Настоящая химия, а не это ваше «салфетку мне, быстро!»

Ливень заглушал звуки, мысли и эмоции. Под проливным дождём, в окружении преданной свиты, думалось ужасно тяжело. Здравый смысл терялся в синих глазах напротив. Если бы Лика чуть меньше сдерживала себя, коленки бы задрожали от пронзительного взгляда новенькой.  Малиновская помнила, как это началось. Сначала появилась классная, сообщившая, что в классе новый ученик, а потом позвала кого‑то из‑за двери. Помнила, что на новость было абсолютно плевать, пока в дверях не появилась клетчатая рубашка и длинные блондинистые, уложенные волосы. Помнила, как сердце защемило от кукольной внешности. Помнила, как Барс глупо перебивал и как мерзко пошутил про этого спустившегося ангела. Помнила, как случайно засмотрелась на неё и как поймала себя на мысли, что хочет узнать её. Не сделать её очередной «принеси‑подай‑девочкой», а по‑настоящему узнать, может быть подружиться или даже больше. Помнила, как пришла домой и листала её страничку в VK; помнила, как хотела написать и позвать прогуляться; помнила, как рассматривала синие глаза на аватарке. Помнила, как её отвлекло уведомление в общем чате; помнила, как её взбесило, что кто‑то или что‑то смеет её отвлекать. Помнила, как резко зашла в чат класса, в который скинули её фотки с Власовым. Помнила, как швырнула телефон, а дальше ничего не помнила. Всё как в тумане.  «Не общайтесь с этой крысой» — улетело короткое сообщение, пока по подбородку стекала холодная вода, которая должна была привести в чувства. Привела. В абсолютно необоснованное чувство преданности. Малина была не из тех, кто прощал предательство.  Каштановые волосы запутались между курткой и сумкой, которую девушка наспех собрала, вылетая в ближайший магазин. Лика остановилась напротив жвачек, но быстро отогнала эту идею. Они действительно могли испортить эти прекрасные волосы, запутав их так сильно, что придётся срезать.  Яркие сосательные конфетки лежали в небольших красочных, зазывающих пачках. Малина наскоро взяла два средних пакетика и, оплатив, вылетела на улицу.  С верхней полки упало почти всё, что на ней стояло. Обычно Лика сразу бы начала расставлять вещи по полочкам, но не сейчас. Сейчас она сжимала небольшую миленькую коробку в тёмный горошек. Изящные пальцы аккуратно перекладывали в неё разноцветные конфетки, изредка протирая глаза от слёз. Беспричинных слёз, если быть честной с ситуацией, но не с самой собой. Малиновская понимала, почему так реагирует, но признаться даже самой себе — слишком. Слишком громко, слишком страшно, слишком странно и неожиданно.  План со сладостями был исполнен, как и план с якобы сливом с супом. А сейчас, забив на крайне важные уроки, она стоит напротив Полины, которая, потрясываясь от холода, вжимается в своё голубое укороченное худи.  — Дождь, кажется, начинается? — наиграно посмотрела в небо Лика, протягивая ярко‑красный, словно сама суть Малиновской, зонт. Туманова ни на секунду не поверила в доброту, а жаль — ведь при других обстоятельствах это вполне могла быть она. Кнопка под большим пальцем прогибается, обрызгивая и без того мокрую новенькую, нервы которой были на пределе.  Пара неаккуратно брошенных фраз, яд из которых сочился и обжигал асфальт, стук каблуков — и вот Полина совсем близко. Её лицо с каждым шагом всё ближе, а взгляд яснее и яснее. Синие глаза искрили ненавистью, злостью и чем‑то ещё.  — Не трогайте меня! — голос твёрд, хотя сама она трясётся, словно маленький котёнок, отметила в голове Лика.  — А то что?  — А то я… — сдулась девушка, закусывая губу, ведь «а то» не существует.  — Ну? Что? Что будет? Я… я не слышу. Что будет? — Малиновые пальцы подрагивали от тока, что пытался вырваться из тела вместе с тем удовольствием, которое она сейчас ощущала.  — А не то мой парень вас по стенке размажет! — яростная, очевидно ложь, сорвалась с губ быстрее, чем Полина успела обдумать слова.  Сердце Малиновской защемило, а первый вдох был ненаигранной правдой. Страх действительно прошёлся внутри Лики, но не из‑за наказания от парня, нет. Вовсе нет. Ток всё ещё прыгал на кончиках пальцев, но теперь не от кайфа, а от зависти, ревности и обиды. Простой детской, глупой обиды.  — Девочки… у неё есть парень! — округлив глаза, язвила шатенка, несмотря на бурю внутри. — Слушайте, у меня прямо… мне… мне прям страшно стало, — остринка надменности и наигранности на секунду пропала: формулировать и правда было до ужаса сложно, и заикания, как бы мерзко ни было признавать, были реальны. Думать не получалось, и ноги сами вели её ближе. — А кто парень? Кто такой? Как зовут? Может… Крыс Хэмфорт? — облегчённая улыбка тронула губы. Никого нет. У Тумановой Полины никого нет. Слишком много мыслей пролетало в голове, ни одна из которых не казалась правильной. Рука тянулась к длинным мокрым волосам, поглаживая их подушечками пальцев: — Да кому ты, нахрен, недоделанная, нужна?  Руки наматывали шнурок от капюшона на пальцы, затягивали, резко опускали чужую голову. Лика что-то говорила, не до конца отдавая себе отчёт. Слова лились и лились, а Полина, такая беззащитная, похожая на загнанного в угол кролика, отчаянно пыталась освободиться. Малиновская что‑то быстро кричала в сторону голубых зонтов, и те уходили, оглядываясь, возможно сторожа их. Туманова не знала, куда они ушли, но теперь рядом была только одна девушка, а значит силы при борьбе почти равны.  — Иди к чёрту, Малина! Лижи, что хочешь. Хоть обувь, хоть землю, хоть ноги своему вонючему Власову! — наконец вырвалось у Полины, хотя они обе знали, что шатенка отпустила её, потому что наигралась; Полина плюнулась в надменное лицо.  Изящные пальцы сильнее сжали шнурок, пока слова застревали в горле. Мысли летали вокруг, не задерживаясь. Впрочем, Малина уже забила и на них, и на здравый смысл.  — Какая же ты тварь, — оскалившись, ухмыльнулась Лика и натянула чужой капюшон на себя. Вторая ладонь уронила зонтик, ложась на затылок, скрытый голубой тканью. Губы лихорадочно искали чужие, неумело движущиеся. — А мне ведь нравится.  — Ты… ты украла мой первый поцелуй, — перебивая дыхание, округлила глаза блондинка; в них стояли слёзы. Малина снова притянула её, на этот раз дольше, опаснее и глубже целовала Полину. Та перестала сопротивляться, оложив руки на мокрую одежду. Она исследовала аккуратные изгибы, идеально подчёркнутые обтягивающей красной футболкой, пока солёные дорожки катились по щекам.  — И второй тоже, — девушка ухмыльнулась и отступила от новенькой, поправляя выбившиеся волосы. — Извини меня, Туманова, — отводя взгляд, сорвалось с губ.  — Ты меня ненавидишь? — всё ещё плача, прорывисто спросила Полина.  — Я так думала. Ещё пару минут назад надеялась на это. Но… увы, — Малина пожала плечами, подняла красный зонт и ушла, не оборачиваясь. — Я напишу тебе сегодня.