Клиентка с кошкой

      Воздух проникал из чуть приоткрытого окна в кабинете, давая хоть какой то шанс не задохнуться в такой летней душноте. Лето не щадило, а еще и тот факт, что нужно ходить в дурацком халате, чтоб не запачкаться от чужих грязных лапок удручал. Адель сидела на кресле, смотря куда то в потолок, покручивая синюю гелевую ручку в пальцах. Она ждала клиента, и вот уже стук в дверь и Адель повернулась в сторону двери, заметив девушку с кошкой в руках.        Милая брюнетка, волосы которой свисали на плечи, янтарные глаза, ресницы, которые были закручены едва наверх, обычная черная футболка, открывающая различные татуировки на руках, а также на ней были спортивки. Удивительно, что в такую жару, она во всем черном. Но единственный белый комок был у нее на руках. Красивая кошечка бежевой расцветки с едва заметными коричневыми пятнышками, пушистая и очень выразительные голубые глазки.        — Можно? — Спросила девушка в дверях, немного склонив голову набок.       — Конечно, проходите, — Адель улыбнулась, показывая рукой на смотровой стол, — на что жалуйтесь?        — Постоянно блюет желчью, от еды отказывается, — ответила девушка, положив кошку на стол, придерживая ее, — я уже не знаю, что с ней делать.       — Сейчас посмотрим, — Адель убрала ручку, закатившийся под стол позже, надела быстро перчатки и встала со стула, — как зовут?       — Пики, — мягко произнесла брюнетка, поглаживая кошку за ушко.       — Пики, красивое имя, — Адель провела ладонью по тёплому пушистому боку, наблюдая, как кошка нервно дышит приоткрытым ртом. — И сколько уже длится?       — Четвёртый день, — голос у незнакомки немного дрогнул. — Сначала я думала шерсть, травку там какую-нибудь съела на балконе. Но она даже воду перестала пить вчера. А сегодня утром… ну, вы понимаете.       Адель понимала. Пальцы сами нащупали тощий позвоночник под слишком мягкой, дрябловатой шерстью. Потеря веса за короткий срок, вот что её насторожило сразу. Она осторожно прощупала живот, кошка чуть мявкнула, но не зашипела.       — Не трогайте, пожалуйста, — машинально сказала Адель, ловя себя на том, что смотрит не на кошку, а на руки хозяйки. Длинные пальцы, бесцветный лак, несколько серебряных колец. Ни одного намёка на обручальное.       — Да я и не трогаю, — клиентка одёрнула руку и замерла в двух сантиметрах от кошачьей морды. — Я просто рядом.       — Это правильно. Вы молодец.       Адель взяла отоскоп и термометр, стараясь не думать о том, почему её вдруг бросило в жар. Тридцать градусов за окном, халат, который липнет к спине, и эта дурацкая улыбка, которую она не может спрятать за медицинской маской. Хозяйка, кажется, ничего не замечала, ведь все её внимание было приковано к Пики.       — Температура субфебрильная. Давайте возьмём кровь, — Адель уже тянулась к стерильной салфетке. — Вы пока расскажите: чем кормите, привита, есть ли доступ к бытовой химии?       — Кормим премиум-классом, — брюнетка перебирала пряди волос, и от этого движения пахнуло чем-то сладким, именно не парфюмом, а скорее шампунем или кондиционером. — Привита в мае. А химия… ну, у нас всё закрыто.       У нас.       Адель уколола иглой крошечную вену на передней лапе, стараясь, чтобы руки не дрожали. Её бросает в пот от слова «у нас».       — Придётся сделать УЗИ, — сказала она чуть суше, чем планировала. — Я сейчас отнесу кровь в лабораторию. Результатов ждать минут пятнадцать. Вы посидите здесь?       Вика кивнула, подхватила Пики обратно на руки, и кошка уткнулась носом ей в сгиб локтя. Адель вышла в коридор, прислонилась лбом к прохладной кафельной стене и выдохнула.       — Твою мать, Адель, — прошептала она себе под нос. — Соберись.

***

      Кошке диагностировали острый панкреатит. Не смертельно, но запущенно, ещё бы пара дней без лечения, и можно было бы прощаться. Адель назначила капельницы, спазмолитики, противорвотные и строжайшую диету.       — Придётся ездить каждый день. Или хотя бы раз в два дня, — она писала направление, краем глаза наблюдая, как девушка гладит Пики по голове с такой нежностью, что сводило скулы. — Вам удобно будет? Мы работаем до восьми.       — Удобно, — голос дрогнул уже иначе. — Спасибо вам огромное. Я боялась, что… ну, в общем, спасибо.       Она полезла в карман спортивок за кошельком, и на секунду чёрная ткань сползла вниз, оголив кожу. Но Адель не успела разглядеть.       — Деньги потом, — махнула рукой Адель. — Оплатите после первого сеанса, если хотите. Я напишу вам расписание. Вы уже не чужая, так что спокойно заходите.       Они обменялись номерами. Девушка назвала себя Вика, просто Вика, и добавила:        Записывайте как хотите, мне не принципиально.       Адель записала «Виктория Н.» и почувствовала себя школьницей, которая прячет дневник от родителей.

***

      К девяти утра Адель была в клинике уже полчаса. Смысла не было, ведь первый клиент записан на десять, второпях забежать перекусить не выйдет, а она всё равно приехала раньше. Проверила, всё ли готово для капельниц: катетеры, системы, физраствор, стерильные салфетки. Поправила стул для хозяйки, хотя до этого никогда не парилась на этот счёт.        Глупо, конечно.        Совершенно.       Вика вошла без стука, в прошлый раз Адель сама сказала:        Вы уже не чужая, так что спокойно заходите.       Брюнетка придерживала переноску двумя руками, будто несла драгоценный алмаз. Всё та же чёрная футболка, те же спортивки, только волосы сегодня собраны в низкий пучок, и от этого лицо кажется ещё острее, ещё уязвимее.       — Привет, — Вика улыбнулась уголками губ. Без той дикой надежды, что была в первый раз. Устало, но тепло. — Пики всю ночь не спала.       — Показывай, — Адель взяла кошку из переноски сама, едва руки коснулись пальцев Вики на секунду, и обе отдёрнули, будто обожглись. — Как аппетит?       — Плохо. Но воду пьёт.       Адель уложила Пики на смотровой стол, натянула перчатки. Спинка у кошки уже не такая острая, как пять дней назад? Или ей только кажется? Она так хотела увидеть улучшения, что боялась соврать самой себе.       — Давайте поставим катетер, — сказала она, уже нашаривая лапку. — Подержите.       Вика встала рядом, слишком близко, локти почти касались. Запах всё тот же, сладкий шампунь и чуть-чуть дыма от сигарет. Адель на секунду замерла, перебирая в голове порядок действий. Господи, она ставила катетеры сотни раз, а сейчас руки вспотели.       Вика не отвела взгляд. Смотрела, как Адель перетягивает вену, как вводит катетер, как фиксирует его лейкопластырем аккуратно, даже нежно, будто это не кошачья лапа, а что-то очень хрупкое и стеклянное. И в этом взгляде было столько доверия, что у Адель заныло под сердцем.       — Готово, — выдохнула она. — Подключаю физраствор. Сейчас введу спазмолитик медленно, она может немного беспокоиться, но вы держите.       — Держу.       И действительно держала ладонью на плече кошки, второй рукой свой собственный локоть, будто боялась дрогнуть. Адель видела, как напряжены её пальцы, как побелели суставы. Спросить «вы в порядке» не решилась.        Ответ был очевиден.       Капельница потекла. Пики зажмурилась, но не зашипела.       — Знаете, — Вика заговорила первой, в тишине, которую нарушало только капанье раствора, — я вчера думала. Если бы я приехала на день позже, если бы вы не взяли анализ крови сразу… я бы её потеряла. А ведь она у меня единственное, что у меня есть.       Адель подняла глаза. Наткнулась на янтарное такое прозрачное сегодня, без защиты.       — У вас больше никого нет?       — Почти, — коротко сказала Вика и отвела взгляд на кошку.       Капельница капала ещё минут двадцать. Они почти не разговаривали, но тишина была не неловкой, а какой-то правильной. Адель проверяла давление в системе, поправляла иглу, один раз поправила выбившуюся прядь у Вики из хвоста, как-то машинально, как свою собственную, и тут же отдёрнула руку.       — Извините, — сказала она.       — Ничего, — ответила Вика. И улыбнулась по-настоящему, впервые за этот сеанс.       Когда капельница закончилась, Адель вытащила катетер, заклеила ранку. Пики уже пыталась встать слабо, но с характером. Вика рассмеялась: коротко, со всхлипом.       — Живая, — сказала она, беря кошку на руки. — Боже, какая же она живая. Спасибо вам.       — Не надо. Меньше нервов получите здоровую кошку быстрее, — ответила Адель, снимая перчатки.       Она проводила Вику до двери, и уже на пороге, когда та обернулась, спросила:       — Завтра в это же время?       — Конечно, — кивнула Вика. И добавила, чуть тише, — а вы будете?       — Я буду, — сказала Адель и поняла, что это звучало как обещание, а не обычная фраза.       Дверь закрылась. В кабинете ещё минуту держался запах шампуня и слабый, едва уловимый табака. Адель села в своё кресло и посмотрела на часы.       Она никогда не считала время до работы.

***

      В этот раз Адель не приехала раньше. Она приехала ровно за десять минут, и эти десять минут потратила на то, чтобы трижды переставить на столе лоток с ватными дисками. Потом налила себе воды, не выпила. Потом сняла халат и надела снова: слишком душно, чёрт возьми.       Она не ждала. Просто оказалась готова.       Вика вошла с полустука-полувзмаха, толкнула дверь плечом, потому что в одной руке была переноска с Пики, а в другой… Адель сначала не поняла, что это. Маленький свёрток, перевязанный синей ленточкой. Небрежно, но с душой.       — Привет, — Вика улыбнулась своей полуусталой улыбкой.       — Привет, — Адель приняла переноску, поставила на стол.       Они вытащили Пики. Кошка сегодня выглядела заметно бодрее: не мяукала, но вертела головой, нюхала стерильный воздух. Адель прощупала живот. Мягче. Гораздо мягче, чем в прошлый раз.       — Хорошие новости, — сказала она, не скрывая удовлетворения. — Панкреатит отступает. Сегодня полегче капельница, без спазмолитика, только поддержка.       — Правда? — Голос у Вики стал выше на полтона. — То есть она…       — Будет жить, — Адель посмотрела ей прямо в глаза. — Вы вовремя пришли. Молодец.       Вика выдохнула так, будто задерживала дыхание три дня. Опустилась на стул, провела ладонью по лицу, густая тушь не смазалась, повезло. И тогда она вспомнила про свёрток.       — Это вам, — протянула его, даже чуть краснея. Чего? Обычная благодарность. Ничего особенного. — Я не знала, что любят врачи, но вы вчера так нервно ручку крутили. Думаю, может, сахар нужен. Ну, в смысле, мозгу.       Адель развернула ленту, потом бумагу.        Тёмный шоколад с морской солью.        Дорогой. Не тот, что берут на кассе в супермаркете, а тот, за которым идут в отдельный магазин.       Она растерялась. По-настоящему, на секунду забыла, как дышать.       — Вы… спасибо. Не надо было, — у неё вышло глухо, да и глупо.       — Надо, — просто сказала Вика. — Вы мне Пики спасаете. Я хотя бы так могу отблагодарить.       Они замолчали, но молчание тут же заполнилось звуками: шипение капельницы, слабое урчание Пики, чьи-то шаги в коридоре. Адель положила шоколадку на край стола, сбоку от ручек и бланков. Потом подвинула ближе к себе. Сама этого не заметила.       — Ставлю катетер, — сказала она наконец деловым тоном, но пальцы всё равно дрожали чуть сильнее обычного.       Вика сегодня помогала по-другому: не просто держала кошку, а смотрела, как Адель работает. Следила за её руками. И в какой-то момент спросила тихо:       — А вам не страшно? Каждому животному иглу в вену.       — Страшно, — Адель закрепила катетер, поправила систему. — Но если боишься, то делаешь аккуратнее.       — А если боишься не иглы, а чего-то другого?       Адель замерла. Посмотрела на Вику. Та, кажется, сама испугалась своего вопроса, отвела взгляд, уткнулась в кошку, начала гладить её слишком быстро, сбивчиво, торопливо.       — Тогда, наверное, надо разобраться, чего именно боишься, — медленно сказала Адель. — Или кого.       Капельница закапала ровнее. Пики зажмурилась от тепла раствора.       Они просидели в тишине минут пятнадцать, а потом Вика вдруг сказала, глядя в пол:       — Я не поэтому пришла. С шоколадкой. Я правда благодарна.       — Я знаю, — кивнула Адель. — Я тоже благодарна.       — За что?       — Что вы пришли.       Сказала и тут же пожалела. Слишком странно. Слишком честно. Слишком открыто для врача, который должен держать дистанцию. Но Вика не отшатнулась. Наоборот, чуть наклонила голову, и в её янтарных глазах мелькнуло что-то новое. Не страх, не усталость.       Любопытство.       Капельница закончилась. Адель вытащила катетер, Пики зевнула: широко, по-кошачьи, показав розовый язык. Вика рассмеялась звонко, без надрыва.       — Слушайте, — сказала она, собирая переноску, — а вы завтра работаете?       — Завтра воскресенье, — Адель сняла перчатки, бросила в мусорное ведро. — У нас выходной.       — Жалко, — Вика поправила лямку на плече. — Тогда в понедельник. Если можно, конечно.       — Можно, — Адель сцепила руки за спиной, чтобы не выдать дрожь. — Я буду.       У двери Вика обернулась. Посмотрела на шоколадку, которая так и лежала на столе, потом на Адель.       — Съешьте, пожалуйста.       — Съем, — пообещала Адель. — Сегодня же.       — Приятного.        Дверь закрылась. Тишина стала другой: не пустой, а ожидающей.       Адель подошла к столу, взяла шоколадку. Провела пальцем по шершавой обёртке. Разломила одну дольку: соль, горечь, сладость. Всё одновременно, как минувшие полчаса.       Она съела половину за пять минут, сидя в кресле и глядя в потолок.       Гелевая ручка валялась на полу, она даже не заметила, когда уронила.

***

        К понедельнику Адель пришла за час. Честно говоря, она не спала, ведь ворочалась, думала о янтарных глазах, о том, как Вика в прошлый раз спросила:       А если боишься не иглы, а чего-то другого?       Она так и не придумала ответа. Зато перебрала три варианта, какую рубашку надеть под халат. В итоге выбрала ту, с открытым воротом, чтобы хоть немного дышать.       В кармане халата лежала запасная гелевая ручка. Синяя. Как та, которую она крутила в их первую встречу. Ту Адель так и не нашла.       Вика пришла ровно по записи. В руках переноска и маленький бумажный пакет. Всё в чёрном, но сегодня футболка оказалась чуть более открытой, и Адель конечно заметила.       — С добрым утром, — Вика улыбнулась, и от этой улыбки у Адель потеплело в груди. — Я принесла вам печенье. Домашнее. Не отравитесь, честное слово.       — Вы печёте? — Адель удивилась. Почему-то представить эту девушку с противнем и тестом было трудно.       — Нет, — призналась Вика честно, и в голосе мелькнуло что-то тёплое, совсем иное, не для Адель. — Девушка печёт.       Адель лишь сглотнула. Фраза «девушка» ударила под дых сильнее, чем ожидалось. Конечно. Красивая, трогательная, татуированная брюнетка не может быть одна. Адель перевела взгляд ниже, на переноску, чтобы скрыть выражение лица. Пики требовательно мявкнула, напоминая, кто тут главный пациент.       — У неё хорошо получается, — добавила Вика, открывая переноску, и улыбнулась уже не Адель, а своим мыслям. — Печенье, в смысле. Дана любит возиться с тестом.       Дана.       У Адель внутри что-то болезненно сжалось. Она натянула перчатки: привычное, спасительное движение, чтобы собраться. Чтобы не показывать, как ревнует к той, кого даже никогда не видела.       — Тогда передайте Дане спасибо, — сказала она ровно, беря Пики на руки. — Очень мило с её стороны.       — Передам, — кивнула Вика и опустилась на стул.       Сегодня она держалась иначе. Не лезла с личными вопросами, не задавала тот странный, слишком глубокий взгляд, от которого у Адель подкашивались колени. Вика была спокойной, почти беззаботной, гладила кошку, рассказывала, как Пики в выходные гонялась за солнечным зайчиком.       Адель слушала вполуха, ставя катетер. Смотрела на руки Вики: длинные пальцы без лака, серебряные колечки. Теперь она знала, что на одном из них, возможно, есть пара. Или нет.       — А вы… — Адель запнулась, не зная, имеет ли право спрашивать. — Давно вы вместе?       Вика подняла глаза. На секунду в них мелькнуло удивление, так как вопрос был не по делу, не врачебный. Но она ответила, пожав плечом:       — Три года. Давно.       — Счастливы? — Вырвалось у Адель, и она тут же пожалела.        Господи, ну зачем? Зачем ей это знать?       Вика задумалась. Не наигранно, не кокетливо, а на самом деле задумалась, будто сама не была уверена в ответе. И это почти убило Адель.       — Бывает по-разному, — наконец сказала Вика тихо.       Они замолчали. Капельница закапала ровно, успокаивающе. Пики прикрыла глаза, и Адель поправила систему, хотя та работала идеально. Просто нужно было чем-то занять руки.       — Ладно, — произнесла она бодрее, чем чувствовала. — С панкреатитом почти справились. Сегодня последняя капельница с поддержкой, завтра уже просто таблетки. Ещё пара визитов, и Пики будет как новенькая.       — Правда? — Вика обрадовалась по-детски, хлопнула ресницами. — То есть мы скоро… перестанем вас мучить?       Ты никогда меня не мучишь.       Подумала Адель. Вслух сказала другое:       — Вы не мучите. Это моя работа.       — А я думала, вы нас уже не за работу, — с лёгкой, едва уловимой грустью ответила Вика. И тут же добавила, будто исправляясь. — В хорошем смысле. Вы очень душевный врач. Дана тоже так считает.       Дана считает.        Конечно, они дома обсуждают Адель.        Представляешь, такой странный ветеринар, смотрит на меня непонятно.       Адель захотелось провалиться сквозь землю.       — Передайте Дане спасибо за печенье, — повторила она, суше, чем планировала. — И за комплимент.       Капельница закончилась. Адель вытащила катетер, заклеила ранку. Пики спрыгнула со стола сама: уверенно, с достоинством выздоравливающего животного. Вика рассмеялась, потрепала её по пушистой шерсти.       — Ну что, Пики, пошли домой? — Она подхватила кошку на руки, поцеловала в макушку. — Скажи доктору спасибо.       Адель смотрела, как Вика собирается. Как поправляет лямку переноски на плече. Как убирает выбившуюся прядь за ухо: машинально, привычным жестом.       — Вика, — позвала она.       Та обернулась.       — На том, — Адель замялась, но собралась. — На том свете не сидите. Если что-то пойдёт не так, то обращайтесь. Я правда переживаю за…Пики.       — Спасибо, — улыбнулась Вика тёплой, открытой улыбкой, которая предназначалась хорошему врачу, и только. — Вы хороший человек, Адель.       Она вышла. Дверь закрылась мягко, без скрипа.       Адель сняла перчатки, щёлк резиной о запястье, привычно. Посмотрела на пакет с печеньем. Развернула, взяла одно шоколадное, с кусочками орехов. Надкусила.       Вкусно. Чёрт возьми, очень вкусно.       Она съела три штуки, запивая холодным чаем из кружки, которую забыла помыть с пятницы. За окном по-прежнему плавился асфальт. В кабинете пахло антисептиком, кошкой и чужим домашним печеньем.       Адель взяла синюю гелевую ручку, покрутила в пальцах, и убрала обратно в карман.       — Работаем дальше, — сказала она сама себе.       Но сердце стучало где-то в горле, а перед глазами всё ещё стояла улыбка Вики, та, что предназначалась не ей, а Дане.

***

      Три дня. Адель считала каждый день, хотя раньше никогда не была склонна к этому.       После того сеанса она пришла домой, съела всё печенье, которое принесла Вика то, что испекла Дана, теперь она знала это имя, и оно занозой сидело под рёбрами, и до двух ночи смотрела в потолок. На работе она была рассеянной, даже перепутала карты двух пациентов, чуть не поставила катетер не так, коллега спросил, не влюбилась ли она. Адель ответила «отстань» и ушла пить кофе в подсобку.       На четвёртый день, в четверг, у неё было запланировано последнее контрольное обследование Пики. Всего лишь проверить анализы, убедиться, что панкреатит окончательно отступил. Адель могла бы позвонить и сказать результат по телефону. Могла бы попросить медсестру принять клиентку.       Но она ждала. Всю неделю ждала.       Она пришла за сорок минут. Переоделась трижды, сначала в серую рубашку, потом в белую, потом снова в серую. В итоге оставила ту, с открытым воротом: глупо, конечно, под халатом всё равно не видно.       Теперь сидела в кресле, крутила синюю гелевую ручку и прокручивала в голове слова.       Вика, я должна тебе сказать. Я не знаю, как это объяснить, но…       Слишком пафосно.       Слушай, у меня к тебе чувства. Я понимаю, что у тебя есть Дана, но…       Слишком нагло.       Я влюбилась. Прости. Мне просто нужно было это сказать.       Слишком честно. Слишком страшно. Слишком…       Дверь постучали ровно в четырнадцать ноль-ноль.       Адель выдохнула. Поправила халат. Встала.       — Войдите.       Дверь открылась, и на пороге оказалась не Вика.       Сначала Адель увидела розовое. Много розового: корсет, нежный, атласный, идеально облегающий грудь и талию. Потом длинную юбку того же оттенка, чуть выше щиколотки. Потом очки в толстой черной оправе и огромные карие глаза за ними.       Девушка была красивой. Яркой, как Вика, не дерзкой, а какой-то домашней, тёплой красотой. Длинные, тёмно-рыжие волосы волнами падали на плечи. Лёгкий макияж, розовые губы, чуть закрученные ресницы. В руках она держала переноску с Пики, а на плече висела сумка с вышитыми цветами.       — Здравствуйте, — голос у неё оказался мягким, чуть высоким, с ноткой застенчивости. — Вы Адель?       — Да, — Адель стояла, как вкопанная. — А вы…       — Я Дана, — девушка улыбнулась — искренне, тепло, без капли фальши. — Вика не смогла прийти, загрузили на работе, попросила меня. Пики, в общем, нужно было показать… Можно я зайду?       — Да, да, конечно, проходите, — Адель очнулась, мотнула головой. — Я просто… не ожидала.       Она врала. Она ожидала чего угодно, только не этого.       Дана вошла, аккуратно поставила переноску на стол, огляделась. Взгляд её задержался на мебели, на кабинете. Дана ничего не сказала, только улыбнулась краешком губ.       — У вас очень уютно, — заметила она, поправляя очки. — И пахнет приятно. Не как в больнице.       — Я стараюсь, — выдавила Адель, натягивая перчатки. — Значит, Вика не придёт?       — Нет, — Дана опустилась на стул для клиентов, поправила юбку. — Она очень расстроена, правда. Всю неделю говорила, как вы помогли Пики, какая вы внимательная и… — она запнулась, будто подбирая слово, — добрая.       Добрая.       Та же фраза. Вика тоже так говорила.       — Вы здорово выглядите, — неожиданно добавила Дана, и Адель почувствовала, как краснеет. — Вика рассказывала, что вы много работаете. Я бы на вашем месте выглядела, как овощ.       Адель не сдержала улыбку: глупую, нервную. Дана была… приятной. Ужасающе приятной. С ней хотелось говорить, хотелось шутить, хотелось пить чай и жаловаться на жизнь. И от этого становилось только хуже.       — Давайте посмотрим Пики, — сказала Адель, беря кошку из переноски.       Пики урчала. Чувствовала себя прекрасно, набрала вес, шерсть блестела, глаза ясные. Адель провела пальпацию, послушала дыхание, проверила температуру.       — Всё отлично, — констатировала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Абсолютно здорова. Можете забирать вашу кошечку.       — Ура, — тихо сказала Дана и наклонилась, чтобы поцеловать кошку в нос. — Слышишь, Пики? Ты молодчина. Вика будет так рада.       Она поцеловала кошку. Так же, как когда-то Вика в макушку. Один и тот же жест. Адель почувствовала, как к горлу подступает что-то горькое.       — Вы очень заботитесь о ней, — заметила Адель, снимая перчатки. — О Пики.       — И о Вике тоже, — Дана подняла глаза, и взгляд её стал серьёзным, почти взрослым, несмотря на двадцать один год. — Она не всегда умеет просить помощь. Но я рядом. Стараюсь быть.       Наступила тишина. Адель смотрела на эту рыжую девушку в розовом корсете, на её глаза, на очки, которые то и дело сползали, на руки, нежно поглаживающие кошку. И понимала: она не может.       Она не может сказать Вике о своих чувствах.       Потому что Вика любит эту девушку. Потому что эта девушка хорошая. Три года отношений. А Адель кто?       — У вас что-то случилось? — Вдруг спросила Дана, склонив голову набок. — Вы какая-то… грустная.       — Всё нормально, — Адель натянула улыбку. — Просто жара. И халат дурацкий.       — Носите что-то другое, — посоветовала Дана серьёзно. — Вы красивая, не прячьте.       Она сказала это без задней мысли, просто как факт. Как говорят «сегодня хорошая погода» или «у вас вкусный кофе». И это добило Адель окончательно.       — Спасибо, — прошептала она. — Передайте Вике, что Пики здорова. И что… мне было приятно познакомиться.       — Вам тоже, — Дана подхватила переноску, поправила сумку на плече. — Если что, приходите в гости. Вика будет рада. Я, кстати, печенье пеку. Вы любите с шоколадом?       — Люблю, — сказала Адель, хотя сейчас ненавидела шоколад. Ненавидела печенье. Ненавидела всё и всех.       — Тогда договорились, — улыбнулась Дана. — Я передам Вике, что всё хорошо. Спасибо вам огромное. Вы спасли нашу семью.       Нашу семью.       Дана вышла. Дверь закрылась мягко, как всегда.       Адель стояла посреди кабинета, глядя на пустой стул, где минуту назад сидела та, у которой было всё, чего хотела Адель. Или не всё. Или не у неё.       Она вытащила из кармана синюю гелевую ручку. Покрутила. Положила на стол.       Села в кресло.       И впервые за много лет позволила себе заплакать: тихо, без звука, в пустом кабинете, где ещё держался слабый запах цветочных духов и тёплого домашнего счастья, которое не принадлежало ей.

***

      Прошёл месяц.       Адель вышла из клиники в половине девятого вечера. Лето кончалось, но воздух всё ещё держал тепло: липкое, уставшее, как и она сама. Халат она бросила в корзину для грязного белья ещё полчаса назад, переоделась в джинсы и свободную футболку. Надела кеды. Захлопнула дверь.       Месяц.       Она перестала считать после двадцать третьего дня, тогда перестала просыпаться по ночам от того, что показалось, что в дверь постучали. Перестала смотреть на телефон в надежде на сообщение. Перестала крутить синюю ручку, просто потому, что положила её в ящик стола и не вынимала.       Она не забыла. Просто смирилась.       Вика уехала. Коллега как-то обмолвился:        Та темноволосая с кошкой, ну с которой вы так мило общались, её девушка в соцсетях выкладывала сторис из Тайланда. Красиво там.       Адель ответила:        Мне всё равно.       И это была самая большая ложь в её жизни.       Она не заходила в соцсети. Не хотела видеть лицо Даны и янтарные глаза Вики на фоне моря. Не хотела знать, счастливы они или просто делают вид.       Плевать. Ей плевать.       Она шла по вечерней улице: мимо закрывающихся магазинов, мимо парка, мимо той самой кофейни на набережной, куда её никто не позвал. В наушниках играло что-то грустное, под стать настроению. Сумка с ежедневником оттягивала плечо. В голове пустота и гул.       Она почти дошла до поворота на свою улицу, когда почувствовала спиной.       Кто-то бежал. Быстро, задыхаясь, с цоканьем подошв об асфальт. Адель инстинктивно отошла к стене, пропуская, а то мало ли, грабитель, псих, просто торопыга.       — Адель! — Выдохнул голос, от которого у неё подкосились ноги.       Она замерла. Повернулась.       Вика стояла в десяти шагах, согнувшись, уперев руки в колени, запыхалась так, будто бежала не квартал, а марафон. На ней были шорты, лёгкая серая худи, кроссовки. Волосы растрёпаны, лицо красное, лоб блестит от пота. И глаза живые, огромные, полные такого отчаяния и надежды одновременно, что Адель забыла, как дышать.       — Я… секунду… — Вика выпрямилась, хватая ртом воздух. — Я боялась, что не успею. Что ты уже дома, что не выйдешь, что…       — Ты в городе? — Голос Адель чужим, каким-то деревянным. — Ты же была в Тайланде.       — Откуда ты знаешь? — Вика сделала шаг. Потом другой.       — Не важно. Но Дана…       — Дана уже бывшая, — выдохнула Вика. — С позавчера.       Адель почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась спиной к стене, потому что иначе упала бы.       — Что? — Переспросила она.       — Мы расстались, — повторила Вика, и теперь в её голосе не было одышки только правда. — В последний день отпуска.       Адель молчала. Грудную клетку сдавило железным обручем.       — Я промучилась весь месяц, — голос Вики дрогнул. — Думала, если уеду, если отдохну, если поживу с Даной без тебя всё пройдёт. Не прошло. Стало только хуже. Я… — она запнулась, провела ладонью по лицу, — я испортила ей отпуск. А потом испортила ей жизнь. Потому что сказала правду.       — Какую правду? — Прошептала Адель.       — Что я не могу её больше любить. Что я встретила человека, который перевернул меня с ног на голову за три сеанса. И этот человек — ты.       Вика стояла в трёх шагах. В уличных фонарях её янтарные глаза отливали золотом. Она не плакала, ведь отплакала, видимо, всё ещё там, в Тайланде, на чужом берегу. Сейчас в ней была только решимость. И страх. И любовь: такая огромная, что Адель физически ощущала её давление.       Вика подошла вплотную. Достала из кармана худи что-то синее, маленькое. Адель не сразу поняла. Гелевая ручка. Синяя. Та самая, которую она потеряла в первый день знакомства.       — Ты нашла её? — Адель уставилась на ручку, не веря своим глазам.       — Она закатилась под стол, — сказала Вика. — Я подобрала. Хотела вернуть. А потом… потом не смогла. Оставила себе. На память. Всё это время она лежала в моей косметичке. А в Тайланде я брала её с собой на пляж. Глупо, да?       — Очень, — выдохнула Адель.       — Это была единственная твоя вещь, — Вика вложила ручку в Аделину ладонь, сжала её пальцы сверху. — Я каждый день крутила её. Думала о тебе. И поняла, что если не сделаю этот шаг сейчас, то пожалею до конца жизни.       Они стояли на тротуаре, под фонарём. Мимо прошла женщина с собачкой, покосилась, но не остановилась. Где-то сигналила машина. Лето кончалось, и вечер пах пылью и поздними цветами.       — Адель, — Вика произнесла это тихо-тихо, почти неслышно. — Я люблю тебя.       Адель смотрела в эти глаза. Вспоминала первый сеанс, как боялась дышать. Вспоминала вторую встречу: шоколадку, которая оказалась для неё. Вспоминала Дану в розовом корсете, добрые карие глаза и своё собственное отчаяние.       А потом Вика сделала последний шаг, и её руки легли на Аделины плечи.       — Скажи хоть что-нибудь.       Адель сглотнула. В груди разрывалось что-то: боль, надежда, страх, счастье. Всё вместе.       Адель закрыла глаза. Сделала вдох, вдохнула запах Вики, тот самый шампунь и что-то ещё, родное, от чего хотелось жить.       — Поцелуй меня.       Вика улыбнулась той самой улыбкой, широкой, настоящей, от которой разлетаются все стёкла вокруг.       И поцеловала.       Не нежно. Не осторожно. А так, будто месяц молчания, тысяча километров отпуска и несколько сантиметров чужого счастья — всё это сжалось в одну точку и взорвалось. Жадно, глубоко и дрожащими руками, которые тискали худи, вжимали Вику в себя, боялись отпустить. Они чуть ли не упали от напора друг друга.       Где-то упала и покатилась по асфальту синяя гелевая ручка.       Никто её не поднял.       — Я люблю тебя, — выдохнула Вика в губы.       — Я тоже тебя люблю, — ответила Адель, прижимая её лоб к своему лбу.       Они стояли под фонарём, обнявшись, растрёпанные, счастливые до тошноты. Мимо шли люди, никто не обращал внимания, ведь это обычный вечер, обычная улица, обычные две девушки, которые наконец перестали врать друг другу и себе.       — Пойдём, — сказала Вика, отстраняясь и вытирая нос рукавом худи. — Я хочу пить.       — Домой? — Спросила Адель.       — Домой, — кивнула Вика. — К тебе.       — Хорошо, — Адель взяла её за руку, переплела пальцы.       Они пошли по вечерней улице, держась за руки. И только через квартал Адель вспомнила:       — Ручка моя упала.       — Ничего. Купим новую, — сказала Вика.