Между строк и вечных льдов

Жизнь в Ледяном дворце после официального признания его... кхм... "особого статуса" мало чем отличалась от прежней, за исключением того, что Шан Цинхуа теперь вообще не получал подзатыльники, но тяжелых взглядов стало больше. Проблема была в коммуникации. Цинхуа, как истинный Лорд пика Аньдин, и как "талантливый" писатель мог болтать без умолку со скоростью пулемета, выдавая три тысячи слов в минуту. Мобэй-цзюнь же предпочитал красноречивое молчание, от которого у Цинхуа иногда начинали чесаться руки. — Мой Король, я тут подумал... — начал было Цинхуа за завтраком, но наткнулся на ледяной взор Мобэя, который явно обдумывал план захвата новых территорий (или же просто хотел тишины), и сразу сдулся. — А, ладно, ничего важного. Просто погода... да. Он быстро, не глядя, доел свою пищу и, вернувшись в кабинет, достал чистый лист бумаги. Мобэй-цзюнь и так был особо не разговорчив, а с горой дел, которая была у каждого из них, они порой не успевали даже видеться. Поэтому почему бы и нет? Если Мобэй-цзюню больше нравилось молчать, почему бы не попробовать говорить с друг другом через записки? Или же не стоит? Цинхуа колебался. Мысли путались, но рука сама вывела: "Ваше Величество, вы сегодня хмуритесь сильнее обычного. Если это из-за совета старейшин, можете не переживать, они просто кучка старых сосулек. Ваш верный (и очень замерзший) слуга Шан Цинхуа." Он аккуратно сложил листок вчетверо и, когда Мобэй ушел на тренировочную площадку, оставил его прямо посередине его рабочего стола, прижав тяжелым пресс-папье. И тихонько убежал обратно в свой кабинет. И с этого момента никак не мог успокоиться. Он весь день ходил как на иголках, ожидая, что его либо побьют (хотя обещали больше не повторять такой опыт), либо просто проигнорируют. Но когда вечером он вошел в их спальню, на его собственной подушке лежал тот же листок. На обороте, размашистым и резким почерком, было выведено всего несколько слов: "Они не сосульки. Они просто идиоты. Ты не слуга." Сердце Цинхуа сделало кульбит. Ого! Значит, метод работает? Может в следующий раз добавить смайлик или стих? Прижав листочек к груди, он задумчиво постучал пальцем по своей щеке. Ну и ладно. Он решит это завтра. Махнув рукой на занятого возлюбленного, Шан Цинхуа завалился спать. Очень уж редко ему это удавалось.

***

На следующее утро Шан Цинхуа проснулся с четким планом. Раз "метод любовных писем" получил одобрение свыше, грех было не воспользоваться своими писательскими навыками. В конце концов, кто здесь один из самых продаваемых авторов? Пусть его новелла и была порнографическим дерьмом, но от этого его писательские навыки не меняются, верно? Он достал самый лучший пергамент — тонкий, со слегка кремоватым оттенком и принялся за работу. Стихи? Нет, слишком пафосно. Эмодзи? Мобэй может не понять концепцию рожицы из знаков препинания и решит, что это какой-то враждебный шифр, да и представить своего партнёра рисующим смешные рожицы было...ну очень странно. В итоге из под его пера, вышло пусть и не слишком пафосное, но довольное милое послание. "Мой Король, сегодня на завтрак будет мясо Молниеносного Северного Орла. Мне показалось, что в прошлый раз вам это блюдо понравилось и я попросил поваров его приготовить. Надеюсь, вы оцените. P.S. Вчерашняя записка… спасибо. Ваш верный Цинхуа. На этот раз он не стал убегать. Он оставил записку прямо на подносе с едой и, затаив дыхание, наблюдал из угла, как Мобэй-цзюнь входит в столовую. Демон на мгновение замер, завидев клочок бумаги. Его пальцы осторожно развернули листок. Цинхуа показалось, или уголок губ Мобэя дернулся вверх на доли миллиметра? Король пустошей сел, съел весь стейк и, прежде чем уйти, выхватил кисть прямо из чернильницы, которую Цинхуа предусмотрительно оставил рядом. Когда Шан Цинхуа подбежал к столу, на салфетке было написано: "Мясо хорошее. Спасибо. Не забудь поесть сегодня". — Не забыть поесть? — прошептал Цинхуа, чувствуя, как лицо заливает краска. — Он что, думает я вообще за собой не слежу?! Хотя, оглядываясь назад, да его демон был прав. Порой из-за горы документов и моря работы, он не только забывал поесть, но и поспать. Бедный Му-шиди уже устал каждый раз вытаскивать его из состояния близкого к смерти, когда он так перерабатывался, что падал в обморок. Цинхуа слабо улыбнулся. О небожители, Мобэй-цзюнь когда-нибудь доведет его до сердечного приступа своим скрытым романтизмом и заботой.

***

С этого дня плотину прорвало. Записки стали появляться везде. Шан Цинхуа оставлял их в складках парадной одежде своего короля. "Удачи на переговорах! Помните, вы самый сильный демон, а они просто завидуют вашей короне." Мобэй-цзюнь оставлял ответы в книгах и документах, которые читал Цинхуа. "Переговоры — скучные. Твои советы — нет. Не забудь закончить дела до вечера." Шан Цинхуа, вдохновленный тем, что его до сих пор не заморозили за излишнюю нежность, решил пойти на риск. В одну из ночей, когда луна заливала ледяные шпили дворца призрачным светом, он вывел на бумаге не просто отчет или пожелание удачи. Это было короткое четверостишие. Из тех, что он когда-то считал слишком слащавыми даже для своих самых низкорейтинговых глав. "Пусть Север скован вечным льдом, И ветер бьет в остывший дом, Но мне не страшен холод впредь, Пока могу в глазах твоих гореть". Оставив листок прямо на подушке Мобэй-цзюня, Цинхуа полночи пролежал, зажмурившись, притворяясь спящим сурком. Сердце продолжало сильно колотиться, когда Мобэй вошёл в спальню. Цинхуа услышал едва заметный шорох бумаги. Он ожидал чего угодно: от холодного вопроса до просто молчаливого игнорирования. Но вместо этого кровать мягко прогнулась под весом демона. Прохладная рука легла на талию Цинхуа, притягивая его ближе. — Цинхуа, — негромко позвал Мобэй. Голос его звучал странно, почти... растерянно. — Ты сам это написал? — Сам, — пискнул "спящий" лорд пика, открывая один глаз. — Это... это просто стих, мой Король. Если не нравится, я могу его сжечь! — Не смей, — отрезал Мобэй. Он достал из-за пазухи целую стопку помятых, бережно сложенных листков. И Цинхуа ахнул: там были все его записки. Каждая, которую он когда-либо писал. Мобэй-цзюнь тяжело вздохнул, нежно глядя на своего человека. — Я...Как ты знаешь в детстве я был очень любопытным демоном, но после того случая с дядей и дворцом Хуаньхуа, я стал более замкнутым. В тот момент, после всего того ужаса, я решил, что больше не буду доверять никому, особенно своим родственникам. Когда в королевстве идёт борьба за власть, сюсюкаться никто не будет и Цинхуа это прекрасно понимал. — А так как наша раса и так больше известна своими действиями, а не словами...Все понимали мои действия и не задавали вопросов, вот я и привык молчать. Поэтому сейчас после столь долгого времени, порой мне бывает сложно. Хотя я и пытался больше с тобой разговаривать, получалось у меня не очень. Это была самая длинная речь, которую он когда-либо слышал от своего мужа. Мобэй-цзюнь мягко поцеловал удивлённого таким откровением Цинхуа, в лоб. — Этот муж благодарит тебя за твоё терпение. — Мой кор...муж, какое терпение? — Цинхуа неловко засмеялся, — эта я должен благодарить тебя за то, что терпишь мою болтливость. Я думал тебе просто не нравится со мной разговаривать. — уже тихо закончил он. — Этот король уже открыл тебе свое сердце, мой Цинхуа. Как я могу не любить и твои слова? Вместо ответа на такое искреннее признание, весь розовый Шан Цинхуа просто прижался к груди своего демона, спрятав там лицо. — Муж, мне было не сложно писать тебе и я тоже тебя люблю. В ответ его снова поцеловали куда-то в макушку.