i like it.

Джисон весь мучается. очень сильно мучается благодаря своему вторичному полу и чертовому организму, который приносит ему сюрпризы настолько неожиданно, что это временами очень сильно раздражает. порой хочется снять тесную кожу, выбросить ее и облачиться в новую, и такое желание возникает с мыслями о том, что жизнь поменяется вдоль и поперек. ему двадцать два года, а он уже морально устал. только вот эти мысли рушатся, когда омега просыпается от боли в груди и чертовой смазки, которая будто литрами из его ануса льется, причиняя тонну дискомфорта. в период течки ему хочется впасть в спячку, чтобы перестать ощущать жалость и отвращение к самому себе. Джисон — омега-одиночка, который является по совместительству еще и родителем трехмесячного малыша. возможно покажется странным то, что при таком раскладе он все же ходит на работу, функционирует как прежде и доверяет чадо самому близкому человеку, но ему живется отлично (если убрать процесс течки и ебаного грудного молока). и нет, он не считает себя плохим папой, как остальные его знакомые, наоборот, он считает себя хорошим, даже счастливым отцом. — Джисон! — с кухни кричит Феликс — блондинистое чудо, у которого за плечами пятилетние близнецы. — молоко не забудь... Джисон? омега ведет себя страннее обычного, отчего его друг пугается, хлопая своими невинными глазами, словно видит перед собой что-то нереальное, страшное, вводящее в ступор нечто. а это просто Джисон, который ерзает в жаркой агонии по собственной постели, размазывая густую смазку по простыне. он, услышав знакомый голос, резко поворачивается в сторону звука, тут же закусывая пухлую нижнюю губу. не нужно быть экспертом для того, чтобы понять очевидное — старший не в себе. Джисон видит перед собой противную мутную пелену, застилающую весь взор. почему-то его тело невероятно горит, будто он находится в самом разгаре пожара, отдаваясь ему полностью. раньше такого не было. не было такой яркой реакции на другого омегу. даже не альфу, черт возьми. его тело буквально насквозь пронизывает целая куча лезвий, побуждая сгорать до тла, сжимать влажными пальцами постельное белье и скулить, прося друга о помощи. это не обычная помощь. — Ликси... — приподняв уголок губ, Джисон пытается подняться, но не может, потому что его тело получает резкие импульсы, укладывающие его на лопатки обратно. — ах... воздух ласкает его мокрое отверстие, заставляя поморщиться и простонать. ему хочется близости, хочется, чтобы кто-то был настолько близко, забрался под кожу и поселился там, в самом сердце. его внутренняя омега требует альфу, либо того, кто может проявить над Джисоном хоть какую-то доминантность, грубость и заставить расплавиться одним только голосом. Хан протягивает руку, потому что у него складывается впечатление, что до блондина возможно дотянуться, и он стоит рядом с кроватью. но к его сожалению никакого чуда не происходит, и все надежды падают в черную бездну. Феликс же в свою очередь выходит из замешательства, вылетает пулей из комнаты, чтобы принести своему другу блокаторы и облегчить жизнь. все-таки он понимает, каково сейчас Хану, который за все время одиночества соскучился по ласкам любимого человека. старший влюбляется редко, но не метко. он всегда выбирает тех, кто по итогу ему изменяет, потому что не воспринимает всерьез его фетиши и желания в некоторых моментах доминировать, отдавая приказы. блондин ковыряется в аптечке, находит последние несколько таблеток, которые помогут «укротить» течку, понизить температуру тела и «заточить» яркий запах, въедающийся в стены комнаты. однако страх зайти в комнату у него появляется прямо у двери. он видел Джисона в разном состоянии, даже без одежды, но почему-то сейчас он мешкается, стесняясь войти. Ли словно ставит себя на место альфы, что может сорваться в любой момент и засадить тому, кому дорожит, пометить свое. но скулеж старшего выводит его из транса. он проскальзывает в комнату, замечая, что тому становится только хуже. Хан раньше времени начинает тереться о простыню, сжимая пальцами горошины на груди, что истекают сладким молоком, пачкая кожу. — альфа... — скулит омега, чувствуя в груди легкую боль. ему нравится ощущение стекающего теплого молока, это можно заметить по его закатанным глазам. — пожалуйста... ты нужен мне. Феликс смущается, подходит к своему другу, который весь в конвульсиях бьется, дрожит и стонет, пуская поток слюней на хлопковую ткань. — Джисони... омега, — Ли пользуется своим басистым тоном голоса очень редко. и сейчас тот самый случай, когда такая необходимость очень важна, будто спасет целую вселенную. Джисон реагирует на «омегу», на глазах начиная тупеть и просить только одного – крупный член в задницу. в нос ударяет запах шарлотки с новой силой, побуждая внутреннюю омегу зарычать и царапать стенки ребер. он ждет указаний. он послушный. только для него. Перед глазами сейчас предстоит не образ друга, а образ симпатичного альфы, о котором он мечтает, которого хочет, но увы, им не по пути. — будь хорошим, открой ротик, — Феликс вздрагивает, когда после этих слов его друг замолкает. а Хан просто... кончил от властного голоса, заляпав спермой простыню под собой. ему не стыдно, только наоборот — желание получить похвалу. он думает, что альфа его за это по головке погладит, назовет грязным, возможно шлепнет по ягодице один разок, оставляя красный след после себя. — альфа... пожалуйста... — через силу он встает на четвереньки и подползает к Феликсу, так по-блядски вытаскивая свой язык наружу, и выпячивает ягодицы, таким образом приглашая внутрь. младший одним движением кладет таблетку на корень языка, а после заливает небольшим количеством воды, закрывая другу рот. он поглаживает большим по горлу, чтобы помочь таблетке свободно попасть в организм омеги и раствориться в нем. — а теперь жди меня, омега. я скоро приду, поэтому будь готов ко мне, — поглаживая старшего по влажным вьющимся волосам, Ли переходит с макушки до щеки, нежно похлопывая по ней. Джисон глупо машет головой, как болванчик на панели внутри машины. он будет послушным, будет хорошим омегой, который засосет внутрь себя член альфы, доставит удовольствие и покажет, на что он способен. звук закрывающийся двери заставляет его гулко простонать, потому что он остается в гордом одиночестве. его член вновь стоит, истекая жидкостью обильнее прежнего. хочется к нему прикоснуться, сжать сочащуюся головку пальчиками, представляя на их месте чужой рот. *** ближе к вечеру ему становится легче. его тело пропотело, сбивая адскую температуру и убирая пелену перед глазами. и сейчас его окутывает стыд. ебаный стыд за то, что он просил лучшего друга-омегу вставить в него член. говорил, как он хочет его. — Джи, ты в порядке? нет. — да, — врет он, не желая напрягать Ли своими переживаниями. — слушай, прости меня за такое отвратительное поведение... не знаю, что на меня нашло, раньше подобной волны не было. — все в порядке. просто тебе повезло, что я не альфа, так бы твоя задница приобрела новый оттенок и болела. — Ликси, — Джисон скулит, прикрывая лицо ладонями. — у нас еще много подавителей? кажется, у меня начинается течка. второй раз за месяц. — и в прошлый раз ты был менее диким. скорее, просто обматерил меня и попросил ретироваться из нашей квартиры. Джисон каждую течку агрессивный, но он никогда не хотел член альфы. никогда он не унижался до этого уровня, потому что ему проще выпить таблетки, подавляя в себе свои феромоны и запечатывая буйного омегу внутри себя. — это странно. обычно у тебя течка раз в два месяца. наградила же тебя жизнь таким подарком, — Ли хихикает над чужим горем, за что получает локтем в бедро. — не бушуй давай. может, организм намекает на то, что тебе нужен альфа? плевать, одноразовый альфа или нет, главное получить член. — заткнись и никогда не предлагай мне этого. один такой папаша уже сбежал, не платит алименты и не выходит на связь. второй такой уебок мне не нужен. — радует, что ребенка принял, а не аборт сделал. — ребенок не виноват, что отец подонок, любящий присунуть свой корнеплод в дырку, а потом сбежать, прикрывая свою задницу. только у меня до сих пор вопрос, нахрена создают презервативы, когда они не уберегают нихуя? — если у вас были хорошие презервативы, то риск залета нулевой, ибо порвать их очень сложно. может, он снял его в процессе, а ты просто не заметил? Джисон хмыкает, потирая пальцами переносицу. они сейчас обсуждают качество презервативов и его залет. в принципе, плевать. — я бы заметил. моя задница чувствует даже ультратонкий латекс, сечешь? поэтому, вряд ли. — значит он в них как-то отверстия «просверлил». иной причины я не вижу. — на этом разговор закончим. у меня нет дикого желания обсуждать секс на моем диване, когда мне в задницу упиралась пружина и оставила памятный след на ней. да и вспоминать Юджина... это как быть в самом отвратном платье на выпускном. Хан раньше находил в своем ухажере одни только плюсы, но это только благодаря розовым очкам с приличной толщиной линз в них. от которых адски болели глаза. только спустя время после ухода альфы, он понял, какой Юджин ред флаг с ножками и ручками. того, кого сразу нужно было кидануть в глубину озера, чтобы он захлебнулся. вообще, он должен был это понять тогда, когда альфа говорил о кинке на беременного омегу. сам Хан не был готов к детям, но видимо его судьба распорядилась иначе, вознаграждая омегу подарочком. естественно, поначалу Джисон хотел пойти на аборт, но оттягивал, потому что при его имидже иметь детей нельзя, ибо все контракты накроются медным тазом, соответственно, материальные блага перестанут поступать на счет, а его шикарная жизнь обрушится обузой на плечи друга. но спустя время, когда некоторые компании самолично отказались от него из-за вторичного пола, Джисон им назло решил показать, что беременный омега — достоин большего, а не публичного унижения. и действительно, Хана на удивление начали расхватывать с руками и ногами, параллельно нахваливая, что тот сильный, раз продолжил строить карьеру при своем положении. *** Джисон едет на работу, вспоминая малышку, лежащую в кроватке. после родов омега слишком приластился к своему чаду, понял, что слишком любит ее. да, ребенок слегка похож на его бывшего-мудака, но это не отменяет сильную эмоциональную привязанность к нему. улыбка сама по себе созревает на лице, а настроение поднимается несмотря на то, что у него начинается течка. когда его друг предусмотрительный омега, сбегавший за подавителями в аптеку, Хану не страшно прыгать даже в пылающий дом или в баню, где градус жары превышает норму. вся дорога до компании занимает у него примерно полчаса, и на удивление, приезжает омега вовремя. конечно, не с очень свежим лицом из-за ночных приключений, но все равно он выглядит почти идеально. — господин Хан, вы прибыли, — женщина улыбается, увидев красивого Джисона, наклоняется, чтобы поприветствовать его. — Суджин, прекрати, — Джисон мягко укладывает ладонь на плечо работницы и улыбается. — я всего лишь гость для тебя. необязательно кланяться при виде меня, помнишь же? Хан очень ценит то, что другие люди, работающий персонал уважает его, встречает временами поклонами, но такая формальность на каждой встрече ни к чему. ему становится до жути неловко от всего этого этикета и нормы, входящие в правила рабочего персонала. он прибывает в свое агентство, где существуют свои правила, свои люди, которые относятся к нему с трепетом по собственной воле, потому что сама модель относится к ним так. — о, Джисон, ты вовремя! — директор Ким подходит к Джисону, проверяет его внешний вид и улыбается. — отлично выглядишь. кстати, сегодня съемки проходят не у нас в компании, а немного на другой локации. чтобы ты не нервничал, я отправлю с тобой личного водителя, он поможет добраться до нужной точки. Джисон улыбается. компания, которая его забрала с руками и ногами, принимая любого, относится к нему так, будто он ходячий кусок золота, который нужно оберегать от недоброжелателей и защищать. другие агентства, когда-то с ним сотрудничающие, относились к нему иначе. часто грубили, говорили, что он обязан сам все делать, ездить на локации, несмотря на свою социофобию. тон разговора часто был похож на грубый и похуистический. омега был продуктом. но здесь он чувствует себя принцессой. омега не капризничает, не отказывает ни в чем, поэтому заказчики всегда остаются довольными, отваливая приличные суммы. естественно, компания и сотрудники относятся ко всем с теплотой, уважая границы тех, кто идет к ним навстречу, работает с ним под одним крылом и выполняет любые поручения. это для них — ценный сотрудник, работник, модель, а таких весьма трудно найти. — я смог договориться с заказчиком, чтобы один из наших визажистов смог поехать с тобой. тебе ведь будет не так сложно, верно? — я... — омега смущенно улыбается. — спасибо огромное, господин Ким. — просто Сынмин, иначе по голове скоро начнешь получать, — альфа хлопает модель по плечу и снова утыкается в экран телефона. — фотосессия будет проходить без обнажения тела, поэтому можешь на этот счет тоже не переживать. омега теребит край растянутой футболки и улыбается. этот альфа проявляет к нему особое отношение, вечно идет навстречу и заботится о комфорте. и это не из-за влюбленности или желания приударить за свободным человеком, а потому что Джисон выбрал именно эту компанию. когда к нему тянулось множество компаний, он выбрал именно эту. выбрал, потому что здесь уважение к уборщицам точно такое же, как и к остальной части персонала, пока в других агентствах отношение зависит от статуса и самого директора. — машина уже заготовлена. Суджин тебя проводит, — Ким подмигивает. — как только сядешь, водитель отправится на нужную локацию. не бойся, в лес тебя не повезут, там много клещей, которые тебя совсем не красят. Джисон понимающе кивает и тихо смеется. женщина провожает его до черной машины, объясняет правила заказчика, чтобы омега знал, к чему вообще готовиться и как себя вести. нет, он знал, что нельзя грубить и жаловаться на неудобства, но если его поместят, грубо говоря в клетку, где отсутствует какая-либо санитария... он туда даже ногой не ступит ради собственной безопасности. и Сынмин его поддержит в этом деле. уже однажды такое было, когда тот, кто устраивал фотосессию, навешал на уши много лапши о том, что место — райское, идеальное, со своим персоналом, который всегда уважительно относится к модели... по итогу Хан уехал с синяками на руках от грубого отношения к его коже. плохой эксперимент, но зато он получает шанс сразу же отказаться, если там будет хотя бы один сомнительный момент на отсутствие одного из озвученных заранее пунктов. как только он садится в машину, в его нос ударяет запах шарлотки. омега замирает, а пальцы в тот же миг впиваются в коленные чашечки, сжимая их так сильно, что кажется, они начнут сейчас крошиться, будто песок. это тот самый альфа, который возник в его голове вчера, пока перед ним стоял Феликс. тот самый альфа, который смотрит глубоко в его глаза, стараясь забраться глубже обычного. тот самый альфа, который въелся под кожу, с особой силой вцепился в кости, не собираясь отпускать. — сильно волнуешься? — задает вопрос старший, нарушая тишину в салоне. Джисон сглатывает и вздрагивает. он давно улетает в свои мысли, отчего между ягодиц становится слегка влажно. интересно, он взял с собой подавители или оставил в своей машине? — нет, — односложно отвечает, думая, что выглядит довольно серьезным. однако это волнение придает его карамельному запаху немного кислинки. — давить не буду, но по твоему виду заметно, что ты переживаешь сильнее обычного, — Минхо пожимает плечами, проводя по губам пальцем. — ты так ногой трясешь и колени сгибаешь. успокойся, там ничего серьезного не будет. Джисон начинает паниковать. нет, это не из-за слов Ли, а из-за прикосновений. тот незаметно к нему пододвигается и умещает теплую ладонь на колено, будто стараясь успокоить и показать, что тот в полной безопасности. Минхо показывает, что он рядом и переживать не стоит, что альфа защитит, если почует тревогу. блять-блять-блять. сейчас его нос острее воспринимает запахи, а Минхо, черт красивый, чересчур близко сидит, наплевав на всякую дистанцию с высокой колокольни. было заметно, что альфу ничего не колышет и не волнует, пока Хан рядом с ним трясется от предвкушения фотосессии. — у тебя такое колено... острое, — Минхо старается разрядить обстановку, но вместо этого осознает, что зря это делает. младший поджимает колени друг к другу, зажимая теплую ладонь старшего между ними. тот усмехается и невольно хватается за бедра, возвращая их в прежнее положение. вроде такое действие очень обычное, но для обоих оно обжигающее. Ли понимает и запоминает мягкость омежих ляжек, а Джисон... молится, чтобы его небольшой розовый член не встал от таких властных движений, вызывающих вой внутри тела. они не замечают, как приезжают, а водитель просит их выходить, потому что время поджимает, а опаздывать ни в коем случае нельзя, иначе есть риск получить нагоняй от господина Кима. омега, покидая душный салон автомобиля, молится, чтобы подавители, которые он выпил, не перестали действовать раньше времени, иначе не только его достоинство пострадает, но и сама репутация. простыми словами, — ему пиздец. — здравствуйте, Джисон, — в дверях его встречает продюсер, который прижимает планшетку к груди. — мы очень рады видеть вас и вашего коллегу на этой площадке. вы прибыли вовремя. Джисон дальше уже не слышит из-за белого шума в ушах. альфа стоит рядом, держит его за руку и куда-то тянет, отчего становится не по себе. он все прослушал, поэтому такая тяга его настораживает сильнее обычного. — а... куда мы, Минхо? — в гримерку. нас попросили ускориться, потому что времени у них на фотосъемку оказалось гораздо меньше, чем они планировали. времени на кофе у нас тоже не много, поэтому прошу тебя, не дергайся, ладно? иначе весь макияж придется переделать. Минхо — личный визажист Джисона, который абсолютно всегда ездит с ним на различные локации, чтобы освежить лицо и придать ему уверенности. понятное дело, Ли знает каждую неровность, изгиб и родинку омеги, знает, какой тон лучше подобрать, чтобы все казалось естественным, а не так, словно голова и тело собраны от разных моделей. Джисон смотрит куда угодно, но не на Минхо, прикладывает усилия к минимальным вдохам, чтобы чертов запах шарлотки не впивался в ноздри и не заселялся там дольше, чем на пару секунд. Минхо порхает над чужим лицом, скрывает под подобранным тоном синяки от недосыпа, изредка бросая взгляд на дрожащие губы. они такие розоватые от покусываний, потому альфа кашляет, стараясь откинуть мысли о поцелуе. они всего лишь коллеги, которые не должны заводить роман на работе, потому что это правило прописано в их договоре. отношения, по мнению Сынмина, будут отвлекать от работы, особенно, если объект влюбленности маячит перед глазами, как красная тряпка перед лицом быка на большой арене. — прекрасная работа, — продюсер хлопает в ладоши, замечая профессиональную работу альфы. — мистер Сынмин не врал, когда говорил, что у него работают визажисты с высоким стажем работы и опытом. Джисон приоткрывает рот, когда Ли касается его губ кисточкой, нанося на них помаду ровным слоем. в его голову моментально врезаются образы того, как Минхо с ним не церемонится, впивается в его половинки с особым остервенением, возможно даже врывается внутрь, помечая там все, как свою территорию. Хан слишком громко стонет. и это не стон боли. это стон нарастающего возбуждения. — Джисон, тебе больно? — альфа с испугом осматривает его лицо на наличие каких-то пятен или ссадин. старается считать с мимики хоть какой-то намек на то, что он сделал не так. — все в порядке, правда. просто... спинка стула больно впилась в лопатки, — он быстро находит отговорку, успокаивая не только Минхо, но и продюсера. — кстати, оставьте в поле зрения его родинку. она выглядит на нем как изюминка, стоящая особого внимания. Минхо слушается, выполняя просьбу продюсера, который уже через несколько минут отводит их на большую площадку, где работают вентиляторы. кажется, Джисону несказанно везет, ведь прохладный воздух уберет его жар, похлопает по розоватым щечкам, проветрит зоны, которые у него потеют даже при слабом переживании. Джисон течный во всех смыслах. у него течет не только из груди и из задницы, но и с рук, временами потеют ступни. он весь такой мокрый, но на это многие закрывают глаза, пользуясь фотошопом. позируя на камеру, Хан отвлекается от своей проблемы, акцентируя внимание на камере и вспышках. также он пытается принять нужные позы, о которых просит голос за кадром. хорошо, что он не осознает, как внимательно на него засматривается визажист. — Джисон, присядь на пол и откинься назад, упираясь ладонями в пол. Хан кивает, присаживаясь на чистый белый пол. выполняя очередную просьбу, омега замечает, как шелковая ткань белоснежной рубашки щекочет чувствительные соски, которые вновь набухают. набухают и намекают, что в скором времени нужно будет сцеживаться. или совсем скоро. Джисон сглатывает, потому что подавители понемногу начинают переставать оказывать должный эффект, выпуская из своих сетей омежью сущность и желание присесть на член. про набухшую грудь он решает не думать, иначе пойдет забираться на стену от позора. это его самая проблемная зона, ведь в период течки или чрезмерного возбуждения... его соски выпускают капли молока вне зависимости от того, пора сцеживаться или нет, поэтому такая особенность пугает его немного. ткань рубашки слегка намокает от теплой жидкости, липнет к груди, а сам омега осмысляет, что на качественной камере при хорошем свете эти пятна... будут заметны. — снято! — кричит фотограф за плашкой объектива, делая отдельную фотографию лично для своего архива, но кажется, такого жеста никто не замечает, в том числе, и сама модель. когда Джисон ощущает неприятную ломоту в теле, будто пережил недавно встречу с камазом, и второй одержал победу, он морщится. на полу остается небольшая и незаметная лужица смазки, а мокрая ткань противно липнущая к груди, создает еще больший дискомфорт. — ты совсем расклеился, Джисон, — визажист, снимая свой пиджак, накидывает его на плечи коллеги, стараясь помочь. — пойдешь на руки? Хан уже не думает, замедленно кивает, соглашаясь с предложением. ему фиолетово на то, как эта картина выглядит со стороны, ведь его ноги совершенно отказываются работать, будто решили уехать в отпуск раньше своего хозяина. Минхо не теряется, осторожно кладет руки на заднюю часть бедер омеги и подхватывает его, отчего тот машинально обхватывает его торс ногами, чтобы не упасть на пол тяжелым грузом. — правда, я немного тяжелый, прости... — он и вправду расклеивается, стоит яркому, как ему кажется, запаху ударить в нос. — но ты ведь сильный... — ты легкий. вообще чем-то питаешься кроме воздуха, крошка? — Ли не сразу понимает, как это прозвище влияет на омегу в его руках. тот вздрагивает, закусывает губу и зарывается носом в изгиб шеи сильнее, стараясь оставить на себе хотя бы легкие нотки, ведь обычного шарфа ему было мало. шарф, который находился в его комнате, прямо возле подушки. шарф, который вызвал течку. Ли несет его в гримерку, чтобы забрать вещи, стараясь полностью игнорировать мокрую ткань под пальцами. да, немного упустим тот факт, что для удобства альфа передвинул ладони с бедер на ягодицы. так ему удобнее, потому тяга к определенной омежьей заднице делает его сильнее. — потерпи немного, хорошо? альфа тебе поможет, — Минхо подразумевает не секс, а обычную помощь. к примеру, довести до квартиры, до кровати, а потом... нет, не трахнуть, а дать подавители, возможно помочь вытереть пот, чтобы омега не фыркал от собственного запаха пота, перемешивающегося с запахом карамели. Джисон висит на чужих руках, словно коала, урчит довольно, будто Минхо только его альфа. плавится в крепких руках, подобающе пломбиру на солнце и прикрывает глаза. эффект подавителей только что закончился, поэтому омегу еще не накрывает течка с головой. — Джин, у нас меняется геолокация. мы едем не на адрес нашей компании, а к Джисону на квартиру, — старший закрывает дверь, усаживая расслабленную модель на свои мощные бедра. они обязательно завезут вещи, но уже завтра, потому что Джисон их все испачкал. — но господин... — Джисону сейчас плохо, и он не в состоянии работать. давай завезем его в безопасное для него место, а после я сам отстреляюсь перед Сынмином, хорошо? даю слово, что тебе он ничего не сделает, будь человеком, пожалуйста. к его удивлению, такая речь хорошо действует на водителя. тот вбивает привычный адрес омеги, а после смотрит, как навигатор прокладывает наиболее короткий путь. женский голос звучит из динамика, нарушая для Хана тишину. — Минхо, слишком громко, — жалуется младший, ерзая верхом на Ли. ему хочется застонать, но пока сил на это не хватает. — неприятно... Минхо успокаивающе гладит его по спине, улыбается и шепчет что-то на ухо, стараясь отвлечь от громкого голоса навигатора. и, кажется, у него это получается даже слишком отлично, ведь омега мурчит и говорит слова благодарности. да только вот спокойствие длится недолго. огромная кочка, подкидывающая на сиденье несколько крупных тел, будит от спячки желание Хана. то самое желание, от которого становится мокро между ягодиц. и даже пробка не спасает от количества смазки. да, он часто может воткнуть в себя пробку, чтобы та помогала избавляться от казусов в виде мокрых пятен на одежде. но та сейчас не особо спасала (это было заметно еще при их встрече в машине), благо хоть на простату не давила. — Минхо... — он тяжко дышит, сжимая рубашку визажиста влажными пальцами. — пожалуйста... — что такое? — Ли напрягается, ведь омега становится слегка буйным и напряженным, как струна от гитары, такая натянутая и звонкая. — что «пожалуйста»? — прикоснись ко мне, — требует он, оставляя влажный след на шее коллеги. — прикоснись ко мне, сделай меня своим, пожалуйста... Минхо понимает, что яркий запах карамели заполняет салон черной машины с молниеносной скоростью, а член омеги упирается в его живот. еще немного и собственный член будет стоять настолько сильно, что обычной мастурбацией не обойтись. а ему еще, на минуточку, ехать в компанию и объясняться директору за самовольную выходку. он старается молчать, думать о чем-то противном, о том, что сбавит его желание поддаться феромонам омеги. альфа сглатывает, но сложно не обращать внимание на то, как острые ключицы Хана мельтешат перед его взором, манят, намекая, что хотят быть помеченными. как красиво они смотрелись бы с засосами. такими темными, покрывающими блестящую медовую кожу. Минхо машет головой, выталкивая из черепно-мозговой коробки ненужные мысли. это его друг, коллега, но никак не его омега, поэтому думать в интимном ключе нельзя, иначе он плюнет на все, позволяя выйти альфа-инстинктам наружу и завладеть Джисоном полностью. признаться, он уже на грани, потому что в воспаленный от похоти мозг подкидывает удушающие картинки того, как соски омеги истекают грудным молоком. молоком, которое хочется слизать и услышать громкий стон. такой же, как в гримерке. — блять, — он рычит, впиваясь пальцами в упругие ягодицы младшего. всему есть предел, даже его стальным на первый взгляд нервам. — Джисон, мы почти у тебя дома. Минхо наслаждается концентрированным карамельным запахом на секунду забывая про Джина, который сидит с ним в машине за рулем. все слышит и видит, потому что голос навигатора не заглушает извращенные стоны модели. — мы на месте, — звучит хриплый голос водителя. — я скоро вернусь, жди меня здесь. Минхо словно из-под толщины воды выныривает, подхватывая течного омегу на руку. он несет его на руках, ускоряя шаги. только вот проблема рисуется: он не знает этажа и номера квартиры Хана. — детка, скажи мне, где ты живешь, — просит Минхо, но тот только мычит ему в шею. — будь хорошим омегой для меня и скажи, где твоя квартира. — м... — Хан совсем теряется, его мозг постепенно растекается, переставая мыслить здраво. — альфа... — хочешь получить мой член? — Ли шепчет на ухо, кусая мягкую мочку. — хочешь, чтобы альфа доставил тебе удовольствие, м? — он видит кивок, думая, что приближается к цели. — тогда скажи, где твоя квартира. давай, глупенький, ты сможешь. Джисон едва собирает кусочки своего разума по частицам, стараясь вспомнить хотя бы одну цифру своей квартиры. он правда пытается. ради альфы старается изо всех сил, чтобы альфа смог войти в него, хорошенько трахнуть, придавливая к кровати, кончить внутрь, а после... а после почувствовать, как живот надувается от количества спермы в нем. омега называет заветную цифру, а после утопает в феромонах альфы. рубашка больше не похожа на что-то нормальное, только на мокрую от пота и молока тряпку. она больше не кажется брендовой вещью. до стирки. Минхо доносит бедного омегу до нужной локации, а потом вспоминает, что ключей у него нет. только вот каким-то раком сама дверь оказывается не заперта. по всей видимости, Джисон не закрыл ее утром, потому что спешил. ну или кто-то находится в квартире. он с осторожностью проникает внутрь квартиры, прислушивается к тишине и расслабляется, когда никого не обнаруживает. значит, его опасения ложны, однако уйти он не сможет, потому что феромоны Джисона слишком яркие, а ключей запереться у них нет. — мы на... как только Хана ставят на пол, он котом льнет к чужим губам, наконец ощущая их мягкость и сочность. наконец-то он смог прикоснуться к тому самому запретному плоду, о котором долгое время грезил. поцелуй чересчур нежный, но Джисон повышает уровень напора, прижимая сильное тело альфы к двери. он перехватывает эту инициативу, выпячивая ягодицы. только вот он боится признаться, что прикосновения чужих рук к его заднице — заставили кончить в трусы. только вот долго этот процесс не продлевается. блондин, вышедший из своей комнаты, хмурится. по его мнению, этот незнакомец пользуется положением Джисона, таким уязвимым и податливым. именно поэтому он с молниеносной скоростью принимает решение огреть этого наглеца сумкой. да той, что потяжелее. — проваливай, урод, пока я полицию не вызвал! — Феликс не жалеет сил, вкладывая в каждый свой удар любовь к Джисону. ему хочется уберечь и защитить старшего, не позволить совершить ошибку, о которой тот потом начнет жалеть. — совсем охренел. — Ликси, стой, это мой альфа... — вырывается из уст Джисона настолько резко, что Ли на секунду опешил, распахивая глаза. — мой альфа, и он не сделает мне больно. да, Минхо? — да, — тихо отвечает он, осторожно отлепляя его от себя. течка на Джисона влияет слишком сильно. скорее всего, после прошедшей дымки Хану будет стыдно. — позаботься о нем сейчас... альфа шепчет одними губами о том, что омегу, который так активно старается получить его член, нужно увести в комнату и спрятать, иначе произойдет что-то не очень хорошее, когда он останется с ним наедине. визажист и сам боится Джисона, своих инстинктов и того, что после их перепихона отношения между ними могут кануть в небытие, испортиться окончательно без шанса на какое-либо восстановление. он не хочет потерять его в качестве друга. вряд ли модель питает к нему интерес как к паре, и это медленно убивает его изнутри, царапает и сосет под ложечкой, расстраивает до безумия сильно, отчего альфа воет в подушку. и Джисона уводят, но запах карамели оседает на дне легких. *** после того, как Хану прочитали множество нотаций, отчитали, как подростка в пубертате, он лишь на долю секунды ощущает себя чертовой блядью. блядью, которая готова всосать в себя все что угодно, лишь бы простата была раздражена, а его тело ломалось от количества оргазмов. под этим «все что угодно» подразумеваются секс-игрушки и член... Минхо. только ему он доверяет свою текущую задницу, а его внутренняя омега желает только его. только, черт возьми, его, от других у него отвращение, подкатывающее комом к горлу. он хватает дрожащими руками шарф визажиста, двадцатичетырехлетнего, мощного альфы. наверняка, у него толстый член в штанах, который трудно скрыть. от этих мыслей становится слишком влажно. он достает пробку из задницы, гулко стонет и просовывает пальцы в рот. пока он лежит на животе, смазка густыми и манящими каплями стекает по дрожащим бедрам, оставляя после себя блестящие полосы. его ноги охвачены в капроновые чулки, а под ягодичками красуется скрученная ткань кружевных трусиков. да, несмотря на работу, Хан всегда надевает это все, потому что так ощущает себя желанным, красивым и более изящным, чем он есть на самом деле. нос утыкается в шарф, вдыхая запах, что заполняет все внутренности. от этого его возбуждение становится сильнее, пальцы рук немеют, когда он берет почти севший телефон. сейчас у него желание привлечь альфу, показать, насколько сексуальным он может быть. если бы не течка, которая бьет по мозгам сильнее обычного, он бы никогда не стал фотографироваться в провокационной позе, в которой сам себя мог бы взять. матрас под коленями проминается, задница поднята кверху, а ткань черного белья обхватывает напряженные половинки, сжимая их, делая еще соблазнительнее. ткань чулок сдавливает и без того пышные бедра, вызывая желание укусить их, смять, оставить вмятины и пометить. закусив губу, он сжимается вокруг воздуха, выпуская каплю смазки, что сразу впитывается в ткань белья, делая ее более влажной. он прикладывает огромные усилия, чтобы сделать несколько щелчков. удачные кадры успешно отправлены желанному альфе. и они моментально оказываются прочитанными. *** стоит ли говорить о том, что Минхо из последних сил пытается не дрочить на Джисона? стоит ли говорить о том, что он вкладывает все свои здравые мысли и ресурсы в то, чтобы не сорваться и не поехать обратно к омеге, которая нуждается в нем, пусть и на время течки? тут и слова не нужны, потому что это невозможно описать даже стихотворениями. — терпи, терпи, терпи, — визажист сжимает свои бедра, смотря на адский стояк, оставшийся после встречи с Джисоном. после громких слов о том, что тот назвал его своим альфой. эти слова дурно влияют на него, отпечатываются на подкорке, а в паху все сильно зудит, как обычно говорят, — дымится. настолько сильно, что ткань брюк плотно обтягивает орган, давит на него, показывая, что его пора освободить, вытащить наружу и, наконец, притронуться. только вся эта уверенность и терпение лопаются, когда на экране мобильного телефона высвечиваются фотографии Джисона. тот стоит на четвереньках, снимает свою пятую точку в близком ракурсе, а после сжимает одну из половинок. если бы не чертовы трусы, он бы увидел мокрую дырочку, в которую можно ввинчиваться языком. Ли скулит, а после видит текстовое сообщение, которое гласит о том, что омега ждет его, омега жаждет его самого и узел. наверное, это становится последней каплей, которая утекает в сливное отверстие, переставая цепляться за любые преграды. он дает волю своей сущности, выбегая из компании со скоростью торнадо, роняя все на своем пути. когда он вернулся в компанию, объяснил Сынмину, что у модели сейчас некие проблемы в виде особых приколов от организма. Минхо сказал про течку Джисона, а после удалился в туалет, надеясь избавиться от огромной проблемы. только ничего не вышло. Хан разрушает одними чертовыми фотографиями всю его выдержку, терпение и альфу, что сидит на толстой цепи, боясь завладеть омегой. весь этот страх растворяется в горячей патоке, что течет внутри него. все разрушает желанный омега, по которому он пускает слюни с того момента, как тот заявился в компанию. такой красивый, недоступный, осторожный и яркий комочек, перевернувший его мир с ног на голову. он любил и любит. правда боится самого себя, того, кто едет прямо сейчас к Джисону. альфа знает, что сможет остановиться, если тот попросит об этом. если тот хотя бы слабо намекнет, что против их близости. *** все происходит в густом, но вкусном тумане. Минхо тихо проникает в комнату, наблюдая за тем, как Хан сладко спит, но тот от тихих шагов просыпается, укрываясь одеялом до горла. — Джисон... — кажется, он не должен был здесь появляться. — ты как? младший мягко улыбается, а румянец проступает на щечках. альфа держит себя в ежовых руковицах, хотя давно мог напасть, вставить и трахнуть, но этого не происходит. — все в порядке. иди сюда, присядь. Ли переминается с ноги на ногу, словно школьница на первом свидании, а после подходит, опуская голову. он думал о нежном Джисоне, который сейчас лежит с растрепанными волосами в похотливом ключе, отчего становится настолько стыдно, что он готов провалиться сквозь землю. — ты правда в порядке? Хан кивает. Феликс дал ему таблетку, которая через полчаса ослабила его жар, помогая лечь передохнуть. но видимо альфа ломает весь этот барьер, пробуждая в нем более сильное желание. — а ты сам как? — Хан пододвигается ближе, умещая свою руку на чужую. — я тоже в порядке. кстати, Сынмин не сердится, что ты уехал раньше времени. дал тебе недельку передохнуть. — спасибо и... прости, — кажется, его маленькая вселенная ломается. та самая, где есть только он, его малышка и друг. сейчас он хочет вывалить все на альфу, потому что сил держать все в себе больше нет. — я извиняюсь за свое поведение в машине и в коридоре, — начинает модель, но слова как назло, застревают в горле, цепляясь ножами за его стенки. — правда вышло не очень красиво, я не хотел ставить тебя в неловкое положение, но мне правда есть что тебе сказать. — Джисон... — не перебивай, пожалуйста... — поджав губы, он начинает сильнее теряться и заикаться. — я долго скрывал чувства к тебе, пытался убедить себя в том, что нам не по пути, но, кажется, сегодняшняя течка перевернула абсолютно все, понимаешь? я осознал, что действительно люблю тебя, что ты мне нужен. не только внутри... везде. абсолютно везде. мне хочется, чтобы ты был рядом, обнимал меня, целовал, но я понимаю, что это не взаимно. — почему ты так думаешь?.. — потому что кому я нужен с ребенком на руках, хен? — он закусывает губу от неприятной горечи во рту. — кому я таким нужен? — мне, — твердо отвечает Ли, осторожно касаясь влажной от слезы щеки. ему больно видеть то, как Хан плачет. это сродни какой-то пытке. — ты мне нужен, Джисон. да, у тебя есть ребенок, но разве можно из-за этого ставить крест на самом себе? разве можно думать, что такой красивый, умный, сексуальный и весьма смышленый омега никому не нужен? кто тебе такую чушь вбил в голову? — бывшие... — и пошли они к черту, слышишь? если они позволили в сторону такого шикарного омеги говорить отвратительные вещи, значит, они не умеют ценить прекрасное. не имеют вкус в искусстве, — он подмигивает, ложась рядом с Ханом. тот прижимается к нему, зарываясь в шею. ему льстят чужие слова, заставляют тепло растекаться по всему телу, чувствовать себя окрыленно и волшебно. — ты мне нравишься, Джисон. можешь воспринимать эти слова как тебе угодно, но ты правда мне нравишься настолько сильно, что я порой начинаю сходить с ума, если не касаюсь тебя или не вижу. Джисон улыбается, быстро хлопает глазами и обнимает старшего настолько сильно, что он уже не выберется из этой мертвой хватки. да и не хочет. *** — Джисон... — Минхо мычит, ощущая узость вокруг своего члена. такую обжигающую, горячую. — Хани... господи... утром течка Джисона дает о себе знать в разы сильнее, чем до этого. все белье мокрое, а валун возбуждения передвигается по всему телу, пока перед глазами все плывет. не смог он сдержаться перед альфой, особенно тогда, когда они все обсудили и пришли к выводу, что будут вместе. — тише, Феликса разбудишь, — объезжая мощные бедра, Джисон скулит. член Минхо оказывается действительно толстым и длинным, и к нему требовалась тщательная растяжка и много потраченного времени. смазка хлюпает из-за ее обильного количества, а колени упираются в матрас, пока член то пропадает, то выскальзывает из все еще узкого отверстия, терроризируя бедную простату. — хен... — в уголках глаз скапливаются слезы, потому что он видит, как орган его альфы выпирает изнутри, показывая, что он достает до самого пупка. стоит ему коснуться этой выпуклости пальцами, как покрасневший омежий член выпускает несколько струек спермы, попадая прямо на блестящую грудь визажиста. — хен... хен... — соски соблазнительно блестят от крупных капель белой сладкой жидкости, которая стекает по его торсу, капая на Минхо. тот долго присматривается к картине, но не знает, насколько процентов Джисон будет против странной затеи. в его голове возникают весы, где он взвешивает все минусы и плюсы, однако его рассудок теряется, напоследок крича о том, что стоит попробовать. и он пробует. альфа в буквальном смысле присасывается к слегка набухшей груди и соскам, втягивая щеки. нежное и теплое молоко тут же заполняет полость рта, спокойно вытекая из груди омеги, который горласто простанывает от зудящей боли, насаживаясь на член Ли упористее. на нем до сих пор надеты чулки. те блядские чулки, как на фото. они пробуждают в Минхо настоящего и жадного зверя, который был долгое время в спячке. он никогда не думал, что может быть настолько голодным, настолько жадным к омеге, который высасывает из него все возможные соки. и ему не жалко. не жалко тратить силы на своего омегу. он и подумать не мог, что грудное молоко будет настолько нежным и вкусным. оно приятно смачивает стенки горла, побуждая прикусывать сосок еще и еще. альфа не видит границ, потому что Джисон, который вовсе его не отталкивает, а наоборот — притягивает, зарываясь пальцами в чужие волосы, медленно подпинывает к краю. если он сейчас кончит, то все оборвется, поэтому надо хотя бы на секунду покинуть желанное тело, выйти из него, а не зарываться настолько глубоко, будто хочет заставить стеночки сфинктера принять форму его органа. — господи... — Хан ощущает, как по его груди проходится ветерок, когда Минхо через не хочу отстраняется. его губы блестят от белого молока, а руки работают быстрее мозга. альфа правда не сдерживается, ловко переворачивая Джисона на живот. сейчас он во всей красе может разглядеть распухшую дырочку, что жадно всасывает его в себя и не хочет отпускать. в следующий раз он заполнит омегу до самых краев, а после прочистит все своим языком, доводя до звездочек перед глазами. но сейчас у него иная цель: вытрахать Джисона, порвать эти гребаные чулки, а после залюбить настолько, насколько это вообще возможно. руки впиваются в бедра, а нежная кожа проминается под подушечками пальцев, обволакивая их своим теплом. Ли двигается грубо и глубоко, попадая по заветному пучку нервов. он выбивает из омеги громкие стоны вперемешку со всхлипами и понимает, что ему окончательно срывает крышу. ткань чулок хрустит, а после разрывается, когда он тянет за них, насаживая неугомонного омегу по самый узел, цепляющийся за покрасневший вход. такая стимуляция, толчки и ритм их движений, громких поцелуев — вызывают в них вихрь смешанных эмоций, в ходе которых оба достигают кульминации, ослабевши падая на бедную кровать. про Феликса и малышку они вспомнят чуть позже, когда дымка и запах секса выветрятся из комнаты полностью, а желание трахаться, как дикие животные полностью спадет. кто бы мог подумать, что течка способна подтолкнуть людей не только на похоть и животный секс, но и на откровенные разговоры, в ходе которых выясняется влюбленность и теплые чувства к собственному коллеге? а вот Джисон и не мог подумать, потому что из-за бывших перестал верить альфам, которым лишь бы в дырку пихнуть свой член, а после трусливо сбежать. из-за бывших, которые слегка поломали его самооценку, но при этом сделали немного сильнее и жестче, чем он был до этого. правда Минхо сломал эту плотину, чему омега несказанно рад, ведь он обрел то, чего ему так не хватало: любовь, ласку и тепло. настоящую любовь. любовь, где каждый принимает фетиши партнера, будь то влечение к грудному молоку или желание быть наполненным до отказа. они любят друг друга, принимая любой изъян и травмы, которые в ходе отношений будет проработаны. любовь, которую никто из них не отпустит даже после смерти.