Игра на контрастах

      Когда Дилюк собирает волосы в свободный пучок, внутри Альбериха что-то перегорает. Кэйа не может не пялиться на изящный изгиб шеи, который словно так и просится под поцелуи. Рагнвиндр все еще сонный и оттого до невозможного уютный. Только у самого Альбериха сон напрочь отбивает то, что Дилюк направляется на кухню в одной только рубашке, застегнутой еле как. Рагнвиндр редко промышляет готовкой, а уж в таком виде… Кэйе хочется разложить его прямо на кухонном столе. Тех нескольких ночных заходов явно не хватает.       Альберих как привязанный идет следом, рассматривая чудный вид сзади. У Дилюка красивые бедра. Особенно прекрасно на них смотрятся отпечатки рук Кэйи, превратившиеся в синяки. Под рубашкой Рагнвиндра есть еще отметки. Там их куда больше. Да и сам Альберих с головы до ног покрыт следами проявлений любви Дилюка — тот просто обожает кусаться. И жестко трахать. В противоположность своему миловидному образу. Словно каждый раз играет на контрастах, и эта игра ему все никак не надоест. Кэйе, в общем-то, она тоже не надоедает. — Я разрешу тебе остаться, если ты не будешь мешаться, раз уж все равно не помогаешь, — бурчит Рагнвиндр, пытаясь вывернуться из хватки навязчивых рук. — Я знаю, что тебе нравится, хоть ты и показательно делаешь вид, что нет.       Дилюк только недовольно цокает языком, но отпихнуть Альбериха уже не пытается. Похоть сходит на нет, оставляя вместо себя самый обычный физиологический голод. Кэйа не может вспомнить, когда в последний раз ел. Какое счастье, что Рагнвиндр решает заняться завтраком. Или уже обедом?       Дилюк с ножом в руках выглядит удивительно правильно, и дело не в том, что Альберих хочет повесить на него ярлык домохозяина. Просто вспоминая твердую хватку Рагнвиндра, его силу, совершенно не соответствующую довольно субтильному телосложению, Кэйа знает о том, что его рука не дрогнет, даже если доверить ему скальпель. Снова игра на контрастах, как она есть. Но все же есть хочется куда больше пространных размышлений, поэтому Альберих отлипает от Дилюка и принимается помогать. Вдвоем они довольно быстро справляются с этой нехитрой задачей.       Вместе с сытостью приходит лень. Хочется валяться с Рагнвиндром на диване в обнимку. Не спать, а именно заниматься ничегонеделанием. Может еще неспешно целоваться. Кэйа тянет его за собой. Рубашка Дилюка задирается ровно настолько, чтобы лишь слегка волновать Альбериха оставшимися крохами интриги. Кэйю все равно там уже ничем не удивить, но пробегать по открытой коже Рагнвиндра приятно само по себе.       Расслабленный Альберих далеко не сразу замечает, как Дилюк начинает на нем слегка копошиться. Рагнвиндр, в отличие от Кэйи, не падает в объятия праздной лени после еды. Даже наоборот — несколько приободряется. Его руки оглаживают живот Альбериха. Дразнят. В целом, Кэйа вовсе не против получить оргазм. Особенно когда Дилюк пребывает в таком игривом настроении.       До члена Рагнвиндр добирается непозволительно медленно. Несколько раз демонстративно облизывает губы, прежде чем пройтись широким движением языка от головки до основания. Альбериха потряхивает. Перед ним сейчас воплощение порока в ангельской обертке. У Дилюка совсем нет чувства меры, когда дело касается удовольствий. Наверное, где-то глубоко внутри Рагнвиндра дремлет гедонист, но Кэйе не хочется об этом думать. Особенно пока его член находится во рту Дилюка. Он пропускает его в глотку почти целиком, и Альберих едва ли не задыхается от ощущений. Горячо и мокро. Рагнвиндр очень хорош в горловом минете, но исполняет редко. Да и сейчас поза не совсем удачная — много лучше, когда он лежит на краю со свешенной головой.       Кэйа запускает руку в рыжие волосы. Не направить. Похвалить. Ему и вправду нравится, как Дилюк старается. — Я тебя люблю, Люк, — говорит Альберих, глядя прямиком в алые глаза.       Кэйа знает какой эффект произведут его слова на Рагнвиндра. Дилюк частенько может вести себя несколько диковато, но стоит только проявить к нему нежность и ласку, как он становится удивительно ручным и послушным. Так и теперь — сосет куда обстоятельнее и едва ли не начинает мурлыкать. Хотя Альберих был бы не против ощутить его голос своим членом. А в алых глазах Рагнвиндра так и вообще хочется утопиться, словно это бассейн с дорогим вином.       Дилюк выпускает член изо рта, но только лишь для того, чтобы снова облизать. Он ни за что не признается в том, что ему нравится ощущать себя порочным, но Кэйа-то все и так знает. Им давно уже нечего скрывать друг от друга, а вот дразнить — это совсем другой разговор. Но сейчас Рагнвиндр и без того поглощен своим занятием. В момент оргазма Альберих сжимает волосы Дилюка чуть сильнее, и небрежный пучок рассыпается по плечам и спине. Жаль. — Я тебя люблю, Люк, — повторяет Кэйа, когда Рагнвиндр падает на него сверху.       Для Альбериха нет ничего нового в том, что Дилюк не отвечает вслух на его признания. Рагнвиндр обычно показывает свои чувства делом, а не словами. Да и пустые разговоры его, как правило, раздражают. Издержки ведения бизнеса.       Вот так лежать друг с другом — приятно само по себе. Им редко удается отдохнуть вместе. Довольно трудно подогнать их графики друг под друга, а когда совпадают выходные — это приравнивается почти что к чуду.       Дилюк всегда раскаленный как печка, но только за исключением рук. Они, отчего-то, у него вечно ледяные. Еще одна игра на контрастах, в которую ввязывается Кэйа, пытаясь согреть ладони Рагнвиндра в своих. Он не может по-другому. Да и не хочет, если уж честно. Ведь если пропадет даже такая незначительная мелочь, то останется чуть меньше вещей, из-за которых Дилюк будет нуждаться в Альберихе. Кэйа и сам прекрасно знает, насколько это глупо и нелепо, но ничего не может с собой поделать.       Альберих понимает, что проваливается в сон почти сразу после минета. А ведь он еще думал, что выспался. Рагнвиндр уже не на нем, и не в одной только рубашке. Сидит, положив ноги Альбериха к себе на колени, а поверх них примостив ноутбук. Шаткая конструкция не вызывает абсолютно никакого доверия, но Дилюку, кажется, вполне удобно. — Не хотел тебя будить, — говорит Рагнвиндр, заметив, что Кэйа проснулся. — Ты и не разбудил. — Решил немного поработать. — Тебе стоит научиться отдыхать, Люк. — Я уже отдохнул. Не могу и дальше сидеть без дела. Это меня угнетает.       В Дилюке бурлит много энергии. Не зря у него огненные волосы и глаза. Идеальная стихия для его шила в известном месте. Но вместе со всем этим Рагнвиндр частенько бывает крайне холоден, если не сказать скуп, на эмоции. Дилюк практически весь целиком состоит из этих контрастов, но Альбериху кажется, что в этом они друг друга дополняют. А что может быть прекраснее, чем идеально подходящие кусочки пазла?