было бы опустить руки, да не таков был Андрей. Коли уж нельзя вернуться, значит, надо ехать вперёд, искать пути-дороги. Так он и поступил. Он осмотрелся по сторонам и действительно почти сразу узрел неподалёку тропинку. Коротко потолковав с молчаливым Бурушкой, поехал княжич по ней. Заметно было, что тропа не сильно прохожая, но всё-таки и не совсем заросшая папоротником и травой. Вскоре она привела его на маленькую полянку с пнём посередине. — Охти мне, чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Андрей и полез в суму, откуда извлёк несколько добрых сухарей, холстинку с яблочною пастилою и склянку мёда хмельного. Всё, спешившись, выложил на пень. Затем почтительно поклонился на все четыре стороны и произнёс: — Прости, хозяин лесной, что скудно подношение, уж чем богат. Позволь пройти по твоим владениям. — И ещё раз поклонился. Ехал он по тропе довольно долго, изредка дивясь странностям. Когда солнце явно склонилось к вечеру, и свет между деревьями стал темнеть, внезапно выехал Андрей на ещё одну большую поляну, вокруг которой росли высоченные ели с пышными лапами. Продравшись сквозь колкие ветви, он оказался неподалёку от избы-пятистенка, на вид весьма дряхлой, непонятно как оказавшейся посреди глухой чащобы. Крыша дома поросла лебедой да бурьяном, а на охлупне вместо резной конской головы красовался побелевший лошадиный череп. Вокруг избы вместо забора было вбито в землю много острых кольев, на верхушки которых были надеты черепа. Человеческие. — Что сие такое? — дрогнувшим голосом спросил Андрей. Словно в ответ ему раздался громкий деревянный скрип, изба вдруг зашаталась, зашевелилась и неожиданно приподнялась над землёй. Она поднималась всё выше, пока опешивший путник с конём не узрели под её днищем пару мощных, толстых и жилистых куриных ног. Скрипя на весь лес, изба приседала, вытягивала лапы, сжимала-разжимала на них пальцы с когтями, будто человек, у коего ноги затекли. Сам не помня как оказался Андрей вместе с конём посреди колючих еловых веток в попытке хоть как-то укрыться. Глядя во все глаза на избу на курьих ногах, он недоумённо поглаживал тёплую морду коня, чтобы тот не заржал не ко времени. Неожиданная мысль мелькнула в Андреевой голове, и он быстро вскинул взгляд в темнеющее небо. — А не может ли быть такое, Бурушка, что нянины сказки правдой обернутся? Не успел он это сказать, как вверху мелькнула тень, и он увидел саженях в трёх над поляной ступу, летевшую совсем бесшумно, в которой восседала зловещего вида старуха с помелом в руках. Позади неё на ободе ступы примостился здоровенный чёрный кот. Изба уселась обратно на своё место, а глазницы у черепов на кольях зажглись синим огнём. Ловко орудуя метлой, Баба-Яга приземлилась у стены избы. Кот спрыгнул со ступы, выгнул спину и громко зашипел. Кряхтя, старуха вылезла из ступы, шумно принюхалась и заявила ржавым голосом: — Фу-фу-фу, откуда это русским духом тянет? А, Иннокентий, чуешь? — Мя-я-я! — взвыл дурниной кот, поворачивая морду точно в сторону Андрея. Глаза у ведьмы светились в сумерках. — Ага! Меня не обманешь! А ну, выходи! — приказала она. Делать было нечего. Ведя коня в поводу, Андрей насторожённо шагнул из ельника на поляну. — Чтоб меня разнесло в пух да черепья! — фыркнула Баба-Яга. — Очередной богатырь припожаловал. Давненько сюда никто не езживал. Знатный у меня будет ужин. — Бабуль, — собрался Андрей с духом, — что ж вы так сразу — ужин? Видно же, вы — женщина мудрая. Я это сразу понял, коль только вас увидел. Мне совет надобен, так, может, договоримся? И потом, добра молодца недурно было бы в баньке попарить, за стол посадить, а? — Ишь, вежливый, глянь, Кеш! — захихикала старуха. — Мр-р-ряф, — согласился кот. — Ты тут что, дело пытаешь, али от дела лытаешь? — поинтересовалась Баба-Яга. — По делу я, — кивнул Андрей. — Ясное дело, вы ж мужики, не падчерицы какие, мачехами из дому выпнутые, — согласилась ведьма. — Мужики завсегда в лесу по делам шляются. Небось, оголодал? — А как же! — Ладно, опустим песни соловьиные, накормить — я тебя и коня накормлю, напоить — напою, но присказка присказкой, а отблагодарить меня за тепло да ласку придётся, милок, — и Баба-Яга подмигнула ему. Вздохнул Андрей, но, припомнив любимую нянькину присказку, мол, жить захочешь — ещё не так раскорячишься, кивнул. Баба-Яга с интересом обозрела его с головы до ног. — Одно удовольствие с таким понимающим дело иметь. Ну, тогда не топчись, скоро уж роса выпадет, седалище застудишь. Заходи в гости! А ну, избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Пока изба, скрипя всеми углами, приветствовала хозяйку, Андрей намотал на кулак узду, цокнул Бурушке и зашагал к крыльцу. Избушка, вроде бы совсем небольшая с виду снаружи, внутри оказалась весьма просторна. Почти четверть её занимала добротная печь с большой лежанкой наверху и голбцом сбоку. По стенам окаймляли избу широкие скамьи, на которых хватало места и для разного скарба, горшков да крынок, но ещё и оставалось, где разместиться для отдыха не одному человеку. С балок свисали многочисленные пахучие пучки трав, связки невнятных костей, шишек, какие-то черепушки. По полкам на стенах расселись чучела всяких животных. В углу примостился внушительный ларь с резной крышкой. Посерёдке комнаты стоял дощатый стол на толстых ногах. Баба-Яга сунула в угол метлу и тут же обернулась: — Кешенька, ты огонь-то разведи, согрей для гостя дорогого пирогов капустных да щец вчерашних, а я пока с ним потолкую. Да не забудь коня его под навес поставить и задать ему овса. Кот недовольно муркнул что-то себе под нос, но спорить не начал, встал на задние лапы у шестка, взял в передние кочергу и зашуровал ею в горниле. Гость с Бабой-Ягой присели к столу. — Значит, по делу? — поинтересовалась ведьма. — По нему, — кивнул Андрей. — Вот и ладно. Тогда вот что: все суды будем утречком рассуждать, вечер суеты не любит. Сейчас, коли уж наскочил ты на мою избушку, в баньку тебя отправлю, потом накормлю, ну а опосля, — она кинула на него лукавый взгляд, — я плату за постой особую беру. С этим старуха проворно поднялась и юркнула за дверь. — Э-хе-хе, — огорчённо шепнул себе под нос Андрей. — Век у хозяйки почтенный, тут как бы не осрамиться перед нею. А ну как повиснет всё тряпицею, займёт моя черепушка потом свободный кол в заборе. Приоткрылась, скрипнув, дверь, и в горницу вернулась Баба-Яга. — Баню затопила, бельишко положила, рубаха да порты, иди, мойся, а затем вертайся сюда, снедать будем, — деловито объявила она. Делать нечего. Пришлось княжичу отправляться на помывку. Он подкинул ещё дровишек в печь, разделся и полез на полок. Постепенно воздух становился всё горячей. Похлестал он себя веником, намылился, растёрся солью с мёдом и окатился горячей и холодной водой. Мокрое тело обтёр вышитым рушником, что оставила старуха, оделся, ноги сунул в войлочные обрезанные валенки. Уходя, оставил Баннику достаточно жара, шаечку чистой воды, веник распаренный да мыла. Баба-Яга накрыла стол, расстаралась, выставила соленья да моченья, жбан с пивом и бутыли с зеленым вином и настойкой рябиновой. Андрей чиниться не стал, навернул две миски щей с пирогами и горячительных напитков отведал. Да и старуха не отставала, чарочку — за то, чарочку — за это. Глядь, а уж и не бабка перед ним сидела, а молодуха кровь с молоком, коса в руку толщиной. — Ну как, молодец, готов за стол и кров, за привет да ласку отплатить? — насмешливо спросила хозяйка. А у Андрея и голова кругом, сам не запомнил, как на тёплой печной лежанке оказался с горячей красавицей под боком. Куда только все страхи подевались. На крыльцо тишком выскользнул из избы бабкин кот. — И так — каждый раз, — пробурчал он, усаживаясь на крыльцо. — А мне, чтоб подружку себе найти, семь вёрст и всё буреломом бегать приходится. Сюда мурки соваться не решаются. Окромя того — дом обиходь, да воды принеси, да дров наколи. Что я, нанятый? Под навесом довольно похрустывал овсом Бурый и сочувственно качал головой коту. — Как появляется очередной молодец, как начинает избушку крутить туда-сюда, вопросы задавать, тут Баба-Яга условие ему ставит. Поюлит-повздыхает молодец, а деваться некуда, — захихикал кот. — Бабка-то хитра. А всё-таки… — он помолчал задумчиво, — не огорчайся, коняга, раньше времени. Не съест она человека твоего. Коли постарается он хорошо, то поможет она ему. Хозяйка у меня умная, что-нибудь да придумает. Так, неспешно переговариваясь с конём, просидел кот на крыльце ещё пару часов. Наконец он прислушался и сказал: — Угомонились, заснули, ну, и мне пора. Проснулся Андрей от аппетитного аромата горячего масла и теста. Выглянув из-под одеяла, он увидел Бабу-Ягу в белой рубахе с вышивкой, новой понёве и с ярким платком, накрученным на голову. Со сна ему почудилось, что она даже помолодела с виду. Ведьма весело топталась у шестка, ловко снимая со сковороды очередной блин и наливая большой ложкой следующий. Кот намазывал стопку блинов маслом, втихаря суя себе в рот блин-другой. — Ну, молодец, здоров ты спать, — обернулась к нему бабка. — Вставай, умывай лицо белое, и садись за стол. Андрей не стал спорить, поднялся, сунул ноги в валенки и пошёл из избы наружу. Солнце только-только встало из-за горизонта, пронизывая яркими лучами густые еловые лапы. Оглянувшись сторожко на избу, отошёл Андрей в сторонку кусточки окропить по утренней нужде. Потом в деревянной бочке зачерпнул воды умыться и утёр лицо вышитым рушником. В избе на столе его ждала высокая стопка блинов, сметана, плошка лесного мёда и кружка травяного настоя. Пока лакомился он блинками, поведал свою беду. Баба-Яга сказала: — Ты ведь, милок, не отсюда, не из нашенского мира. Тут — Навь. И правят здесь силы зловредные. Знаю я ту Комариную падь, только у нас она Чёртовым мостком зовётся, но суть одна. Верно, из вашего мира к нам попасть легко, а вот обратно Навь тяжело отпускает. — И как, можно что-то сделать? — наклонился вперёд Андрей. — У Кощея есть Птица Золотое Перо, — задумчиво ответила ведьма. — Перо из крыла этой птицы может переносить не токмо на расстояния огромные, но и туда, куда надобно, хоть на небо. Тебе на небеса не надо, но думается мне, и в твою сторону перо тебя отведёт. Одначе есть трудность. — Какая же? — Не делает Кощей ничего даром, загадает тебе задачу трудную, лёгких у него и не бывает. — Что ж, придётся выполнить, — почесал в макушке Андрей. — Кощея стерегись, хитёр он, супостат пакостный, — нахмурилась Яга. — Требуй, чтоб задачу свою дословно оговаривал, а то он мастер кружева плести. Понаставит ловушек — ты и не учуешь, как в кабалу к нему попадёшь. Вот что, дам я тебе несколько вещиц полезных в дорогу, помогут в трудную минуту. — Спасибо, Ядвига, свет Батьковна, — улыбнулся Андрей. — Хорош ты, касатик, оказался, — кивнула ведьма. — Не кривился, не косоротился, как некоторые. Тебе первому я имя своё истинное назвала. Потому не токмо словами помогу. Первое: вот игла наговорная, в рубаху или шапку воткнуть можно, она совет хороший дать может. — И Яга дала ему большую железную иголку. — Вот ещё две ленты, синяя да красная. Если будет погоня, кинь себе за спину, врагов задержать. Ну и последнее: вот тебе, касатик, нитка на руку с бусиной, будет трудно — потри, помощник явится, — с этими словами Яга повязала Андрею на запястье суровую нитку с чёрной бусинкой. — Как говорится, чем богата. От всего сердца поблагодарил он её, поклонился. В дорогу бабка выдала ему котомку с провизией. Прощаясь, она крепко обняла Андрея, расцеловала в обе щеки и прослезилась: — Береги себя, касатик! Когда он уже далече отъехал от избы, догнал его кот и выплюнул в руку небольшой шерстяной клубочек: — Извиняется Баба-Яга, совсем забыла провожатого к Кощееву логову дать, — заявил он. — Бывай! Андрей уважительно пожал коту переднюю лапу, и тот убежал обратно, а он бросил клубок на землю. Тот подпрыгнул и весьма резво покатился вперёд. Андрею только оставалось скакать за ним по тропам и перелескам. Спустя какое-то время решил он сделать привал и перекусить. — Клубку хорошо, — ворчливо заметил Андрей, доставая из котомки сало, хлеб и лук, — он-то жрать не хочет, а у меня уже кишка кишке фиги показывает. Ну-ка, Бурый, попасись на поляне, — и снял с коня уздечку. Конь, пофыркивая, стал щипать траву, а упомянутый комок шерсти покружил вокруг, вернулся к Андрею и устроился около его сапога. — Как щенок, — хохотнул тот, пластая снедь ножом. — Давай-ка подумаем, шерстяной, что будем у Кощея делать? Помню я из сказок нянюшкиных, он обычно требовал красавицу какую-нибудь или крал её. Как вот нашу царевну. Видать, похотлив злодей не в меру. Так-то ехал я царевну выручать, но выходит, что и себе помочь надобно, выбраться из Нави. Моток шерсти то катался вокруг Андрея, то застывал на месте, будто и впрямь слушал его слова. А тот вдруг призадумался, потом потянулся к клубку, взял его в руку и запихнул ему в серединку хлебную крошку. Показалось ему, что Бурый недоумённо на него косится, потому слегка смутился. — Что? Кормлю я его. Пусть и шерстяной, но помстилось мне, что раз он бежит, ведёт нас с тобой, то, вроде как, и живой. Так что — решил отблагодарить. А как накормил он нитяного провожатого, села ему на палец пчела, и Андрей попотчевал её каплей мёда. — И ничего такого, — махнул он рукой, рассмеявшись и седлая вновь Бурого. — Няня говорила быть добрым. Давай пошевеливаться и не засиживаться. Мне тут неуютно. Спустя ещё какое-то время весёлое настроение Андрея исчезло от плохого запаха, который он почуял. Лес стал редеть, постепенно вокруг расстелилась каменная пустошь. И пахло в этой местности скверно. — Серой несёт, — крутил носом княжич, прикрываясь рукавом. — Эту вонь ни с чем не спутаешь. Однако клубок уверенно пёр между серыми валунами. — Никак, Кощеев дом поблизости, — догадался Андрей. Действительно, тропа пошла в гору, и на вершине одного из холмов он увидел большой чёрный каменный дворец, окружённый кованым забором с шипами. — Ишь ты, отгрохал палаты! — протянул Андрей, задирая голову, чтобы рассмотреть логово злодея. — Не зря же говорят про его несметные богатства. — Про богатства — всё правда, натура у меня широкая, мне простор надобен, — услышал Андрей чей-то басовитый голос за спиной и резво развернулся. Позади него стоял, опираясь на двуручный меч, высокого роста статный рыцарь в воронёных латах. Голос доносился из-под опущенного забрала шлема. — А ты, путник, готовься к смерти лютой. — Постойте, господин Кощей! — быстро ответил рыцарю княжич. — Я ведь даже сказать ничего не успел, а вы сразу — к смерти. Я же сюда к вам пришёл не просто так, а по делу. — Да какое у тебя может быть дело ко мне? — удивился рыцарь. — Ну как же? Вы царевну нашу умыкнуть изволили. — А ты её вызволять явился? — хмыкнул Кощей. — Пара твоих сотоварищей по несчастью уже добрались до моих владений, да только понапрасну погибли. Мне и делать-то ничего не пришлось. Пустил их во дворец, чтобы сами нашли путь к царевне. Там и сгинули. Ловушек у меня полным-полно. Как? Тоже пойдёшь искать? Я-то знаю, чем дело увенчается, но люди редко слушают умные советы. Расхохотался Кощей, поднимая забрало, и Андрей увидел бледное лицо с крупным носом, чёрными глазами, обведёнными темнотой, в которых полыхал багровый огонь. На подбородке рыцаря красовалась чёрная бородка клинышком. — Я бы попытал счастья, да потом, так получается, нет мне пути отсюда без вашей помощи. Вход сюда — грош, да выход — целый кошель. Сказывают, — продолжил Андрей, — будто есть у вас Птица Золотое Перо. Мне нужно одно перо из её крыла, чтоб вернуться домой. Баба-Яга говорила, что вы можете мне помочь. — А! Ты в этом смысле, — усмехнулся Кощей. — Верно, есть такая птица, но я ничего просто так не делаю — это раз. Зачем мне тебе помогать? Проще голову снести за нахальство. — Я отработаю, — веско сказал Андрей. — Отработаешь? Ха! — Кощей развеселился, окидывая Андрея пристальным взглядом. — Хоть и есть при тебе меч, да только чую, что ты никакой не витязь. У тебя, красавчик, руки силушкой не налиты, белые да гладкие. Там, куда я тебя пошлю, без богатырских умений погибнуть, как чихнуть. — Это куда же? — А к куму моему, Змею Горынычу. И хоть и родич он, а тварюга вредная и упорно не даёт того, что мне нужно. — И что же вам надобно? — поинтересовался Андрей. — Вода, живая и мёртвая, две скляницы, — насмешливо прищурился Кащей. — Ключи с этой водой бьют лишь в его пещере. Берёшься исполнить? — Берусь, — кивнул Андрей. — Однако! — удивился Кощей. — То ли ты очень глупый, то ли слишком храбрый. Что ж, так и быть. Вернёшься с водой — за просто так отдам царевну и перо твоё, но у меня ещё условие будет. Андрей насторожился. — Какое же? — Как вернёшься, то к порогу моему проплыви через пруд, что перед домом моим вырыт, и коли выйдешь из воды сухой, будет по-твоему. Нарушишь уговор — воду отберу, а ты ничего не получишь, наоборот, заточу тебя в подземелье или голову снесу. Отправляйся скорее, ждать буду, — воскликнул Кощей. — Да вернуться поспешай. Сегодня луна новая народится, а как полной ей стать — и уговор наш закончится. Княжич развернулся и быстрым шагом отправился за подпрыгивающим клубком. — Понял, клубочек, сколько времени мне Кощей дал? Меньше двух седмиц. Вдруг родич Кощеев далече живёт? Вдруг не поспею? Надо бы помощника вызвать, знатока здешних мест, чтоб подсказывал путь верный. И он потёр чёрную бусину на нитке, произнося нараспев: Волк-волчок, серый бочок, Зубом остёр, разумом шустёр. С моего стола покушай, Слова моего послушай. Помощи твоей мне надо, Будет и тебе награда. Взвыл тоненько ветер, взвихрил столбом пыль и листья, а как осели они, оказался перед Андреем паренёк годков двадцати, рослый и лохматый, одетый в холщовые рубаху и порты, подпоясанные узким кожаным ремешком. На ногах у него красовались чистые онучи и ладные лапти. — Звал, никак? — А… — растерялся Андрей, окидывая незнакомца взглядом. — Звать-то — звал, да не тебя, мил человек. — Да не, меня, — широко улыбнулся парнишка, и стало видно, какие у него знатные клыки в челюсти. — Просто я перекидываюсь, когда дело делать надо, а так — чего ж лапы сбивать? — Надо же, а я-то всегда думал, что царевичи-королевичи с тобой встречаются, когда у камня на распутье поворачивают туда, где коня потерять, — рассмеялся Андрей. — До распутья я не дошёл. Баба-Яга мне велела бусину тереть да присказку повторить. — Ага, обычно так и бывает, — кивнул оборотень и кинул выразительный взгляд на Бурого. Тот фыркнул и зашёл к хозяину за спину. — Звать-то тебя как? — поинтересовался княжич. — Люди Ярозубом кличут. — А я — Андрей. Коня, уж не обессудь, отдать не могу, батюшкин подарок, да и выросли мы с ним вместе. Но коли голоден — можешь поохотиться, лес недалече. — Ладно, так и сделаю, — кивнул волк. — И какое дело тебе справить требуется? — поинтересовался он. — Кощей поручил принести ему от Змея Горыныча живой и мёртвой воды. — А, ну это не дело, так, половинка, — покивал Ярозуб. — Идём! Поохочусь опосля. Пошли они дальше уже вдвоём. Шерстяной клубок катился перед ними. Когда солнце встало в зените, они сделали привал, и Андрей щедро оделил оборотня хлебом, вяленым мясом, салом и родниковой водой из тыквы-горлянки. Тот с аппетитом всё съел и поблагодарил за хлеб-соль. Заночевали в лесу, до которого дошли ближе к вечеру. Там Ярозуб обернулся ненадолго и умчался поохотиться, чтобы к ужину была свежина и вернулся вскоре с несколькими зайцами в руках, которых они запекли над углями. За ужином Андрей рассказал новому знакомому о том, как и зачем сюда попал. Когда костёр прогорел, и были доедены последние крошки ужина, они вдвоём устроились спать под пышными лапами высокой ели, прямо на ковре из мягких иголок. Поутру Андрей сунул шерстяной клубок за пазуху и сел на Бурого верхом. — Держись за мной, чтобы след не потерять, не отставай, — хрипло приказал ему оборотень. Долго ли, коротко ли ехали, но наконец остановились у подножия большого холма. — Дыру здоровую видишь? Там Горыныч и обитает. — А может, позовём его, чтобы сам вышел? — предложил Андрей. — Не стоит, — покачал головой волк. — Всё же, ты к нему просителем, уважить надобно. — И то верно, — согласился княжич, — а ты, Бурый, нас тут подожди, не тащить же тебя на гору. Привязав узду к сухому дереву, Андрей похлопал верного коня по шее и первым ступил на узкую тропинку, вьющуюся по склону холма. Он принюхивался к запахам раскалённого железа и камня, и пытался себе представить, насколько велик Змей Горыныч. С избу али с кремлёвый терем? Кое-где из-под земли пробивались струйки дыма. — Пытаюсь припомнить, был ли когда змей трёхглавый к путникам добр? — сказал Андрей. — И как позвать его, чтобы сразу-то не осерчал? Думаю, «выходи, Чудо-Юдо поганое», наверно, не стоит говорить? — Истину глаголишь, — кивнул Ярозуб. — Как говорится, на каплю мёда можно больше мух поймать. Незаметно за разговорами они одолели путь до входа в логово Змея и обозрели побелевшие от времени скелеты в поломанных доспехах, обломки оружия, лошадиные черепа. Не без опаски, оглядываясь и прислушиваясь, оба шагнули внутрь. Какое-то время шли по широкому каменному проходу, пока не попали прямиком в огромную пещеру, где было очень жарко. Утирая потные лбы, незваные гости осмотрелись по сторонам. Змея Горыныча нигде не было видно. Потолок пещеры поддерживали могучие столбы, между которыми стояло множество больших сундуков с открытыми крышками. Каждый сундук был доверху полон либо золотыми монетами, либо украшениями, либо драгоценными камнями, либо богато украшенным оружием. — Наверное, все змеи жить не могут без драгоценностей, — задумчиво заметил Андрей, опустив руку в сундук и перебирая сияющие камешки. — Можно подумать, вы, людишки, не любите их собирать, — раздался откуда-то сверху обиженный бас. — Зачем сюда явились? Грабить меня? Они задрали головы вверх и увидели на каменном выступе Змея Горыныча. Дракон опустил вниз все три головы и с интересом рассматривал их. — Да что вы, как вы могли так подумать? — Андрей поспешно вытащил руку из сундука. — Ха, да каждый первый сюда приходит, чтобы поживиться, — хмыкнул Змей. — А каждый второй жаждет подвигов и карабкается к моему логову, размахивая сабельками да мечами. И каждый же раз честно предупреждаю, чем всё завершится, нет, не верят. Твоя сабелька, путник — это для меня, как иголка. — Так я к тому и веду, — кивнул Андрей. — Послал нас к вам кум ваш Кощей Бессмертный, чтобы вы поделились с ним живой и мёртвой водой. — Опять? — Горыныч покачал всеми головами. — Слушайте, за год вы уже третьи с такой просьбой. Зачем ему вода? Мёртвой можно разрубленное вместе собрать, живой — мёртвое оживить. Кого он там оживлять собрался? — Нам-то неведомо, — развели приятели руками. — А вам что за корысть задание его выполнять? — Змей сполз пониже. Андрей рассматривал его во все глаза. Был Горыныч, пожалуй, размером всё же со справную избу. Тучное тело с тремя головами на длинных шеях посверкивало крепкой, словно булат, чешуёй. На конце хвоста красовался наконечник-стрела. Зубы в пастях были длиной чуть не в ладонь. — Кощей обещал дать, коли просьбу его уважим, золотое перо из птичьего крыла, домой вернуться. — А это с тобой кто? — Змей покосился на Ярозуба. — Это — проводник мой в краях ваших, без него я бы сбился с пути. — То есть, — ещё раз спросил Горыныч, — ни грабить меня, ни драться со мной вы не хотите? — Да что вы! — и оба путешественника замахали руками. — Что ж, тогда ладно, — Змей спустился на пол пещеры. — Так и быть, помогу я вам, но, гости дорогие, раз уж такой случай, и я вас кое о чём попрошу. — Само собой, говорите, что вам надобно, — кивнул Андрей, тихо вздыхая про себя. Горыныч сцепил на чешуйчатом животе когтистые лапы, поиграл большими пальцами и довольно сказал: — Приведите мне от Бучила Болотного Лягушку Изумрудные Бородавки, и вода — ваша. — Жениться хотите? — улыбнулся Ярозуб. — А то! Не всё же мне в холостяках ходить?! — согласился Змей. — Жених я завидный, в полном расцвете сил, богатств у меня много, дом каменный. — Но лягушка же совсем маленькая, а вы вон какой громадный, — усомнился Андрей. — А она не простая, а волшебная, — хмыкнул Горыныч, — расти умеет до размеров быка. Мне того и хватит. Ну, так что, берётесь? — Берёмся. — Тогда отправляйтесь за невестой моей. Отвязав Бурого, они отошли от пещеры на приличное расстояние и остановились обсудить, что дальше делать. — Коли мы не первые, кого отправляют за водой, остальным не повезло. Видать, Змей всех просит о лягушке, но и ему не везёт, вернее, не везёт тем, кто за ней ходит. Ярозуб, подскажи, что ты знаешь об этом Бучиле? Неужели он опаснее Кощея и Горыныча? — Он — сторож самому большому болоту. Привередлив да кичлив, ведь коли торфа нарезать — ему кланяться надо, руды железной поискать — тоже. А ещё считает себя Бучило самым умным и хитрым. Слыхал я, что любит загадки загадывать. Если выиграет кто, рассказав загадку, которой он не знает, такого счастливца Бучило отпускает, а коли нет — в болоте топит. Да только на моей памяти выиграть сумел лишь один молодец, остальные — сгинули. — Да, куда ни кинь, везде клин, — огорчился Андрей. — Ладно, не грусти раньше времени. Лучше, пока идём в гости, вспоминай загадки позаковыристей, да и я тоже голову напрягу. Раз уж проводником взялся быть волк, клубок Андрей положил в котомку, чтобы не потерялся. Ярозуб вёл неторной тропой уверенно, поскольку, по его рассказам, не раз бывал в этих местах с другими царевичами. — Народ, конечно, бывает разный, — признался он. — Какие-то вполне приветливы. Но встречались и такие, что всю дорогу поминали мне съеденных лошадей, мол, дорогие и породистые, и купить таких теперь негде. Был один, Елисей Бовович, думал, плешь мне проест своим конём. Ещё и задания все за него пришлось выполнять. — Так плюнул бы и сбежал, а? — спросил Андрей. — Не могу, — вздохнул Ярозуб. — Закон таков — коли призван, так должен служить, пока не выполню всё. — Мнится мне, что мы эту полянку уже проходили? — вдруг задумчиво произнёс Андрей. — Вон ту семейку боровиков я припоминаю. Они разом остановились. Ярозуб внимательно осмотрелся. — А ведь и верно, — кивнул он. — Позор мне. Отвлёкся на разговор и забыл к приметам приглядываться. Как бы это нас с вами не Леший кружить начал. — Хотел бы — вы бы не опомнились, пока в самую глухую чащу бы не угодили, а тут вы почти сразу поняли, что малость заблудились, — услышали они глуховатый голос. Они повернулись на него и увидели посередине поляны пень, на котором сидел худощавый старик в армяке с полой, запахнутой на левую сторону, в шапке набекрень. Глаза у старика были удивительно молодые и ярко-зелёного цвета листвы. Путешественники вежливо поклонились Лешему. Тот им приветливо покивал. — Уважил ты меня, как в лес наш зашёл, — подмигнул он Андрею. — Угостил. Так уж и я добром вам отплачу. Ведаю, вы к Бучиле идёте? — К нему. — Так вот, добры молодцы, подстелю я вам под ноги добрую стёжку. Вы по ней идите, никуда не сворачивайте. Главное — из лесу не выходите, даже если покажется, что путь можно срезать. Особо полем не ходите. Запомнили? — Да. А почему? — О позапрошлом годе кочевники к нам наезжать стали, — нахмурил седые брови леший. — Шамаханы или татаровья, точнее не скажу. Как человек во чисто поле суётся — и нет человека. Арканом ловят — и в кочевье волокут, а куда далее — не скажу. Только домой тот человек не ворочается. Так что, если вам к Бучиле надобно, и свободу свою вы потерять не хотите — держитесь леса, лес никогда не выдаст. Уразумели? Леший пошарил в кармане, достал оттуда полупрозрачную ленту, расправил её в ладонях, дунул на неё, и она, взлетев в воздух, плавно легла на землю, превратившись в широкую тропу. — Хороша! Приходи, кума, любоваться, — улыбнулся Леший. — Вот вам и дорога, путники. Андрей залез в котомку, достал оттуда холщовый мешочек с медовыми пряниками от Бабы-Яги. — Не побрезгуйте угощением, батюшка Леший, — ещё раз поклонился он, протягивая его лесному хозяину. — А что ж, приму, — обрадовался старик. — Эвона, и мёдом, и ягодами пахнет. Липовый взвар ими — самое то закусывать. Так помните мои слова: никуда не сворачивайте. Сделав несколько шагов по тропе, они оглянулись прощально помахать Лешему, но пень оказался пуст. — Надо же, и путь дал, и совет, — удивлённо покачал головой волк. — Частенько на него сетуют, мол, обидчив старик без меры, наказывает кого ни попало. Ан нет, справедлив. Тропа была широкой, ноги словно бы сами несли их мимо тёмных ельников, полян с ольхой и дубами, мимо грибных прогалин, мимо русла высохшей реки. Когда небо стало свинцовым, решили сделать привал на ночь. Чтобы не жечь костёр прямо на земле, рискуя пожаром, натаскали голышей с каменистого дна бывшей речки, выложили из них круг. И уж на нём разожгли огонь. Один из туесков, плотно плетёный из луба, подвесили над пламенем, чтоб нагреть воды, куда кинули листочки земляники и липов цвет. Постепенно вода закипела, а туес, немного подкоптившись, всё же выдержал. — Золотые руки у мастера, — уважительно заметил Ярозуб. Насытившись и дождавшись, когда прогорит костёр, они залили угли водой из близкого ручья и опять нашли ночлег под раскидистой елью. Мягкая слежавшаяся хвоя пружинила и держала тепло. А поутру, встав и умывшись, уселись они пить взвар с пряниками, пока Бурый щипал сочную траву неподалёку. — Что ж, сегодня и завтра нам идти целый день, — начал Ярозуб, — но ближе к вечеру послезавтрева подойдём к окраинам Бучилиного болота. Однако ж, не советую туда соваться ночью. Сам я там бывал один раз, стёжку худо-бедно помню, но в темноте точно не найду. Так что переночуем, и уж утром пойдём к Бучиле. — Ты — знаток, тебе и вера, — заметил Андрей. — Идём, — кивнул волк. Они быстро собрали пожитки, тщательно смели золу в центр каменного круга, на котором разводили огонь, и отправились в путь. Мелькали поляны и ельники, осинники и ручьи, солнце поднималось всё выше. Становилось жарковато. Рубахи стали липнуть к телу. — Вот бы сейчас выкупаться, — мечтательно протянул Андрей, смахивая с лица невесомую паутину. — От меня потом прёт, фу! — Вот за этим распадком есть речка, небольшая, но чистая, — сказал волк. — Можем сделать привал. — Чудно! И действительно, вскоре они услышали журчание воды. Один берег речки был повыше и покруче, другой — как и полагается, пологий, и в этом случае, ещё и песчаный. Княжич с воплем радости соскочил с Бурого, поспешно скинул с себя одежду, нашарил в котомке мыльный корень, чистое вышитое полотенце, и с уханьем полез в воду. Плескался он долго, обстоятельно намывая голову и тело. Ярозуб, сидя на берегу рядом с пожитками, с улыбкой наблюдал за ним. Наконец, Андрей вышел и докрасна растёрся рушником. — Кстати, хочу спросить… — начал он, надевая порты и рубаху, — ты оборотень от рождения или колдун какой тебя обратил? — Нет, — улыбка у Ярозуба вышла кривой и невесёлой. — Это — мне наказание за то, каким был раньше. — И каким же? — Много лет назад жил я в большой деревне. Матушка моя преставилась, когда мне было десять. Плохо, когда дом без хозяйки, вот мой отец и взял вторую жену. Слова не скажу, мачеха была женщина добрая, ласковая и работящая. Родила отцу сына. Да только мне, дураку, всё казалось, что отец лишь его стал любить, меня позабыв. — Взревновал? — Ну да. Да настолько, что стали это остальные замечать. А однажды из лесу, куда мы с братом пошли по грибы, вернулся я один. — Убил? — ужаснулся Андрей. — Нет, просто оставил его в чаще. Хотел напугать, как я потом сказал, — угрюмо ответил волк. — Отец и остальные мужики деревни во главе с волхвом пошли на поиски. Обыскали лес и брата нашли живым, только с того времени замолчал он. Волхв, когда они вернулись, обозлился на меня и стукнул в темя своим посохом. И сказал при этом, что раз я так жесток сердцем, то бегать мне по свету серым волком. Никто не посмел ему возразить, даже мой отец. А я, помню, испугался и убежал снова в лес, да пока бежал, одела моё тело жёсткая шкура. Остановился я только, когда подсеклись лапы. Я рычал и грыз себя, но обратно человеком стать так и не мог. Проклял меня волхв. В ту ночь взошла яркая луна, и тогда я вышел на поляну, сел и завыл на неё. — Ужас какой! — Много лет я бегал диким волком, — тихо продолжил Ярозуб, — но однажды почуял зов словно бы внутри. Я пошёл на него, пока не наткнулся в глухом лесу на землянку. Я вошёл туда и увидел волхва, того самого. Он умирал. Волхв скосил на меня глаза и приказал подойти. Я послушался и приблизился так, чтобы он мог до меня дотянуться. Он положил мне руку на голову и сказал, что снимает проклятье. И в тот же миг я вновь стал человеком. — Здорово же. — Да не совсем. Знаешь ли ты, что волхвы не могут умереть, если не передадут свои умения? — Слыхал. — Ну, так вот. В миг его ухода рядом с ним оказался лишь я, и он, коснувшись меня и сняв проклятие, сложил свою ношу на меня. Я разом услышал в своей голове тьмы и тьмы голосов, песен, звуков, видов. Это было… больно, и я свалился наземь замертво. А когда пришёл в себя, волхв уже успел остыть. Но то, что он передал мне, осталось во мне, я это чувствовал. Знал всё, что было ведомо старику. Знал и то, что могу теперь обращаться по своему хотению. Знал и то, что за прежнюю злобу придётся расплачиваться добром. — А не слишком ли волхв сурово наказал всего лишь мальчишку? Сколько тебе было, когда произошло несчастье с твоим братом? — Теперь я понимаю, что он ещё был милостив, — пожал плечами Ярозуб. — Мог бы и вовсе убить на месте или проклятие не снять. — Слушай, а сколько тебе лет? — Когда я в лесу брата оставил — было тринадцать, когда волхв призвал меня к себе — около двадцати, но с той поры прошло столько времени, что я мог бы быть уже дедом, если бы по-прежнему жил в своей деревне. Трижды по столько. Вот и считай. — Жуть какая! — ошеломлённо потёр подбородок Андрей. Ярозуб развёл руками, и улыбка у него вышла чуть грустной. — Что поделать… Всё сложилось — как сложилось, что уж теперь. Зато, я знаю это точно, мой брат, несмотря на немоту, прожил хорошую жизнь. Женился на доброй девушке, принёсшей ему сына и трёх дочек. У меня много родни на свете, даже если они и не знают обо мне. И это греет моё сердце. Андрей сочувственно похлопал его по плечу. — Всё равно, печально это. Погоди-ка… ты бессмертный, что ли? — Не совсем, — усмехнулся Ярозуб. — Просто волхв передал мне и своё долголетие. — Ну, дела! Так, ладно, ты освежиться не желаешь ли? — Что ж, почему бы и нет? — кивнул Ярозуб, поднимаясь и стаскивая рубашку. После купания они подкрепились и вновь продолжили путь. И снова поляны и перелески по бокам тропы, и высокое небо над головами. Солнце то скрывалось за тучами с сизым подбрюшьем, то вновь озаряло небосвод. В какой-то момент Андрей почесал шею, в которую его успел ночью тюкнуть комар, и вдруг резко остановился и полез за пазуху с обеспокоенным видом. — Ты чего? — обернулся Ярозуб. — Беда. Камень я нянюшкин где-то обронил, — упавшим голосом признался княжич. — Где ты его последний раз видел? — Когда купаться полез. Слушай, мы не так далеко отойти успели, всего-то пару вёрст. Посиди тут, подожди, пока я назад сбегаю. — Плохо обратно с пути возвращаться, — поморщился Ярозуб. — Плохо или нет, а нельзя мне этот камень здесь оставлять, он очень важный, — развёл руками расстроенный Андрей, поправляя на плече котомку. — Жди, я — скоро. Пришпорив Бурого, он ринулся в обратный путь, а оборотень присел около тропы на сухое, поваленное дерево. В ожидании прошёл час, начался второй, а Андрея всё не было. — Странно, у него быстрый конь, где же он мог застрять? — уже несколько раз успел спросить сам у себя Ярозуб. Наконец он не выдержал: — Что-то у меня сердце не на месте, двинусь-ка я за ним. Не нравится мне это, примета очень плоха, но надо же что-то делать. Он поспешил назад по тропинке. Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, оборотень вспоминал все когда-либо слышанные загадки, чтобы перед Бучилом не оплошать, пока в какой-то момент не понял, что сбился с пути. Тропа куда-то исчезла, впереди замаячила опушка леса, а впереди уже было видно поле. Он притормозил так, что налетел на тонкую берёзку. Волк убедился: каким-то случаем его вынесло прямо туда, куда леший категорически им запретил ходить. Как же так? Глаза, что ли, у него, как впереди бегущего, повылезали? Не видел, куда пёр? Настолько отвлёкся на загадки? Ярозуб тут же разозлился на себя. Впрочем, он вспомнил, что у него отменное обоняние и стал глубоко принюхиваться. И действительно, вскоре учуял Андреев запах чуть в стороне. Чтобы больше не плутать, оборотень закрыл глаза и позволил себя вести аромату. Задумка сработала. По Андрееву следу он сумел вернуться на тропу и побежал к реке. Попутчик всё ещё был там и с расстроенным видом нырял в воду в надежде обнаружить свой камень. — Давай вместе искать, — предложил Ярозуб. Андрей кивнул. Это помогло, потому что скоро оборотень с победным воплем нащупал на мокром песке плоский камешек. Обрадованный Андрей тут же надел его вновь на шею. Чтобы наверстать упущенное время, они изо всех сил припустили по тропинке. — К слову, помнишь, что леший сказал про кочевников? — принюхиваясь на всякий случай, заметил Ярозуб. — Помню, и что? — обернулся к нему Андрей. — А то! Я, когда вслед за тобой побежал, с дороги ухитрился сбиться, и вышел прямиком на опушку леса. А там! На версту воняет лошадёнками и немытыми ногами степняков, о которых нас хозяин лесной предупреждал, — отфыркнулся волк. — Вот я испугался, что они могли тебя схватить и уволочь. Одначе потом принюхался, как следует, и уловил твой запах совсем в иной стороне. Так и нашёл. Говорил же, плохая примета — возвращаться. Теперь уж Ярозуб ни на что больше не отвлекался и внимательнейшим образом изучал тропу. Наконец путь их окончился у окраин великого болота. Колыхалась тут под слабым ветром скудная трава, укутанная седой дымкой испарений... Заунывно кричали невидимые птицы. Слышалось шлёпанье тяжёлых капель, падающих с мокрых ветвей на влажную землю и окна промоин, затянутых пронзительно зелёной ряской… Когда солнце почти коснулось горизонта, ноги в некоторых местах стали проваливаться по голенища сапог. Вокруг всё больше попадалось тускло блестевших луж, кое-где сливавшихся в мелкие озерца. Тёмные стволы деревьев отражались в водной глади, тревожимой шагами путников. Между ними заклубился пока ещё редкий туман, чьи клочья цеплялись за ветви, стирая чёткость очертаний. Где-то неподалёку тихо вскрикивала ночная птица, и унылый звук её голоса придавал тому, что они видели вокруг, грустную красоту. — Так, дальше не пойдём, — решительно заявил Ярозуб. — Темнеет. Вон, неподалёку слева взгорок. На нём и остановимся. Бурого, которому ход на болото был заказан, чтобы не провалился, привязали на длинную верёвку к осинке, чтоб и не убежал, и поесть травы мог. — А волки или медведь какой на коня моего не набегут? — почесал в затылке Андрей. — Нет, их вотчина лес, тут им несручно охотиться, дичи толком нет, — успокоил его Ярозуб. Переночевав на небольшом островке, окружённом чавкающей жижей, наутро они стали медленно идти по тропке, отмеченной редкими вешками, сторожко пробуя путь крепкими слегами. Ноги погружались в болото по колено. Зная коварный характер таких мест, оба переобулись в широкие лапти, которые весьма искусно сплёл накануне Ярозуб из сухой травы. На онучи пустили один из рушников. — Ты, главное, все, какие знаешь, загадки припоминай, — беспокоился волк, шлёпая лаптями по кочкам. — Иначе Бучило никак не победить. И это зайти в его владения просто, ну почти, а вот выйти — нет. Напустит туману — и заплутаем в трёх осинах. Думай! — Надо будет ему обязательно про «вокруг волоса, посередине колбаса» загадать, — фыркнул Андрей. — А что это такое? — заинтересовался Ярозуб. — Кукуруза, — рассмеялся княжич. — Это… Как же объяснить? Растение такое. Плоды у него в виде толстых круглых палок, в жёстких листьях, внутри которых мягкие волоски. Были у царя нашего недавно купцы заморские, привезли для продажи на пробу. — Чудно, — покачал головой оборотень. — И его, что, едят? — Да, варят эти початки и едят с солью. Вкусно. Надеюсь только, что Бучило нипочём про эту кукурузину не знает. — Чудно, — повторил обескураженный Ярозуб. Через час пыхтения, чертыхания и тихих матерков под нос, он заявил: — Будь наготове. Видишь, вода становится всё зеленее. Остров Бучило совсем рядом. И точно, сплетение травы под болотной грязью становилось всё твёрже, пока они не почувствовали под ногами земную твердь. Повалившись на траву отдышаться, Андрей с грустью осмотрел себя и сказал: — Опять извазюкались по уши. Неужели прямо так и пойдём? Стыдобища. — Тут неподалёку есть родник, я слышу его журчание, — отозвался Ярозуб. — Пойдём, помоемся. — Спаситель! — потряс его за плечо Андрей. Спустя полчаса он был готов в гости к правителю болот, чистый и счастливый. Влажная рубаха немного липла к телу после спешного отстирывания в ручье. Хоромами Бучилу служил холм посреди болота, окружённый красивыми малахитовыми кочками. Когда путники приблизились, путь им преградили несколько мощных пней на кривых, узловатых ногах. — Кто? Куда? К кому? — проскрипел самый корявый из них. — Гонцы от Змея Горыныча к Бучилу Болотному, — выступил вперёд Ярозуб. — А, сватами явились? — посреди пня разверзлась трещина, долженствующая изображать собой улыбку. — Именно, — покивал Ярозуб. — Что ж, господин любит развлечения, а с ними у нас негусто, — хмыкнул предводитель стражи. — Эй, Скрип, Хрясь и Хрусь, идите в разведку, а я провожу наших гостей. — Надеюсь, вы помните много интересного? — Постараемся не ударить в грязь лицом, — заметил Андрей. — Уж чего-чего, а грязи вокруг полно, — хрипло захохотал пень. — Коли не угодите господину, может, и ударите. Угощая пришлых подобными малоаппетитными шутками, он проводил их прямо к огромной кочке на вершине невысокого холма, на которой восседал гигантский жаб. Вокруг его своеобразного трона суетилось много болотных жителей. В тот момент, когда они остановились около кочки, слух правителя услаждал хор сверчков и цапель, нащёлкивающих задорную песенку. Однако при виде пня, приведшего к Бучиле людей, всё смолкло. — Господин, они сказали, что их прислал Змей Горыныч, — заявил пень. — Сватовство, сватовство, — затрещала разом болотная мелочь. — Цыц! — прикрикнул на них пень. — Позовите Лягушку Изумрудные Бородавки, — квакающим голосом распорядился Бучило. — Вы, гости дорогие, правила знаете ли? Андрей с Ярозубом согласно поклонились. К кочке припрыгала красивая ярко-зелёная лягушка с большими глазами. Бородавки на её шкурке действительно переливались, как драгоценные камни. — Что ж, коли так, начнём, — самодовольно потёр лапы Бучило. …Спустя час болотный правитель уже не выглядел ни спокойным, ни довольным, поскольку счёт по загадкам был примерно одинаков. Удивительно, но гости ухитрялись угадывать почти всё, что он им загадывал. Уговор был таков: если сторона не совладает с тремя загадками, значит, проиграла. Жаб сильно обрадовался, когда они не додумались, что светит на болоте болотный же газ. Затем Андрей таки загадал загадку про кукурузу. К его удивлению и расстройству, один комар пропищал, что знает отгадку, потому что бывал в тереме царя, когда приезжали заморские купцы. Остался у них с оборотнем один шанс победить жаба. — Назови её по имени, и она исчезнет. Кто это? — рискнул Ярозуб. Бучило кряхтел, скрёб перепончатыми лапами в затылке, закатывал глаза к небу, сердито вздыхал, шептался со своими советниками, но никак не мог понять, что же кроется за загадкой. Наконец, он уставился выпуклыми глазами на гостей, молча ожидавших ответа. — Что ж, признаю, никак не могу догадаться. Ваша взяла! Выиграли вы всё ж для Змея невесту. — Слово твоё крепко? — тут же выступил вперёд Ярозуб. — Да! — расстроено буркнул Бучило. — Тогда, господин, коли состязание нами выиграно, вели прислужникам своим невестино приданое в коробья класть-собирать, а саму невестушку к жениху провожать. Вокруг сразу закипела суета, защебетали птицы, затрещали сверчки, зашумел рогоз. Лягушку Изумрудные Бородавки усадили в повозку, искусно сплетённую из травы и украшенную яркими болотными жуками. Пни подцепили ручки нескольких тяжёлых с виду сундуков и поволокли их за повозкой. Ярозуб выразительно посмотрел на своего спутника, и тот поспешил откланяться Бучилу, но когда они уже подходили к краю острова, болотный правитель вдруг крикнул им: — А отгадку-то… Отгадку забыли сказать! Они переглянулись. — А ведь отгадка-то Бучиле не понравится, верно? — услышали они вдруг тихий голосок. Оба скосили глаза вниз на травяную повозку. Лягушка, а это она задала вопрос, им подмигнула. — Нет, — шепнул ей Ярозуб. — Дюже она проста, под носом лежит, а он не догадался. — Так я и подумала, — тихонько хихикнула та, — но всё равно. Надоело мне это болото — страсть, как хочу к Горынычу. Плевать на сундуки, у Змея полно богатств, но такого случая я не упущу. Вот что, садитесь-ка мне на спину. Они хотели возразить, мол, куда же двое здоровых мужиков полезут на крошечную лягушку, но она вдруг стремительно стала расти в размерах. Бучило что-то заподозрил и завопил: — Остановить! Пни бросились к ним, но они уже успели вскарабкаться на липкую спину лягушки, ставшей размером с крупного быка. — Эй, хозяин, отгадка — тишина! — крикнул Ярозуб. — Ты же спрашивал. — Как? — заорал разгневанный Бучило. — Ах ты ж! — Ты уж не серчай! — свесил вниз голову Андрей. — Лучше порадуйся за воспитанницу свою, по любви замуж идёт. — У-у-у! — застучал лапами по кочке Бучило, но как ни гнались за беглецами пни, лягушка успела сделать гигантский прыжок, одолевший чуть ли не половину пути, пройденного ими, когда они шли к болотному правителю, а потом ещё несколько прыжков — и выбралась из болота. На твёрдой почве она стремительно стала уменьшаться, и путники скатились с её спины. — Не мытьём, так катанием, — припомнил народную мудрость Ярозуб и нервно захохотал. — И не говори, — кивнул ему Андрей, кидаясь к обрадованному Бурому, чтоб отвязать его от дерева. Ярозуб нагнулся, осторожно поднял лягушку и посадил её в собственную шапку. — Что ж, теперь нам путь лежит к Змею Горынычу. — Спасибо вам, молодцы, — проквакала лягушка нежным голоском, — выручили. А то ведь лучшие годы уходят, а ты сиди себе на болоте, хотя жених имеется лучше некуда. Приглашаю вас на свадьбу, думаю, Змеюшка мой возражать не будет. — Благодарим от всей души, красавица, — улыбнулся ей Андрей. — А ты почём знаешь, какова я? — лукаво глянула на него она. — Да уж проще простого: не будет Змей Горыныч мечтать и тосковать по простой девушке. Такому герою только королевна впору. — Ох, хитрец, — расхохоталась лягушка. — Не в бровь, а в глаз бьёшь сизую горлицу. Угадал! Княжич приложил ладонь к груди и раскланялся. — Ладно, любезности оставим на потом, — поторопил всех Ярозуб. — Мы не так далеко от болота отошли, надо уходить отсюда. Вдруг Бучило что придумает? — И то верно, — и Андрей, подхватив котомку, повесил ту на плечо, взяв Ярозубову шапку с лягушкой в руки, а волк обернулся, чтобы ловчее было бежать. Долго ли, коротко ли, а только добрались они до владений Змея Горыныча. Лес становился всё реже, пока не уступил унылой, холмистой долине. Всё выше вокруг были каменистые вершины, всё ближе они подступали к дороге. Однако трудностей с дровами для костра путники не испытывали. Вокруг было много сухих деревьев, которые и шли в огонь. С водой, правда, было похуже. Рек тут не водилось вовсе, а встречавшиеся им ключи, далеко не все были пригодны. За трое суток, что брели они по Змеевым землям, лишь дважды смогли набрать воды получше. Поливая лягушку водицей, чтобы у неё не пересохла шкурка, Андрей заметил ей: — Потерпи, красавица, вот к жениху твоему придём — будет тебе приволье. — Не волнуйся, молодец, — ответила ему лягушка, — спору нет, после болота тут суховато, но зато и награда велика. Я уж и надежду терять стала, что хоть кто-то победит Бучилу в его любимом развлечении. За годы десятки путников приходили, и молодые, и в возрасте, и умные, и не очень, а только все в топях сгинули. И когда он вдруг не смог угадать, я была так рада, так рада. — Что ж, сам виноват, а то всё знает, всё знает, — поддакнул Ярозуб. — Иногда пар-то из пузыря и спустить не грех, — звонко рассмеялась лягушка. — Однако — вечереет. Надо бы ночлегом озаботиться, — заметил волк. — Может, пещеру какую-никакую поищем? Костерок бы развести, взвара горячего испить. Никто не стал возражать, наоборот, тут же стали выглядывать подходящее место для стоянки. И первой, на удивление, каменный навес заметила лягушка. Выгнутым парусом он наклонялся над ровной площадкой, одним углом полностью заслоняя её от пронзительного ночного ветерка. Быстро набрав сухостоя, путешественники примостили над огнём небольшой подкопчённый туес, в котором уже грели как-то воду, надеясь, что он вновь выдержит жар костра. Чудно, но туес сдюжил, и пусть медленно, но вода закипела, и в неё опустили листики земляники и брусники, а потом закрыли крышкой, чтобы взвар потомился. Припасов после многодневных походов в котомках оставалось немного, но всё, что было, поделили поровну. Для лягушки, не лакомой до сала с луком, размочили в кипятке твёрдую лепёшку и добавили остатки мёда. Ярозуб сетовал, мол, с удовольствием сбегал бы на охоту, да откуда в этих каменистых пустошах звери? — Ну почему, — усмехнулась лягушка, — живности даже тут хватает, только она вся мелкая, мышки да грызунки всякие подземные, змеюшки, опять же. Но ты, волчок, прав, особо не насытишься. Вот как прибудем к жениху моему, там и будет для вас припас съестной побогаче. — А я всё спросить хочу, — задумчиво заметил Андрей, жуя ломтик сала, — почему Змей Горыныч сам не полетел невесту себе добывать? — Не положено ему, не по чину, — ответил Ярозуб. — Это же целая война тогда получится. — А добрых молодцев на верную смерть посылать — положено? — поднял бровь княжич. — По уму: истинно, самому бы Горынычу стоило меня добиваться, но коли уж прописано было во время оно, мол, посылать гонцов, так он и не мог ослушаться. — Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается, — буркнул Андрей. — И то верно, — кивнул Ярозуб. — Ну что, спать? Сторожить будем? — Сомневаюсь я, что Бучило мог досюда лазутчиков послать, всё-таки тут не болото, его вотчина, — Андрей покачал головой, — но для очистки совести надо бы. Давайте, я первым сторожить буду. Все разместились вокруг кострища, где ещё тлели угли и давали тепло. Андрей накинул поверх рубахи Яги плащ, отошёл чуть в сторону, чтобы свет от затухающего костра не мешал следить за округой, уселся на плоский валунок и осмотрелся. В небе висел округлый ломоть луны, заливая землю тусклым светом. Каменистая пустошь вокруг навевала своим однообразием скуку. Андрей знал за собой такое: если ему становилось скучно, скоро за этим приходила грусть. Почему? Он не знал и сам, но слякоть на душе не любил. Оглядываясь по сторонам, он ловил ноздрями лёгкий запах дыма от костра, в который откуда-то вливалась тонкая нота сухой травы, сладкая, как лепестки увядающей розы. Вокруг было тихо, поэтому незаметно Андрей погрузился в странное состояние задумчивой полуяви, из которого его вырвал хруст камней поблизости. Он обернулся и увидел рядом Ярозуба. — Ты чего не спишь? — шёпотом спросил он его. — Да проснулся, потому что захотел до ветру. Встал, отошёл в сторонку, отлил, гляжу — сидит княжич, грезит наяву. Думаю, дай, узнаю о чём, — Ярозуб примостился на соседнем камне, ещё хранящем дневное тепло. — Да что-то… — начал Андрей. — Задумался о том, о сём. Бывает со мной такое. В детстве ещё началось. Отец ни сил, ни мошны не жалел, чтоб меня ратному делу обучить. Не блещу, но меч не за середину лезвия беру. Остальные науки, счёт там, чтение, письмо — освоил. То ладно. Сейчас вот настоял он, чтобы шёл я царевну выручать, мол, жена будет, полцарства, опять же. А мне, не поверишь, ничуть жениться неохота. Управлять неохота. Воли хочу. Песни писать, вирши сочинять. Отец серчает, мол, не княжеское это дело. — А ты что ж? — склонил голову к плечу Ярозуб. — Ругмя ругаю себя, что не решаюсь всё высказать ему. А ещё… Был у меня товарищ несколько зим назад. Крепко мы с ним были повязаны. Он мои думы угадывал, я — его. Мне с ним светло было. Отец разозлился, что я вместо того, чтобы на девок сенных глядеть, всё с другом своим по вотчине нашей разъезжал, то в лес, то на реку. Вот он его и изгнал из пределов наших, плохо, грубо прогнал. Да ещё время-то выбрал, когда дома меня не было. С той поры ни слуху о друге моём. — Беда. — Не то слово. И вот пустынь эта на меня так повлияла. Вспоминаю о нём, грущу. Да размышляю, что будет, если у нас всё получится? Вернусь я, а дальше что? Жениться на нелюбимой? Иль наоборот — ничего не выйдет? Вот даст Кощей перо, а оно — бац! — и не сработает? И останусь я тут ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. — Ты крылья-то раньше времени не складывай, — посоветовал Ярозуб. — Хотя… Не так и плох здешний мир. — Это Навь-то? — усмехнулся Андрей. — А что? И тут жить можно. — Навроде того, каждый кулик своё болото хвалит? — Почти. Утром Андрея, скукожившегося под плащом из-за прохлады, осторожно растолкал Ярозуб. — Я огонь развёл и подогрел последнюю лепёшку. Умывайся, поедим — и в путь. Времени терять не будем. Видел? Луна почти полная. Надо спешить. Скормив лягушке кусочек лепёшки и напоив её, они вновь усадили квакушку в шапку. Ярозуб обернулся волком. Андрей забрался Бурому на спину, и они отправились в путь. Уже ближе к вечеру увидели путники высокий холм с чёрным зевом пещеры на склоне. — Это и есть дом Змея Горыныча? — заинтересовалась лягушка. — Да. — Высоко. Постепенно путешественники взобрались по тропе к пещере. Они не стали вновь заходить внутрь, как в первый визит. Просто Ярозуб громко взвыл, и вой был так пронзителен, что очень скоро из темноты показался хозяин здешних мест. — Не верю собственному счастью! — проревел Змей, ковыляя, но весьма шустро таща своё могучее тело к гостям. — Смогли-таки? В ответ Андрей опустил шапку с квакушкой на землю и отошёл. Она начала расти, увеличиваться в размерах, так что довольно быстро перед восхищённым женихом оказалась огромная изумрудная лягуха. — Удружили, вот удружили! — счастливо захохотал влюблённый Змей. — Эй, слуги мои, живо тащите награду гостям дорогим! Из пещеры выпорхнула большущая стрекоза, неся в лапах ларец, украшенный драгоценными камнями. Осторожно приблизившись, она опустила ношу около ног Андрея. Он наклонился, открыл короб и увидел в углублениях на алом аксамите две хрустальных скляницы, чёрную и жемчужно-серебристую. Следом подлетела крупная летучая мышь, из лапок которой выпала объёмистая сумка. В ней оказались кожаная фляга и рулон плотного сукна. Последним был ворон, выпустивший из клюва почти невесомый тючок блестящей материи. Приобняв лягушку крылом, Змей Горыныч довольно пророкотал: — Как видите, слово моё крепко! Вода в ларце. Окромя того — дарю всегда полную флягу, скатерть-самобранку и шатёр из лучшего шамаханского шёлка, коему не страшны ни зной, ни дождь. Для путников — вещи наинужнейшие. — Подарки царские, — заметил Ярозуб. — Благодарим от всей души, — поклонился Андрей, с уважением поглядывая на дракона. — И конечно, приглашаю вас на мою свадьбу, она будет завтра. — Но… — заикнулся княжич, но волк незаметно пихнул его. — Благодарствуем за ваше приглашение, — громко ответил он сразу за обоих, и, прошептал Андрею на ухо, — не дёргайся, у тебя ещё есть три дня до полнолуния. Посидим немного — и уйдём. За сутки доберёмся до Кощея. Отдашь воду — получишь перо, а уж с ним убраться тебе из этого мира, считай, нужно одно мгновение. — А вдруг этот хрыч упрётся? Или задумает какую-нибудь каверзу? — Вот и проверим, — кивнул Ярозуб. Ночь перед свадьбой провели вне палат Змея, опробуя подаренный шатёр. Оставалось признать, что ящер знал толк в подарках, потому что, несмотря на осеннюю прохладу и крепко подмораживающий северный ветер, под шёлковым пологом было тепло. Он был тонок, но каким-то волшебным образом не пропускал сквозняков. Чтобы гости не лежали на каменистой земле, Горыныч прислал со слугами несколько ковров, что пришлось весьма кстати. Добыв заодно у хозяина пещеры и котёл, чтобы без помех согреть воды, Андрей не стал мелочиться и устроил банный день, благо вода в подаренной фляге не убывала. Он заявил, что раз уж сошлось всё так, что идти на праздник он вынужден, то пойдёт только чистым. Волк не стал возражать, собирая по пустоши сухостой и обломки ветвей для костра. Наутро к ним прибыл гонец от Змея Горыныча с приглашением на торжество в пещеру. Сидя за богато накрытым столом, приятели разглядывали необычных гостей новобрачных. Кого тут только не было: лесовики и лешие, болотные и речники, духи озёр и лесов, оборотни и русалки, колдуны и чудища-юдища… Андрей потихоньку рисовал их угольком на куске пергамента, чтобы не забыть, а там, глядишь, и описать в своих виршах. Они сидели по правую руку от Змея Горыныча и его жены, угощаясь самыми разнообразными яствами и потягивая из кубков хмельной мёд и вино. Когда же на землю опустились сумерки, под открытым небом устроили грандиозный фейерверк, и самым впечатляющим зрелищем стал сам молодой муж, от восторга взмывший в небо и пускающий огненные струи из пасти. С рассветом, после того как был собран шатёр и все вещи уложены в сумы, всё ещё слегка хмельные, но весьма бодрые путешественники собрались в путь. К их удивлению, вдруг появился Змей Горыныч. — Утро доброе, друзья, — пророкотал он. — И вам, — поклонились они ему. — Я тут подумал, — заявил Змей, — что стоит вас довезти до владений Кощея, а то ведь вы из-за моей свадьбы потеряли день. Зная моего кума, лучше иметь время про запас. Уверен, он вам какое-нибудь задание даст. Ну и вот, я решил… — Нам, право слово, неудобно, — начал Андрей, — что скажет молодая жена? — Она сейчас спит, — довольно подмигнул им Горыныч, — а когда проснётся, я уж всяко поспею вас довезти, не тревожьтесь. Лучше забирайтесь ко мне на спину да держитесь крепче. Путешественники шустро похватали сумки и тюки, вскарабкались по шершавым чешуйкам шкуры наверх. Сидеть между костяными выростами спинного гребня было не слишком удобно, но молчаливым согласием было принято решение немного потерпеть. Змей Горыныч несколько раз взмахнул крыльями, набирая высоту, уцапал когтистой лапой заржавшего от страха Бурого, и взмыл вверх. Земля стремительно отодвинулась вниз, замелькала тёмными пятнами лесов, пустошей, извилистыми лентами речушек. Наверху было совсем холодно, и, если бы не горячая туша Змея, к которой прижимались парни, они бы рисковали покрыться инеем и замёрзнуть. Пряча лица от ледяного ветра за выступами гребня, Андрей и Ярозуб наблюдали, как в тусклом свете холодного солнца меняются окрестности, над которыми они летели. Постепенно пропали все рощицы и леса, всё выше вздымались каменные вершины. Змей Горыныч пошёл на снижение, когда они заметили знакомую гору с покатой вершиной, на которой чернел тёмный дворец за массивной оградой. Однако к самому дворцу ящер лететь не стал, приземлился за пару сопок до горы. — Мы с кумом не слишком жалуем друг друга, — развёл он крыльями, — так что вы уж сами дойдите, тут недалеко. А то в прошлый раз он закидал меня огненными молниями в виде приветствия. Что ж, теперь прощайте! И спасибо вам! Коли будет нужна моя помощь — зовите, за Лягушку сделаю для вас всё, что в моих силах. Они тепло попрощались с драконом, помахали ему руками, когда он вновь взмыл в небо и полетел домой. — Казалось бы, тоже злодей и душегуб, а поди ж ты, — глядя ему вслед из-под руки, приставленной щитком ко лбу, заметил Андрей. — Добро всем приятно, все его помнят, — кивнул Ярозуб. — Напомни мне эти слова, когда будем у Кощея, — не согласился с ним княжич. — Чует моё сердце, хоть и несём мы ему то, что он просил, а «спасибо» он нам вряд ли скажет. — Этот — да, — вынужден был пожать плечами оборотень. — Однако, будем надеяться. Приближаясь ко дворцу Кощея, Андрей с Ярозубом обсуждали то, что злодей сказал при расставании. Андрей прямо на ходу рылся в сумке, перебирая пожитки. Найдя клубок Яги с наговорной иголкой, воткнутой в него, он иглу вытащил и пристроил её в ворот своей рубахи. — Так, помню слово в слово — ты говорил его условие: к порогу проплыть через пруд, что перед домом вырыт, и выйти из воды сухим. Интересно, как ты это сделаешь? — спросил оборотень. — Мне кажется, выход есть, — подумав, кивнул Андрей. — Вспомнил я старую нянюшкину сказку про солдата и колдуна. Служивый, чтобы колдунское задание выполнить, уху сварил. Ты послушай: вышел сУхой из воды. — Погоди-ка, погоди-ка… А ведь верно! — заулыбался Ярозуб. — Вот я и наловлю рыбки в кощеевом пруду, сварю ухи — да и вручу Кощею. И пусть только попробует придраться. — А мне что делать? — спросил Ярозуб. — Тут меня с Бурым подожди, чтобы Кощей ещё каверзу какую-нибудь не придумал, — попросил Андрей. …Когда они приблизились к ограде чёрного дворца, ворота распахнулись сами по себе. Пруд, через который предстояло проплыть Андрею, занимал почти всю землю за воротами, так, что по краям оставалась лишь узкая дорожка. Хочешь — не хочешь, лезь в воду. — Что-то я сумлеваюсь — есть ли рыба в этом пруду, — поморщился Андрей. — Давай так: развернём скатерть-самобранку, я возьму горшок с ухой и поплыву. Нет у меня хотения сидеть тут на бережку и удить пескарей. Так и поступили. Чтобы было сподручнее нести, уха была перелита в котелок. В пруд Андрей зашёл осторожно, посматривая по сторонам. Когда рядом в тёмной воде плеснуло хвостом массивное тело с чёрной чешуёй, он достал нож. — Ничего себе рыбка, — сердито засопел княжич. — Нападёт — буду отбиваться. Размером с матёрого сома. Может у неё и острые зубы есть. Глубина пруда была такова, что идти приходилось почти на цыпочках. Дно было скользкое и неровное, так что каждый шаг давался с трудом. В какой-то момент он поскользнулся и чуть было не ухнул с головой. Отплёвываясь и чертыхаясь, он поднял котелок повыше. Упустить его в воду было бы сущей потерей. Несколько раз нечто большое, упругое и скользкое проплывало рядом и задевало его. Андрей для себя решил, что его не трогают лишь потому, что хозяин дома хочет досмотреть, как он будет выкручиваться. Да и флаконы с водой были пока что у него. Наконец дно стало повышаться, и Андрей вышел на противоположный берег прямо перед дворцом. Почти в ту же минуту двери распахнулись, и на крыльце появился Кощей. На этот раз он был в чёрном кожаном кафтане с камзолом, узких кожаных же штанах, в шёлковых чулках и в туфлях на красных каблуках. Под острым подбородком пенилось чёрное кружевное жабо с бриллиантовой булавкой. Андрей подивился, насколько величаво выглядит Кощей даже без доспехов. Пожалуй, кабы не жуткие тени вокруг глаз, совсем бы красавец. — Ба, какие лица! — неискренне обрадовался Кощей. — Выполнил моё задание? — Всенепременно, — ответил Андрей, извлекая из сумы ларец со склянками. — Похвально, похвально, — криво улыбнулся злодей. — Только, вижу я, что второе условие ты нарушил, вышел из воды мокрёхонек. — А это как посмотреть, — усмехнулся княжич. — Как так? — подбоченился Кощей. — Сказано было: выйти из воды сухим, а с тебя льёт. — Ну и что? Вы же вслушайтесь в собственные слова: выйди из воды сухой… Сухой, понимаете? — Нет. — Ну, как же. С ухой! Вот я с ней и пришёл, глядите, полный котелок, — Андрей подошёл ближе и поставил суп у ног Кощея. Тот постоял с минуту с обескураженным видом, а затем завопил: — Что ты мне зубы заговариваешь? Я другое имел в виду! — Тогда и надо было до мелочей рядиться, — усмехнулся Андрей. — А так — я сделал то, что вы просили. — Жулик! — рявкнул Кощей, и глаза его зажглись багровым огнём. — Ладно, обошёл ты меня на кривой козе. Воду подавай! Андрей шагнул к нему ближе и откинул крышку ларца. — Да, молва не врёт, — кивнул Кощей, — но проверить не мешает. Он прищёлкнул пальцами, и ему на руку села ворона. Резкое движение пальцев — и она обвисла безжизненной тряпкой. Кощей открыл чёрную склянку с чеканным полумесяцем. Смочив ладонь, он провёл несколько раз по мёртвой тушке. Затем побрызгал на неё водой из серебристой скляницы — и вот вновь живая ворона сорвалась с карканьем с его пальцев. — Сомнений нет, они, — покивал Кощей, принимая ларец от Андрея из рук в руки. — Что ж, пойдём, получишь, что просил. — Он поджал тёмные губы. Видно было, что жуть как не хочется ему выполнять собственное обещание. — Гости у меня во дворце редки, — признался он. — Так что — заходи. Так и быть, за воду получишь царевну просто так, другого бы я послал в подвал ловушки обходить. Андрей направился за хозяином дворца внутрь и очутился в мрачном и богато обставленном зале. У ярко пылающего камина стояла бледная царевна. — Это избавитель твой, — насмешливо бросил ей Кощей. — Не смотри, что мокрый да грязный, так-то он княжий сын, просто к тебе на выручку продирался через моих рыбок и в Навь попал совсем неторной дорогой. Царевна надменно осмотрела Андрея и опустила глаза. — Ждала, видать, что драться за неё на мечах будем, — рассмеялся Кощей, — а ты выкрутился и выкупил её. Ладно, не расстраивайся, что не приветлива, всё равно же царь-батюшка в жёны её тебе отдаст. У царевны на щеках расцвёл неровный румянец. — Мой слуга проводит тебя в сад, там и живёт Птица Золотое Перо. Коли сумеешь его добыть у неё — оно твоё, — с этими словами Кощей хлопнул в ладоши. К Андрею, не пойми откуда, подошёл невысокий человек с серой кожей и молча позвал его за собой. Очень странным показался ему этот слуга, но пока он шагал за ним, то понял, что от того несёт плесенью и тленом, а значит, перед ним мертвяк. Провожатый довёл его до ажурной кованой решётки, пошуровал ключом в замке, и она распахнулась. За нею оказался пышный и красивый сад с дорожками, выложенными речной галькой, со скамьями для отдыха, со шпалерами, с которых свисали виноград и лианы. — Интересно, эта птица в клетке или так порхает? — задал вопрос сам себе Андрей. Словно в ответ сбоку послышался шелест больших крыльев, он повернул голову и увидел на раскидистом дереве, усыпанном алыми яблоками, крупную, чуть ли не с орла размером, птицу. По виду она явно была не из канареек. Изгибу и остроте её клюва позавидовал бы и орёл. Золотистым глазом она недобро покосилась на Андрея. — Спой, птичка, — растерянно попросил княжич. В ответ она заорала противным голосом, и не успел он ничего сделать, взмахнула крыльями и взлетела вверх. — А ну стой! — взревел Андрей и попытался в прыжке достать беглянку, чтобы вырвать у неё хотя бы одно перо, но не тут-то было. Клятая птица моментально скрылась из виду. — Кощей говорил, что она живёт в его саду, — прошептал расстроенный княжич. — Значит, вернётся, вот только вернуться она может и через три дня, а я столько ждать не могу, у меня времени лишь до завтрева вечера, чтобы добраться до врат. Эх! А ну-ка, обойду сад, вдруг, где сидит на ветвях. Он обшарил всю округу, оглядывая внимательно каждое дерево. Птицы не было. Прошло несколько часов, день клонился к вечеру. Как вдруг Андрей замер и прислушался. И действительно, откуда-то сверху нёсся необычный гул. Неожиданно из-за густой кроны с воплем выскочила птица, летящая странными зигзагами. Вокруг неё клубилась тёмная рваная дымка, в которой княжич с величайшим удивлением узнал огромный пчелиный рой. Пчёлы атаковали беглянку со всех сторон, жалили, заставляя её вернуться в сад и сесть. Андрей громко захохотал: — Няня, умница! Приютил я тогда голодную пчёлку по твоему совету, а она с сёстрами, гляди, помогла! Загнанная роем летунья буквально шлёпнулась на низкую ветку сливы. К ней тут же ринулся Андрей и, цапнув за крыло, выдернул одно перо. Она возмущённо каркнула, попыталась клюнуть, но помешать ему не успела. — Всё, дело сделано! — торжественно возвестил Андрей, пряча перо в сумку. — Спасибо, пчёлки! — крикнул он рою. Тёмная тучка ещё немного мстительно покружила над птицей, а потом взмыла вверх. Одна пчела на несколько секунд подлетела к княжичу, села ему на нос, пощекотала его лапками и устремилась вслед за сёстрами. Всё так же молча слуга проводил Андрея обратно во дворец. Кощей, читающий в массивном кресле толстый фолиант, отложил книгу: — Ты смотри, и перо добыл. Ну и хват! Что ж, коли сегодня такой необычный день, приглашаю я тебя со мной отобедать. И как ни хотел Андрей побыстрее убраться из логова, пришлось ему согласиться. Пошёл он за Кощеем в трапезную залу, сел за пышно и богато накрытый стол. — Не бойся, еда у меня превосходна, ешь спокойно, — усмехнулся Кощей, видя, что гость мнётся и ни к чему не притрагивается. — Попробуй вино. Такого тебе во всю жизнь не испить. Андрей пожал плечами и придвинул ближе тарелку. Кощей не соврал: всё было свежее и вкусное, а вина такого даже на царский стол не подавали. После пары стаканов хмельного слегка зашумело у него в голове. Язык у Андрея развязался, будто вино колдовским было. Стал его Кощей о житье-бытье расспрашивать. И Андрей, странное дело, выложил ему всё, как на духу. Сам поражался, с чего бы злодею и вражине поверять свои тайные помыслы? А Кощей, вот диво, вовсе и не смеялся над гостем. Наоборот, посматривал весьма приятственно. Даже и сам показался Андрею сумрачным и зловещим, но красавцем. — Не позавидуешь тебе, княжий сын, — кивнул Кощей. — Всё в твоей жизни вразлад идёт. Неужели так и будешь покорен батюшке, своей песне на горло наступив? Сам же говоришь — вирши слагаешь, песни поёшь, парсуны рисуешь. Женишься — придётся тебе это всё бросить. — А вы знаете, как всё исправить? Вы-то живёте без правил и законов, делаете, что пожелаете, никто вам не указ. — Верно, — согласился Кощей. — И ты бы так мог, да боишься. Андрей насупился. — Я ведь тоже не всегда таким был, каков сейчас, — признался вдруг Кощей. — В подлунном мире жил. Могучим королём был. Боялись меня. И знал бы ты, сколько людей зубами скрежетали, мол, ишь, свободы захотел более, чем у всех. А я смеялся над ними. За то и возненавидели они меня. — Жил в нашем мире? — удивился Андрей. — Был у меня чудесный дворец на берегу холодного моря. Был и шут, смешивший меня в ненастные дни и дававший добрые советы, коли в том нужда была. Веришь ли, не было у меня никого ближе этого шута. А потом встретил я красавицу Морану. Сильна была наша страсть, да только и ей моя свобода поперёк души встала. Захотелось ей испытать такую же власть самой. И она отравила меня, опоила смертным зельем, чтобы королевой стать, а я возьми и выживи, но очутился тут, в Нави. — Кощей задумчиво смотрел на огонь в камине. — Тут у меня есть сколько угодно воли и свободы, счастья только нет. И не будет. Кто злодея и душегуба полюбит? — А Морана? А те царевны-королевны, которых вы умыкаете? — Жена моя бывшая мертва уж много лет. А королевны… Они меня ненавидят. Дома-то они над всеми возвышаются, имеют, что хотят, слово их — закон, а тут они пленницы, за которыми редко кто отваживается прийти. Чахнут они здесь. И мне толку нет время тратить, чтобы гнев их вспять повернуть. — Так вы бы бросили их умыкать, — пожал плечом Андрей. — К чему, если подумать? Какая вам выгода-то с их гибели? — Не скажи, — ухмыльнулся Кощей. — Я ведь когда просто так отпустить могу. Ино — жду богатырей с витязями. Всем выбор предлагаю, все про то знают. Там уж они сами решают — идти ли до конца, чтобы пленницу освободить, или бросить на полпути. Часто пропадают навеки в казематах моих. А то, бывает, сам за меч берусь, но против меня нету у витязей сил. Значит, такова их доля. А мне — развлечение. — Получается, — задумчиво сказал Андрей, — принцессы да королевны вам вовсе не нужны? Только, как пленницы? — Ты всё верно понял, — кивнул Кощей, отпивая из бокала глоток вина. — Коли бы для сердца кого искал… Помнишь, про шута я тебе помянул? Смейся али нет, вот он для меня был половиной души. — А Морана…? — Ошибка моя, — скривился Кощей, — стоившая мне жизни и разбитого сердца. Да и твои слова, когда ты сказывал про друга своего пропавшего, были горечи полны. Прав я? Андрей с грустью кивнул. — Как думаешь, может, мне царевичей-королевичей уволакивать? — криво усмехнулся Кощей. — Парни-то покрепче девиц будут. Да и мне сподручнее с ними знаться. Глядишь, какой и попривыкнет, сам не захочет домой возвращаться. — Выходит, парни тебе всегда ближе были и есть? — склонил голову Андрей. — Но и женат ты был. Получается, отличия в любви не делаешь? — Любовь не знает границ. Никаких. Ты ведь втайне и сам это понял, когда батюшка друга твоего изгнал, — прищурился Кощей. — Только страхом одержим признать это. Ладно, засиделись мы. Отпускаю я вас с царевной. Поспеши. Сразу за воротами, которые закрылись с противным лязгом, встретил их Ярозуб. — Понимаю так, всё удачно сложилось? — спросил он. — Да он отдал нам перо, хотя может и не слишком был доволен, — кивнул Андрей. — Задания я его выполнил, не придерёшься. Даже соизволил внутрь пригласить и за стол посадить. — Ну, дай щур, чтобы и дальше всё прошло гладко, — заметил Ярозуб. — Давайте побыстрее уйдём отсюда. Понимая справедливость его слов, Андрей заторопился, хотя сумерки становились всё гуще. Царевна на волка садиться отказалась наотрез, пришлось подсадить её на Бурого, а Андрей сел на спину обратившемуся волку. Изрядно их выручило то, что у оборотня ночной порой глаза светились неярким, но приметным огнём. В темноте блуждать не пришлось. Далеко за полночь пустошь закончилась, их обступил лес. И хотя толстые стволы вокруг навевали чувство защиты, они решили отойти как можно дальше от Кощеевых владений. Чтобы идти было не так скучно, и чтобы заглушить неотступную тревогу, Андрей рассказал Ярозубу, как добывал перо. По ночной поре тропинка всё время норовила ускользнуть от них. В какой-то миг густые и плотные тучи разошлись, и они увидели на клочке неба между кронами деревьев яркую луну. Поначалу даже показалось Андрею, что она уже полная, но оборотень поклялся, что не хватает до полнолуния ещё одной ночи. И у княжича отлегло от сердца. В глухой ночной час они сделали привал. Всем хотелось согреться у костерка под горячее хлёбово в кружках и подкрепиться. Обсудив, решили всё же даже немного поспать, чтобы не свалиться, не дойдя до врат, от усталости. Костёр не стали тушить, рассудив, что тот погаснет сам от ночной сырости, а вот скатерть-самобранку аккуратно свернули и уложили в сумку. Не решившись поставить шатёр, что заняло бы много времени и сил, натаскали лапника побольше и улеглись на него. Сон их был зыбок и неровен. Вскинулся Андрей и завертел головой по сторонам от сердитого ворчания Ярозуба и беспокойной переступи Бурого. Остатки тумана цеплялись за деревья, оседая на ветвях крупными каплями. Серенький рассвет сочился сверху, подсвечивая самые верхушки стволов. — Что? — хриплым шёпотом спросил Андрей. — Погоня за нами, — мрачно кивнул Ярозуб. — Не утерпел-таки Кощей, послал своих слуг, чтобы догнать вас. — Да с чего бы? — возмутился Андрей. — Сам же отпустил, своей волею. — Отчего да почему — нету сейчас времени выискивать, бежать надо, — буркнул Ярозуб. Растолкали недовольную царевну, и, быстро похватав пожитки, все помчали друг за другом по тропе. — А кого… — начал было Андрей, но тут же услышал звук, который не мог звучать посреди раннего утра — волчий вой. Пока ещё далёкий, почти на пределе слышимости, но явственный. — Неймётся ему, — зло прорычал Ярозуб. — Не пойму: сам вас выпроводил, сам получил всё, что потребовал, а нынче зачем-то догнать тщится. Глупость какая! Неожиданно они выскочили на широкую поляну, и волк резко затормозил. — Что? — обеспокоенно склонился к нему Андрей. — Оторви мне полоску от твоей рубахи, — скомандовал оборотень. — Достань клубок шерстяной, брось его вперёд, чтобы вернее дорогу знать, а я возьму клок и уведу погоню за собой. Ну же, давай! Он взял оторванную от подола рубахи полосу в зубы и помчал по лесу совсем в иную сторону от той, куда с разбегу сиганул Бурый с двумя всадниками на спине. Время от времени, прерывая сумасшедшую скачку по лесу, они делали короткие остановки, чтобы отдышаться, дать отдых гудящим ногам и прислушаться. Постепенно совсем рассвело. В дымчатом мареве выкатилось из-за горизонта солнце, но беглецы его не увидели, поскольку его закрывали густые кроны высоких деревьев. Волчье завывание приблизилось, но потом явственно удалилось в сторону, постепенно затихая. — Только бы его не догнали, — заметил Андрей, подскакивая в седле. — Так они же его родичи, ничего с ним не случится, — хмуро ответила царевна. Почитай что два часа они ехали по лесу, и Андрею показалось, что им удалось оторваться, но неожиданно сбоку он заметил какую-то тёмную шевелящуюся полосу. Он повернул голову и обомлел: скользя между деревьями, их нагоняла целая стая огромных крыс, размером чуть ли не с собак. Он ударил Бурого в бока, тот испуганно заржал и наддал изо всех сил. Мелькали поляны и тропинки. Вдруг чуть левее показался обрыв, и стал слышен плеск воды. Поняв, что внизу река, Андрей направил коня туда, ведь хоть крысы прекрасные пловцы, всё же река — это преграда, особенно если она быстрая. Андрей полез в сумку и извлёк оттуда две ленты, подаренные Бабой-Ягой, синюю и красную. Едва копыта Бурого оттолкнулись от берега оврага, он бросил через левое плечо за спину синюю ленту и скороговоркой произнёс заклинание. Он ещё успел понять, что позади вниз валится широкая полоса воды, накрывая визжащий от ужаса отряд крысиной стаи, но потом очень тяжко приземлился на противоположном берегу, и он чуть не укоротил себе язык, так клацнули у него зубы. Иной берег был каменист, широк и полог. Андрей не ждал, что все крысы погибнут в разлившейся реке, поэтому быстро кинул за спину ещё и красную ленту. Едва он договорил заклятие, как на берегу полыхнула почти до верхушек деревьев стена огня. Андрей надеялся только на то, что пламя не перекинется на лес, оставшись на камне плёса. Не хотелось бы попасть в пожар, если огонь найдёт себе поживу. Однако беглецам повезло. Его нос ещё успел втянуть отвратительную вонь палёной шерсти, но Бурый быстро побежал прочь от берега дальше в чащу. Андрей всё время крутил головой по сторонам, но нигде так больше и не увидел ни одной крысы. Когда солнце уже сильно склонилось к горизонту, они сделали очередной короткий привал, на котором их догнал Ярозуб. — Увёл я волков в дальний овраг, до ночи не выберутся. О, а врата не так далеко, чую, — признался он. — Ещё немного — и будешь там. Путники сидели под пышной и мохнатой ёлкой, подкрепляясь пирожками с капустой и зайчатиной со скатерти-самобранки. — Что ж, друг, благодарю за всё, — сказал Андрей. — Без твоей подмоги ничего бы у меня в ваших краях не вышло. Я тут подумал, нехорошо это, что ты столько лет свободы не знаешь, а потому… — И он разорвал нитку на запястье. Чёрная бусина упала в мох. Оборотень изумлённо посмотрел на бусину, на Андрея, а затем кинулся ему на грудь. — Спасибо тебе! — Да чего там, — смутился Андрей. — Ты долго услужал другим, ныне — время помочь своему роду. Будь свободен и счастлив! Тепло распрощавшись с верным спутником, он сел в седло, подсадил позади себя царевну и вновь поскакал за неутомимым клубком. Но когда уже показался узкий мосток и полоса ручья, Андрей насторожился. — Ты чего? — дёрнула его за рукав царевна. — Птицы. Крылья хлопают. Много крыльев. Волки с крысами нас упустили, так Кощей летучих соглядатаев в погоню пустил. Что же он всё не угомонится? И тут вдруг Андрей понял, что нянюшкин камешек обжигает холодом его грудь. Но только он хотел поднять голову и посмотреть, далеко ли погоня, как ощутил укол в шею и в тот же миг окаменел. — Конечно, злыдень бесится, — услышал Андрей свистящий шёпот царевны. — Я у него, уезжая, вещицу важную и нужную умыкнула. Яйцо хрустальное с иглой наговорной, в которой жизнь его никчёмная обретается. Зря он меня в башне не заточил или в подземелье не упрятал, гулять по дворцу позволил. Вот я по шкафам у него и пошарила. А ещё, воротами проходя, обломила колючку ядовитую. Ты, княжич, мне не нужен. Кабы не украл меня Кощей, я бы с полюбовником моим разлюбезным в дальние страны сбежала. Помешал мне супостат. Так уж я ему отомщу. Ну а ты… Теперь, что ж, за освобождение за тебя идти? Половину царства отдавать? Ну, нет! Потому колючку я тебе в шею воткнула. До врат недалече, я на твоём коне борзо туда доскочу да золотым пером перенесу себя в наш мир. А тебя тут брошу. Пусть тебя птицы хищные заклюют, а кости твои звери рыскучие растащат. И она скинула недвижного Андрея с седла на землю, подобрала поводья и пришпорила коня. Бурый взвился на месте, ударил копытами и ускакал к вратам. Несчастный княжич лежал недвижно, мог только смотреть, как темнеет небо от тьмы воронов. Они узрели беглеца и стали спускаться к нему, садясь на ветви деревьев. Самый большой ворон приземлился прямо перед его лицом, каркнул и уставился на него блестящими бусинами глаз. Андрей и заметить не успел, как крутнулся ворон на месте, взлетел ворох чёрных перьев — и оказался рядом с ним сам Кощей. — Эх ты, бедолага, — покачал он головой, оглядывая княжича. — Бабы неблагодарные! И тебя отравила, паскудница. А ещё царевна! Ну-ка, перво-наперво — это долой! — И выдернул ему из шеи колючку. — Легче? — Да, — прохрипел Андрей. — Погоди-ка, я птичкам моим приказ дам, а потом вернусь к тебе, — кивнул Кощей. Он испустил пронзительный, переливчатый крик, воронья стая сорвалась с места и полетела вслед за царевной. — Не уйдёт! Кощей снял с себя длинный кожаный плащ, расстелил его на земле и перетащил на него безвольное тело Андрея. — Жаль, что яд в колючках с моих ворот очень силён. Так просто его даже я выгнать не могу. Придётся нам с тобой, княжич, вдвоём постараться. Тебе оно, конечно, в новинку будет. Одначе сей случай и мер требует особых. — Каких? — смог выдавить из себя Андрей. — Сжечь яд надобно в жилах твоих, а для этого кровь разогреть требуется. Смекаешь как? — Нет. — Если ничего не делать, застынешь ты навсегда. Всё понимать будешь, а двинуться не сможешь. Кого иного я бы, может, и бросил, но тебя… понравился ты мне. Андрей изумлённо покосился на Кощея. — Знаю, диким это тебе мнится, — продолжил тот, — но не желаю я тебя бросать в самом бедственном виде. Недвижный погибнешь ты скоро. Тащить во дворец — время терять, а тебе сейчас каждая минута дорога. Потому, спрошу: примешь помощь мою, какой бы она ни была, или предпочтёшь умереть, лишь бы не потакать злодею и душегубу? Андрей призадумался надолго, но потом всё же посмотрел Кощею прямо в глаза и кивнул. Тот зримо обрадовался, посунулся к нему и потянул гашник у его штанов. Андрей взвыл мысленно, запоздало сообразив, как ему кровь-то греть будут. И уже рот открыл, чтоб отказаться, но… промолчал. Кощей прилёг у него за спиной и приобнял. — Знаю, туго пойдёт, по-сухому, но не могу я тебя тут оставить, потерпи, княжич, — горячо зашептал он. — Держись! Он расстегнул свою одежду, обнажился, несколько раз погуще сплюнул в ладонь, коротко мазнул ею между Андреевыми ягодицами и сразу же толкнулся внутрь. Андрей взвыл в голос, ибо помстилось ему, будто в него пытаются запихнуть бревно. — Потерпи, бедолага, поначалу всегда больно, — крепко обнял его Кощей, засаживая по самый корень, — потерпи чуточку, скоро легче будет. Надо кровь согреть. Андрей поневоле прокусил себе губу и почуял, что по щеке течёт горячая струйка. Неожиданно Кощей впился ему зубами в загривок, прокусил кожу насквозь, и от новой острой боли у Андрея навернулись слёзы на глаза. Кощей вытащил уд, вновь сплюнул на пальцы, размазал слюну по навершию, и снова вогнал его в покрасневшее, натёртое срамное нутро на всю длину. Мощный, толстый уд Кощея тараном всё входил и входил в Андреево тело, растягивая и заполняя собой, натирая изнутри. И хотя ничего, кроме муки, Андрей не чувствовал, одначе ощущал, как медленно сгущается внутри странное, дёргающее тепло. Плавая меж тупой болью и тяжёлым жаром, чуя всем собой неумолимое, хлюпающее скольжение, он вдруг осознал, как отпускает его недвижность. Шевельнулись руки и ноги, расправилась сжатая грудь. И тут скрутило Андрея чуть ли не пополам, потекло ему в ослабевшие ладони нечто скользкое и жгучее. Услышал он хриплый стон Кощея позади и своё сиплое рычание. Закружилась, поплыла у Андрея голова, и последнее, что он ясно запомнил, перед тем, как поглотила его темнота — прильнувшее к нему большое, горячее тело. Раскалённые камни в печи светились малиновым. Два ковша квасу и ковш травяного настоя, выплеснутые на каменку и полок, заставили рвануть к потолку клуб густейшего пара. Андрей лежал на полке, почти не сознавая, где он. Грудь была полна горячим ароматным воздухом, исхлёстанные веником спина и бёдра тлели томным теплом. Большая рука Кощея опустилась ему между лопаток, широко мазнула, и Андрей почувствовал в воздухе сладкую ноту душистого масла. Растираемое масло впитывалось в синяки, укусы и ссадины, утоляя боль и жжение. Осторожное скольжение, спускавшееся всё ниже к ягодицам, поневоле заставляло тело вздрагивать. Ладони Кощея проходились по бокам, сдавливая и вытягивая, оглаживали шею и лопатки, стискивали плечи, опускались на поясницу, и у Андрея сладко тянуло в низу живота. Лежать ничком становилось попросту неловко. Однако он не решался пошевелиться, чтобы не выдать то, что с ним происходит. Но вот скользкие от масла пальцы легко прошлись по расщелине меж ягодиц, протиснулись глубже, осторожно коснулись ануса, отпрянули. Андрей едва не застонал. — Ты у меня во дворце, — послышался негромкий голос Кощея. — Я приказал натопить баню, чтобы выгнать последний яд из крови. Не ошибусь, если скажу, что теперь твоя кровь чиста. — Спасибо тебе, — поблагодарил его Андрей хриплым голосом. — А теперь я хочу, чтобы ты выслушал мои слова, — Кощей говорил медленно. — Останься у меня, со мной. Дома тебе всё равно жизни не будет. Царевну ты не вернёшь, награды не дождёшься. Отец все оставшиеся годы станет попрекать тебя неудачей. Чтобы хоть как-то сгладить разочарование, вынудит тебя жениться на той, которую сам выберет, а не ты. Неужели ты хочешь такой жизни? — Что с царевной? — глухо спросил Андрей, наконец переворачиваясь на спину. — Вороны мои догнали её, вынудили соскочить с твоего коня, заставили бежать, бросив все котомки, особенно ту, где она украденное хранила. — Убили? — Нет, я не велел. Они просто подхватили её и перенесли на вашу сторону, а там в лесу бросили. Пусть сама, как хочет, к батюшке-царю добирается. С голоду не помрёт, если не дура. Лес полон пищи. Но что она тебе? Она тебя бросила умирать, и кабы не я… — Да нет, ничего, — качнул головой Андрей. Он смотрел на Кощея, размышляя над его словами. Не хотелось сознаваться, но ведь Кощей был прав. Кругом прав. Так и будет, если он вернётся домой. Конечно, жаль матушку, но, если отказаться сейчас от предложенного выбора, в другой раз будет ли случай изменить свою жизнь? — Думаешь? — догадался тот. — Да, верно. Спору нет, пока я тебе не мил, ты знаешь меня лишь, как злодея. Но я могу быть и иным. Может, если ты поживёшь со мной, твои мысли и чувства изменятся? Мне же, как на духу, ты сразу стал по нраву. Глаза твои синие, кудри пшеничные, румянец маковый. Хочу я услышать вирши и песни твои. От меня ты вовек не услышишь за них упрёка. Говоря это, Кощей положил свою тяжёлую, горячую руку Андрею на грудь. Тепло от неё будило в нём воспоминания о том, что произошло на поляне. И в сей миг, когда ушла вся боль, Андрей вдруг всем существом возжаждал, чтобы его покрыло большое тело Кощея, чтобы всё повторилось, чтобы тот был снаружи, но главное — внутри. И он взял эту руку своей и потянул на себя. Кощей, пристально следивший за ним взглядом, тут же всё понял, не стал томить, залез на полок, улёгся рядом и крепко стиснул Андрея в объятиях. — Ты не пожалеешь, слово даю! — прошептал он, приникая ртом к губам Андрея. Его ладонь огладила ему живот и бёдра, мягко надавив, раздвинула колени. Когда Кощеев уд медленно скользнул внутрь его тела, Андрей запрокинул голову и сдавленно выкрикнул. — Да, не молчи, хочу слышать твой голос, — хрипло попросил Кощей, резко загоняя в полный мах. На живот Андрею скользнула большая рука, сгребла сочащийся семенем уд и яйца и стала ласкать. С трудом глотая горячий воздух, он словно таял под частыми толчками, и почувствовал, что долго не выдержит. Низ живота опалило невыносимым жаром, залившим всё тело резкими волнами. Он заглушил все звуки, заставляя Андрея содрогаться от неги и наслаждения. Текли в молчании минуты. Потрескивали дрова в печке, шипела кипящая вода. Вздох за вздохом успокаивалось сбитое дыхание. — Останусь, — смог выдохнуть Андрей. — Не пожалеешь, — шепнул Кощей. — Клянусь! — Он приподнялся с Андрея и заглянул в его глаза. — Я знаю, — чуть заметно улыбнулся тот, — знаю. Но вдруг, всяко может быть, я пожелаю уйти… — Уйдёшь, — тихо ответил Кощей. — Но уж я постараюсь, чтобы ты не захотел.