Очкарик

«Ну жених», — иронично подумал Арсений, поймав взглядом свое отражение в зеркале. Зеркальный двойник взглянул на него чуть прищурившись. Обретшее в кои-то веки остроту зрение заставило заметить и лапки морщинок возле глаз, и сухую корочку на обветренных губах, и пропущенный при бритье волосок на щеке. Вид у него, надо сказать, был уставший. Сидящие на носу очки — стильные, со стеклами-хамелеонами — безжалостно показывали даже поры на носу. Может, не такая уж и хорошая была идея? Жил себе и не знал ни про какие морщины, поры и несбритые волоски, и был всем доволен. Хотя это он не знал, а вот Шаст-то, с его орлиным зрением, все видел. И молчал, козла кусок. Лифт, поскрипывая и гудя, тащил Арсения наверх, домой. Было страшно тем иррациональным и не имеющим ничего общего с реальностью страхом, который заставлял возвращаться и проверять, выключен ли утюг, или фоткать все розетки перед отъездом дольше, чем на пару дней. Мозгами понимаешь, что и утюг выключен, и с розетками полный порядок, а потом жрешь себя, представляя все самые отвратительные варианты развития событий разом. Что, вот, ты утюг не выключил — и возвращаешься потом на пепелище, а все осуждающе смотрят на тебя и тычут пальцами: это он утюг не выключил! Или робот-пылесос остался воткнутым в розетку, обрел сверхчеловеческий разум и пошел порабощать планету. А виноват-то кто? Урод, не вытащивший вилку из розетки, конечно. Арсений ни разу в жизни не прикасался ни к каким очкам, кроме солнцезащитных, и ревностно оберегал свое право щуриться в попытках разглядеть мелкий шрифт или написанные гномами ценники в магазинах. Может, у него прищур был такой. Многозначительный. Однако офтальмолог в этот раз посмотрел на него как на дурачка и непререкаемо приказал перестать выебываться. — Арс, — устало прижав пальцы к векам, вздохнул он, и солнечный луч задержался на его лысине, превращаясь почти в ангельский нимб. — Я понять не могу, мне тебя отшлепать? Что ты ведешь себя как пятилетка? Возьми, блядь, рецепт и мозги не еби. Выбери очки крутые и ходи радуйся. Арсению бы возмутиться, но Димка никогда не желал ему зла, и в этот раз проще было все же пойти на поводу у гласа разума, чем в очередной раз пытаться объяснить, почему нет, потому что аргументов кроме «не хочу, не буду» у него в запасах не обнаружилось. Сердце замирало в каком-то детском отрицании. Будто ему семь лет и он приходит в школу, а все кругом тычут пальцами и смеются. Арсению же не семь. И даже не семнадцать. И не двадцать семь. И не... — Уломал, — нехотя согласился Арсений и, прищурившись, посмотрел на бланк с выписанным рецептом на очки. — Сходил на свою голову глаза проверить... Капельки спросить... Не мог мне написать, что все нормально? Расстроил только, Дим. Позов убрал пальцы от век и уставился на него красными от усталости глазами. Почти отсутствующие белесые брови поползли вверх по лбу. Солнце спряталось за тучу, нимб исчез. — Ну пиздец, приехали, — всплеснул он руками. — Уйди отсюда, а. И рецепт, блядь, не забудь! И чтоб я тебя в следующий раз в очках увидел, понял, а то взъебну! Арсений схватил бумажку и, недовольный, ушел, показав напоследок средний палец. В дверь с той стороны что-то глухо ударилось. Очки подобрали быстро из готовых, и теперь он с изумлением привыкал к зрению в формате Full-HD. Было странно и как будто бы немного нереально. А еще стремно, потому что Шасту, написавшему пару часов назад, он ничего не сказал, решив посмотреть на первую реакцию уже дома. Смеяться, конечно, тот не станет — сам гнал его к Позову не меньше года, — но все равно Арсений подспудно ждал подъебов в стиле «очкарик в попе шарик», и все тут. При том что Антон себе такого в жизни бы не позволил. Над хуем его хихикать мог — сам же потом на него со стонами насаживался, — а вот над чем-то серьезным точно нет. При мысли о возможной реакции Антона в желудке что-то дернулось. Это все равно что впервые прийти в школу после летних каникул с уебской прической маминого сочинения и ждать реакции самой красивой девочки, чьи косички так и манили весь год до этого. Тогда маленький Арсений еще и не подозревал, что когда-то будет идти к лосю здоровенному и испытывать те же эмоции, даже куда более интенсивные. Лифт остановился, и Арсений встряхнулся. Поворошил волосы, поправил пальто и посмотрел на себя в зеркале. В зеркале отразился он сам — уставший, лохматый и в очках. Ну, перед смертью не надышишься. Интересно, что скажет Шаст. — Ну ни хуя себе, — сказал Шаст, когда Арсений пошуршал пакетом с покупками и выманил его из гостиной словно кота. Сказал и завороженно замер с приоткрытым ртом, безмолвно наблюдая за тем, как Арсений разувается и убирает верхнюю одежду. Ну, не «очкарик в попе шарик» — уже хорошо. — Там мороженое сейчас растает, — отвлекающе сказал Арсений. — Убери в морозилку, а? — Ты мне зубы не заговаривай, — мгновенно раскусил его план Антон, подошел ближе и навис, заглядывая в лицо. — Это что, это прям настоящие, да? Не обманка? — Прям настоящие, — передразнил Арсений, повернулся к нему и задрал подбородок. — Нет, игрушечные. Димка мне так и сказал: зачем тебе очки, Арс, ты ж в них будешь как... На рот легла горячая влажноватая ладонь, и кудрявая растрепанная челка заслонила обзор. Сердце волнующе забилось и подскочило к горлу. Антон наклонился к нему и низко выдохнул на ухо: — Давай без этого, — и по шее и плечам побежали мурашки. — Штаны, говорю, снимай. — Ты не говорил. — Значит, подумал. Сымай, говорю, штаны. — И, не дожидаясь ответа, притиснулся еще ближе. Сопротивляться ему такому — жадно лезущему руками под одежду, а губами — к чувствительной коже за ухом, было невозможно. Арсений не из тех, кто молча принимает все, что дают, но с Антоном всегда было через жопу. Что отношения у них начались кувырком, что сейчас... Порог не успел переступить, а уже нападают. Ремень клацнул, джинсы поползли вниз. Антон пополз тоже, и Арсений ухватил его за уши, задирая голову с недовольно поджавшимися губами и огромными темными глазами: — Коленка, Шаст. Вместо ответа Антон молча стянул с себя домашнюю толстовку (руки пришлось убрать) и бросил вниз. И прижался к животу, задрав на Арсении футболку. Влажную от испарины кожу сначала окатило прохладным воздухом, а после — опалило жарким выдохом. Антон ухватился за бедра, растер вверх-вниз, потянул трусы. Арсений не препятствовал, только поудобнее оперся лопатками о стену и расставил ноги настолько широко, насколько вышло с застрявшими в коленях штанами. Вид открылся привычный, но по-прежнему любимый и завораживающий. Выглядывающие из-под растрепанных волос уши алели красным сигналом светофора, наверняка горячие на ощупь. Арсений сжал в пальцах пылающую мочку, погладил раковину — и Антон мягко простонал, не прекращая целовать живот. Звук вибрацией просочился под кожу, отдавшись напрямую в пах. Член окреп и ткнулся в Антонов подбородок. — М-м, — прозвучало снизу приятно удивленное. — Вот и здравствуйте. Арсению стало смешно. — Здравствуйте, — согласился он, скользнул ладонью ниже и мягко сжал Антонов подбородок. Тот с готовностью расслабил челюсть и сдвинулся, позволяя уткнуть себя губами куда надо. Пушистая копна заслоняла обзор, хотя благодаря очкам было видно как никогда отчетливо и родинку на кончике уха, и сутулящиеся худые плечи, движущиеся под мятой домашней футболкой, и проехавшийся по лобку кончик острого носа. Но лучше всего — чувствовалось. Мягкие губы влажно разомкнулись, впуская, и Арсений плавно толкнулся, въезжая в горячий влажный жар. На миг перед глазами потемнело, а после окатило таким острым желанием увидеть, что Арсений, мало отдавая себя отчет в своих действиях, сгреб свободной рукой чужие волосы, зачесал их назад и закусил губу, когда наткнулся на жадный смазанный взгляд, стоило Антону поднять глаза. Член распирал его губы — красные, гладкие, мокрые от слюны. Он втянул щеки, двинул головой, и Арсений сильнее вцепился в его волосы, но тут же расслабил пальцы, не желая делать больно. Антон медленно моргнул, разрешая, и Арсений увидел на его лице рваные пятна румянца — тоже повело. Одна его рука по-прежнему продолжала держаться за голое Арсово бедро, а вторая методично двигалась внизу, незамеченная ранее Арсением. Серые домашние треники скрывали дергающийся кулак, колени Антона все дальше разъезжались по полу, и спустя несколько секунд он жалобно застонал с членом во рту. — Сейчас, — пообещал Арсений, снова прочесывая его волосы. Антон закрыл глаза и подался ближе, расслабляя горло. Крепче ухватив его за затылок, Арсений качнулся вперед, въезжая почти по самый корень, а потом подался назад. И снова качнулся, уже сильнее. И снова — назад. И задвигал бедрами, аккуратно и методично подводя себя к оргазму. За Антона он не переживал — там все было схвачено. Чужие плечи закаменели, он весь напрягся, а потом вдруг насадился особенно сильно — и Арсений на несколько секунд ослеп и оглох, раздавленный прокатившимся сквозь него удовольствием. Антон внизу сдавленно застонал и выпустил его изо рта, расслабленно привалившись лбом. Удержаться на ногах самому стоило неимоверных усилий. Наконец вернулись звуки. Стало слышно бормотание из гостиной — либо телик, либо какой-нибудь кинообзор, в подъезде послышались громкие голоса, шумно захлопнулась дверь. Антон внизу отчетливо сглотнул и хрипло выдохнул. — Вот бы, — кашлянул он, — всегда так встречали, ага? — Упаси господь, — вздрогнув, отозвался Арсений. — У меня сердце не выдержит. — Все оно выдержит, марафонец херов. — На голое бедро вяло шлепнулась мокрая от спермы ладонь и мстительно все размазала. Арсений поворошил чужие волосы и поймал блестящий сытый взгляд. Антон довольно улыбался, и Арсений вдруг вспомнил, что он в очках. — Тебе классно, — опередив его вопрос, сообщил тот. — Не слишком сексуально? — сыронизировал Арсений. — А то вдруг не только ты передо мной на колени будешь падать. Я Серегу боюсь. Антон смешливо фыркнул и, закряхтев, поднялся с колен. Прижался поближе и тронул распухшими губами губы. Арсений углубил поцелуй, приласкав чужой горячий язык. Пусть остаются.