Карна, раздевайся!

В своей жизни Карна понял одну простую вещь – он был красив настолько, что мог затмить солнце. Вызывать второе солнце стрелами ему пришлось учиться долгие годы в ашраме Шри Парашурамы, куда он явился хоть и очень красивым юношей, но все же не настолько, чтобы затмевать свет Сурьи, но стоило ему только возмужать, второе солнце даже не пришлось вызывать – ученики в ашраме, глядя на невероятно красивого лучника, завистливо или мечтательно вздыхали. Что и говорить, если сам Шри Парашурама, узнав, что его ученик не брахман и даже не кшатрий, а шудра, не разозлился и не проклял наглеца, а, тяжко вздохнув, оглядел ученика, положил на склоненную перед собой голову тяжелую ладонь, поворошил мягкие волосы и по-отцовски дал необидный для Карны подзатыльник в качестве наказания, велев покинуть ашрам, и покачал головой. На большее старика попросту бы не хватило. Смысла проклинать наглеца он не увидел, да и не хотелось, видя почтительно обходившегося с ним сына колесничего, беспокоившегося только об удобстве для гуру, вытерпевшего даже укусы злобного жука, только бы не разбудить уснувшего на своих коленях наставника. Ну, и, конечно, не последнюю роль сыграла божественная красота молодого воина. Шри Парашурама, конечно, особо не делал различий между учениками, среди которых были и красивые юноши и мужчины, но солнцеликий Карна покорял всех не только внешностью, но и светом своей чистой души. И вот, вручив ученику богатые дары в виде благословений и лука, Шри Парашурама, тайком смахнув слезу и чуть не помахав Карне вслед уттарьей, вернулся в ашрам, где сообщил всем, что взошло второе солнце Бхараты, Карна ушел и всем пора молиться. Карна ничуть не обиделся, получив легкое наказание от руки наставника и прорву даров, но голод – не ракшаси, по дороге домой ему захотелось есть, а на пустой желудок медитировать не выходило, так что Карна поймал двух крабов, но не наелся, мечтая хотя бы о курице, а лучше – об олене, но об оленях мечтать было слишком опасно – ходили слухи о том, что под видом копытных могли скрываться брахманы и их жены, любящие играть по-звериному в свои супружеские лилы, так что Карна поймал пару рыб на обед, наелся и хотел уже продолжить путь, как услышал шевеление в яме, решив, что там как раз мог бы находиться еще и ужин. История показала уже в который раз, что ужин праведнику не нужен и его лучше отдавать врагу, потому что там оказалась корова. И хуже ситуации было не придумать. Брахман-ротозей, который упустил свою ценность и она умудрилась попасть в яму, попытался разозлиться и проклясть Карну, но, увидев почтительность и искреннее раскаяние невероятно красивого мужчины, тяжко вздохнул, махнул рукой и сказал, что так-то он сам виноват, что не уследил за своей коровой, так что ее мог бы задрать и тигр – не проклинать же еще и хищника за его законное право поживиться рогатой скотиной. Карна спорить не стал, считая, что хотя Нанди был преданным Шивы, остальное его рогатое племя было на удивление безмозглым, хоть и полезным. Но домой идти расхотелось хотя бы потому, что убийство коровы, как ни крути, было грехом и нужно было совершить покаяние. Каяться как-то не вышло. Может, потому что Карна решил заниматься этим у реки, молясь Сурье и привлекая к себе стайки многочисленных брахмани, пастушек из ближайших деревень и даже рыбачек, может, потому что вид совершенно прилично одетого лишь в дхоти молодого красавца пробуждал далеко не саттвические желания даже в речных нимфах, что выходили из реки, одетые только в жемчуга и прозрачные сари, и крайне мешали сосредотачиваться на покаяниях. В конце концов, один из рыбаков, что старался прикрыть себя сетью, чтобы вид оттопырившихся дхоти не вызывал вопросов ни у рыбаков, ни у женщин, тяжко вздохнул, глядя на кающегося грешника. - Ты бы хоть прикрылся. Сил никаких нет терпеть этот раджас. В чем была причина такого поведения людей и нимф, Карна не знал и не особо хотел знать, хотя умом понимал, что вид кающегося грешника не вызвал бы и тени интереса, не будь Карна нечеловечески хорош собой. А он был, о чем прекрасно знал и бессовестно этим пользовался последние годы в ашраме. И раскаявшись, как только мог, взбудоражив всех, кого только сумел, Карна отправился в Хастинапур, оставляя за собой семьи, где планировался демографический взрыв после лицезрения божественно красивого мужчины в мокрых дхоти, которые больше показывали, чем скрывали. * Явившись в Хастинапур, Карна смиренно попросил еды и воды у первой же попавшейся женщины, наелся, напился, умылся, омылся, а когда вернулся муж этой благочестивой дэви, ушел, точно зная, что дэви непременно потребует у мужа зачать еще одного ребенка, насладившись солнцеликостью Карны. * Хастинапур его не впечатлил. Все было, как и всегда – все друг друга проклинали, все всем завидовали, подозревали и готовы были забить камнями и палками каждую женщину, кто вызывал хоть малейшее подозрение в неблагочестивости. И первое, что Карна сделал – снял уттарью, оставшись только в дхоти и скромных украшениях – неснимаемых серьгах, паре серебряных браслетов и колье на шее из серебра. И в таком виде, крепко сжимая лук – подарок Шри Парашурамы, Карна явился на состязания закончивших обучение принцев царства Куру, засев на высокой башне и наблюдая за рослым, мускулистым, с шикарной гривой кудрявых волос принцем, который побеждал одного за другим принцев, не менее красивых, но не настолько, как он сам. Юдхиштхира, как его представили, был исключительно мужественным принцем-Пандавом, справедливым, живущим по дхарме, но закостенелым консерватором в вопросах доступа образования всем варнам. Но все же, Юдхиштхира был очень привлекателен. Бхима, каким его запомнил Карна, увидев еще подростком, вырос в могучего мужчину, громогласного, шумного, но агрессивного и не особо привлекательного. Накула предстал перед зрителями эффектно, смотрелся еще эффектнее, был красив почти как трепетная дэви, но так же слаб. Сахадэва, самый младший из Пандавов, Карне не понравился совсем. Это был крепкий, мрачноватый, не лишенный привлекательности молодой воин с умными глазами и пышными волосами, мало говоривший и много размахивающий топором. Но последний из Пандавов не понравился Карне абсолютно. Он был молод, красив, с умопомрачительными губами, мягким взглядом темных глаз и роскошными волосами. Арджуна, как его представили на арене. И дело было совсем не в том, что Арджуна был красив. Арджуну представили, как величайшего лучника Бхараты – и Карна не стерпел, скользнув вниз и красиво приземлившись. Пожалуй, слишком красиво, потому что Арджуна приоткрыл пухлые губы, потом облизнул их, а потом прикрыл себя луком, чтобы никто не заметил, как у него оттопырились дхоти. И пока он все это делал, Карна освободил кудрявого красавца Дурьодхану, укорил Дрону, Крипу, царя, собрание, цариц и зрителей в предвзятости, вызвал у зрителей единый восхищенный вздох, прокатившийся по трибунам и грозящий вызвать демографический взрыв после представления, грозно, как ему показалось, взглянул на порозовевшего Арджуну, оскорбил его, немного подумал, оскорбил еще пару раз, встряхнул волосами, распрямил плечи и тут же попал в объятия Дурьодханы, который признал его лучшим другом, лучшим братом, лучшим защитником, лучшим воином, лучшим лучником, и, обратившись к царю, вытребовал для Карны титул царя провинции Анга, корону, украшения, лучшие шелка, лошадей, колесницу, рабов, рабынь, наложниц, драгоценности и самого себя в качестве друга, брата и кого-то еще, кого бы Карна сам пожелал. Карна не желал бы и всего этого, тем более, так много и неожиданно, но спорить не стал, оскорбив Арджуну на всякий случай еще раз и заметив покрасневшее лицо, уши и шею молодого лучника, которому явно не хватило воздуха и подзатыльника для приведения его в чувства. Карна только пожал плечами и отправился одеваться по-царски. * Вечером, явившись на праздник в сад дворца, Карна сиял, как бесценный бриллиант в собственный рост и размер. Увешанный золотом от макушки до пяток, завернутый в драгоценные шелка с золотой вышивкой, умащенный душистыми маслами и духами, он себе понравился даже больше, чем понравился он сам Дурьодхане, который так и норовил лишний раз пообниматься. Карна не возражал. Обниматься он любил. Еще мама говорила, что ее сын – как горячее солнце, только из крови и плоти. Плоть маленького Карны была чрезмерно плотной, мальчиком Карна ничем от других ему подобных мальчиков не отличался, был пухловат, хотя симпатичен, юношей хоть и привлекал внимание, но не настолько, как теперь, став мужчиной. Но горячим, на удивление, его назвал и сам Дурьодхана. И, как Карна подозревал, в этом крылся какой-то иной смысл. Явившись в дворцовый сад, Карна услышал дивную игру на вине – музыкант явно пребывал в мире грез, наслаждался жизнью, имел тонкие пальцы, чтобы извлекать из струн такую мелодию, и… и был Арджуной, как понял Карна, увидев Пандава, сидевшего с закрытыми глазами и чему-то улыбавшегося. И когда мелодия закончилась, Карна оскорбил Пандава просто так, чтобы не зазнавался. Однако, Арджуна и его братья почему-то вскипели и начали бросаться обидными для Карны словами. И тут не стерпел уже Дурьодхана, не оставшись в долгу и оскорбив Пандавов так витиевато, что Карна даже заслушался. И хотя формально склоку начал Дурьодхана, Карна обиделся и решил, что вызовет на поединок этого надменного Арджуну прямо сейчас, чтобы доказать всем, что не он – лучший лучник Бхараты. И чтобы начать это доказывать, Карна снял с себя уттарью, заметив, как тяжело Арджуна и его братья сглотнули, корону, после чего Арджуна прикрыл себя руками и Сахадэвой, затем попросил Дурьодхану отцепить с него все ожерелья… и бой, даже не начавшись, был выигран – Арджуна, прикрывшись еще и Накулой, издал протяжный стон и несколько раз вздрогнул всем телом. Юдхиштхира на всякий случай прикрыл себя колонной, а Бхима помчался пожирать угощение. Карна, презрительно фыркнув, обернулся к другу Дурьодхане и забрал свое имущество обратно, однако, решив не облачаться по-царски, а оставаться остаток вечера исключительно в дхоти, поясе и паре украшений, вызывая у присутствующих принцесс неутолимое желание срочно выйти замуж хоть за кого и взойти на брачное ложе. Но вечер был бы далек от томности, если бы не вмешался царь Гандхара, потребовав от Арджуны извинений перед царем Анги и омовения ему ног. Карна, перед выходом в сад уже омывшийся и тщательно промывший ноги, руки, уши и даже почистивший зубы, только пожал плечами. Да пусть моет, подумал он. Будет еще один повод оскорбить его, но уже шепотом. * Арджуна выглядел больным настолько, что у него даже начался жар, как понял Карна, сев на небольшое кресло и разувшись. Пандав опустился на колени и вместо того, чтобы просто взять горшок с водой и вылить ее на ноги Карне, чуть сбрызнул стопы Карны, а потом устроил его пальцам массаж, лаская каждый с такой чуткостью, что Карне стало немного неудобно сидеть из-за слишком натянувшихся спереди дхоти. Он, могучий воин, прошедший немало аскез, спавший на камнях, был как-то не готов к тому, что его пальцы окажутся настолько чувствительными к ласкам. Карна даже перехотел оскорблять Арджуну, видя, что того уже трясет. Арджуну и правда трясло. Тряслись даже руки, которыми он гладил стопы Карны и массировал его пальцы. Тряслись губы, пухлые, влажные, которые Арджуна постоянно облизывал, глаза увлажнились… и дхоти – тоже. И только когда Арджуна закусил красивую пухлую нижнюю губу, одновременно с этим вылив всю воду и напоследок обласкав ноги Карны, Карна, с трудом подавив дрожь во всем теле, испытал блаженство от такого унижения врага. Хотя и не только от этого. - Простите меня, Ангарадж, - томно прошелестел Арджуна, склонив голову и молитвенно сложив ладони, после чего поднял полыхавшее алой розой лицо и взглянул Карне в глаза. Бесстыжие глаза бесстыжего Пандава не были наполнены раскаянием ни на медную монету. Карна оглядел поверженного противника, хотя выглядящего скорее абсолютно счастливым, фыркнул и хотел было мстительно пнуть его, но Арджуна перехватил стопу Карны и сам прижал ее к своей груди, по всей видимости, испытав вторую волну чистого блаженства, что выразилась в протяжном бесстыжем стоне и закушенной пухлой нижней губе. И немного – в еще больше увлажнившихся спереди дхоти. Добивать сдавшегося врага Карна не стал, осторожно высвободив свою ногу, обувшись и поднявшись. Так быстро прощать врагов и испытывать блаженство он не мог, но оскорблять Пандава, за короткий миг испытавшего его дважды, не стал, проявив милосердие. Ему больше всего захотелось сменить дхоти и забыть о прикосновениях чутких пальцев Арджуны к своим ногам. * Как ни странно, друг Дурьодхана тоже поддавался красоте Карны, но по-другому. Едва завидев друга, Дурьодхана бежал обниматься и делал это долго, с удовольствием, даже слегка приподнимая Карну над землей от переизбытка чувств. Остальные же реагировали куда интереснее. Пандавы лишились покоя и ума, как подумал Карна, встретив их утром, когда предложил стопам царицы Кунти лотос. Бхима так громко заурчал животом и так плотоядно облизнулся, что Карна на всякий случай отошел от него подальше. Юдхиштхира вымученно улыбнулся и спрятался за Сахадэву. Арджуна же приоткрыл пухлые губы, облизнул их, глядя Карне в глаза и издал тихий стон, вздрогнув всем телом и прикрыв себя ладонями и Накулой. Младшие Пандавы повели себя куда разумнее – притворились ванарами перед удавом и замерли. Карна, в очередной раз фыркнув, оскорбил Арджуну просто от скуки. * - Я его не знаю и никуда не пущу! – заупрямился Дрона, решив потребовать гурудакшину со своих учеников и не решив брать на это дело Карну. - Карна, раздевайся, - шепнул Дурьодхана по-походному одетому другу. И едва Карна снял уттарью, оставшись в дхоти и скромном золотом шейном украшении, Дрона передумал. * - Мы пойдем первыми, - решил Дурьодхана. – Друг Карна, ты будешь впереди. Карна совершенно не возражал. Зачем было бы тратить стрелы и убивать воинов Друпады, когда он один мог бы справиться с кем угодно даже без оружия? Карна повел обнаженными плечами и встряхнул роскошными волосами, вызвав томный стон у Пандавов и половины Кауравов. * - Что за дерзость? – взревел Друпада, пока Кауравы бились с солдатами. – Кто посмел явиться ко мне без боя? Шикхандини, иди и победи его, только аккуратно. * Трогать принцессу Карна не стал, оставив ее в глубоком обмороке от своего вида только в дхоти. Трогать царя Карна тоже не планировал, решив подождать Дурьодхану, но того взяли в плен, накрыв сетью и привязав его самого и всех его братьев к столбам. Карна двинулся было выручать друга, но Дурьодхана приказал остаться в стороне и понаблюдать за тем, как Друпада и его армия пленила бы Пандавов, так же позорно связав их. Но пленить их не удалось – те бились, как дикие звери. Особенно Арджуна, скача на коне вперед, разя всех своими стрелами из лука и молниями из красивых глаз. Карна даже залюбовался тем, как Арджуна гибок, строен и прекрасно сложен, как дивно развеваются его шелковистые волосы на ветру, как высоко он может прыгать, как далеко – бегать, и как биться спиной к спине рядом с братьями. Вот только пробившись в центр лабиринта, Арджуна добежал до прохлаждавшегося неподалеку Карны, сверкнул красивыми глазами, дрогнул пухлыми губами, от переизбытка чувств рухнув Карне в ноги, нагло и бесстыже обхватив его за бедра, видимо, чтобы удержаться в неудобной позе, после чего вскочил, встряхнул шелковистыми волосами и умчался побеждать Друпаду, оставив Карну в смятении и недоумении от того, что это вообще было. * Да, победить не удалось, но Карна по этому поводу и не переживал. Он сделал именно то, что ему приказал сделать Дурьодхана, боги уж знают, зачем тому понадобилось вытерпеть унижение от спасения именно Юдхиштхирой. И пока Дурьодхана почему-то злился и даже решил убить Юдхиштхиру в ближайшем лесочке, Карна наслаждался солнцем и рекой неподалеку, куда явился и бесстыжий Арджуна, сверкая бесстыжими глазами и покусывая бесстыже-пухлую нижнюю губу. - Уйди, а то я за себя не ручаюсь, - изрек Карна, сбросив дхоти и оставшись исключительно в своей красоте и солнечном свете, грациозно войдя в реку, чтобы освежиться и омыться с дороги. Арджуна же решил поручиться за обоих, потому как сбросил свои дхоти, нырнул следом и… и вынырнул рядом, бесстыже сверкая красивыми глазами и бесстыже облизывая пухлые губы. Карна оскорбил бы его, но было ужасно лениво, поэтому Карна сделал еще лучше – просто лег на воду на спину, подставив грудь солнечным лучам и бесстыжим развратным глазам Арджуны, который издал громкий стон и полез помогать Карне не утонуть, начав со своих рук на роскошных ягодицах Карны и его прекрасных лопатках. И так помог, что Карна все-таки оскорбил его, когда чуть не утонул. Однако, вид мокрого, несчастного и какого-то подозрительно красивого Арджуны смягчил сердце Карны и тот позволил себя спасти, вытащить на берег и оказать первую помощь. Крайне бесстыжую и похожую на горячие поцелуи. И пока Дурьодхана оскорблял Юдхиштхиру, судя по доносившимся из лесочка звукам, очень выразительно и жарко, Карна оскорблялся Арджуной. Дважды. И один раз прямо в реке. * - О, мои глаза! – пробормотал царь Дхритараштра, когда Видура донес ему последние новости из Панчала, где Пандавы победили всех подряд и кое-кого еще – дважды в ближайшем лесочке. И один раз в реке. – Хорошо, что я не увижу этого бесстыдства. Видура готов был бы согласиться с ним, но вид довольного Ангараджа, бесстыжего и очень довольного Арджуны, смиренного и скромного Юдхиштхиры, который почему-то шел немного неровно и чуть заметно морщился при езде верхом, совсем уж неприлично довольного Дурьодханы, который облизывался, глядя на Юдхиштхиру, смутил даже его. Причин, по которым Пандавы вели себя крайне подозрительно и не оскорблялись, было несколько, но их никто Видуре не озвучил. Но все равно надо было решать, кого делать ювраджем, так что Видура и думать забыл о том, что там произошло на пути в Панчал и что – обратно. * - Нет, махарадж, - почему-то отказался Юдхиштхира от коронации. - Это еще почему? – уточнил царь, ерзая на троне. - Я не готов, - ответил Юдхиштхира, стоя рядом с Дурьодханой и терпеливо вынося поглаживания своих ягодиц его рукой. - А кто готов? – риторически спросил царь и загрустил. - А я готов прямо здесь и сейчас, - заявил Дурьодхана еле слышно Юдхиштхире на ухо. - А я не готов… прямо здесь, - шепотом ответил Юдхиштхира, сладко жмурясь и стараясь не думать о том, как готов он будет в покоях Дурьодханы спустя какое-то время. * Что же касалось бесстыжего Арджуны, то, как счел Карна, он был готов когда угодно, где угодно и сколько угодно. Хотя бы даже оскорбляться. И в этом Карна убедился, потребовав в свои покои таз, кувшин воды с лепестками роз, горшок масла гхи, ранозаживляющую мазь, веревку и плетку-семихвостку, только мягкую. И Арджуну, конечно. И так оскорблял этого Пандава, что устал и уснул, оставив Арджуну связанным и от души оскорбленным. * В Панчал решили ехать все вместе – все Пандавы, Шакуни и два Каурава. И Карна, пооскорблявший Арджуну пару раз до поездки и шесть раз во время нее, заставивший омыть себе ноги, руки, волосы и все тело, чем вызвал бесстыже-счастливую улыбку Арджуны. Юдхиштхира ходил чуть увереннее, но ездить верхом по непонятной причине не спешил, решив выбрать колесницу. * Вид всех принцев и царей на сваямваре принцессы Драупади был настолько богатым, что Карна даже приуныл. Он выглядел так же роскошно, но все же заметно уступал даже царю Гандхара. Дурьодхана состязаться не пожелал, не сводя глаз с загадочно улыбавшегося Юдхиштхиры, Арджуна участвовать поленился, не сводя глаз с божественно-прекрасного Карны, Карна же участвовать очень даже пожелал, но принцесса его оскорбила, назвав сыном колесничего, за которого она бы ни за что не вышла замуж. - Карна, раздевайся, - попросил Дурьодхана. * На арене Карна почувствовал себя гораздо лучше. На нем были только дхоти и скромное шейное украшение, которое Арджуна счел даже лишним. И красиво встав в низкую стойку, Карна прицелился из могучего лука, глядя в воду перед собой, но громкий стон принцессы вынудил его остановиться. - Сто-о-ойте, Ангарадж! – измученно приказала принцесса. - Но сейчас-то что опять не так? – не выдержал сидевший рядом с ней Кришна, мечтательно глядя на Карну в исключительно красивой позе, но представляя его в еще более красивой позе где-то в Двараке на шелковом ложе в окружении павлиньих перьев, лотосов и пары-тройки приспособлений, очень похожих на шивалингамы разной длины и толщины. - Он же раздет! – изрекла принцесса, обмахивая концом паллу красное от перенапряжения сил лицо. - Раздет? – повторил Кришна, придя в себя от грез о ложе, лотосах и Двараке. – Сакхи, ты о чем-то не о том думаешь, - поморщился он, когда Карна решил, что с него достаточно оскорблений, положил лук на место и ушел с арены одеваться, чем вызвал гнев уже самого Кришны, от досады чуть не спалившего арену, Панчал, Бхарату и всю планету, но передумав, потому что обратил внимание на Дурьодхану, Юдхиштхиру и Арджуну, которые так оскорбились, что уволокли кто друг друга, кто – Карну вон со сваямвары. Кришне тоже хотелось бы уйти, но надо было досидеть до конца и молиться самому себе о терпении. * В лесу Карна так наоскорблялся Арджуной, что даже его, махаратхи, не держали ноги. Судя по тому, как громко кричал Юдхиштхира, Дурьодхана его оскорблял куда сильнее… и глубже… и чаще… * - Мой мальчик, ты упустил такую возможность заиметь принцессу, лучше которой тебе не найти, - заявил Шакуни на обратном пути. - Имел я эту принцессу, - фыркнул Дурьодхана так тихо, чтобы его услышали все Пандавы, брат и мамашри. - Но, мой мальчик, тебе нужна жена, - надавил Шакуни. – Жена – это услада на ложе. - На ложе, - еще громче фыркнул Дурьодхана, покосившись на мгновенно порозовевшего Юдхиштхиру. - А на ложе – это обязательно? – уточнил любопытный Арджуна. - Конечно! – заверил того Шакуни. - Оскорби меня на ложе, - потребовал Арджуна, сверкнув красивыми глазами в сторону Карны. * - Да что происходит во дворце? – вскипел махарадж, слыша крики, вопли, звуки битья посуды и тяжелых ударов в двери покоев Дурьодханы и царя Анги. - Ангарадж Карна оскорбил принца Арджуну, - доложил краснеющий шеей Видура, - и принц Дурьодхана – принца Юдхиштхиру. - Немедленно пресечь! – потребовал махарадж. - Ой, не стоит, - пробормотал Видура, потирая ушибленный дверью покоев Дурьодханы бок, когда самолично решил пресечь творившееся за ней безобразие. Ради разнообразия творившееся безобразие мог пресекать и он, но зря он сунулся за этим в покои старшего сына царя, получив горшком по лбу и чуть не лишившись зрения при виде обнаженного старшего сына царя Панду в такой позе, о которой знали только те брахманы, которые еще оленями резвились со своими женами в лесу. О том, как озверел тишайший в обычное время Юдхиштхира, Видура предпочел и вовсе забыть, потому что приветливое лицо старшего Пандава преобразилось в злобную морду кровожадного ракшаса, из пасти которого вырвали его еду. Едой ту часть тела, которой гордился Дурьодхана, называя ее ваджрой, Видура бы не назвал, но и возникать по поводу времяпрепровождения принцев – взрослых мужчин, не стал, вовремя убравшись за двери, в которые и прилетел горшок, задев его лоб. Соваться же в покои мстительного Ангараджа Видура и вовсе побоялся, даже слыша отрывистые крики и мольбы Махадэву голосом Арджуны, свист плети и влажные шлепки. Чем там занимались другие два взрослых мужчины, он предпочел бы не знать вовсе. * - В Варнаврату? – уточнил Дурьодхана, притянув к себе Юдхиштхиру за талию, не стесняясь мамашри. – Слышал, Пандав? – обратился он к нему. – Там я тебя так оскорблю – месяц сидеть не сможешь, - пообещал он. Юдхиштхира зарделся и прикусил губу. - Я тоже хочу, - решил Карна. - Оскорбить Юдхиштхиру? – спросил Дурьодхана. - В Варнаврату, - поправил Карна. – Оскорблять я предпочитаю Арджуну. - О, да-а-а, - протянул бесстыжий Пандав, но закашлялся, получив локтем в бок. – Кхм. То есть, да, он может, - поправился он, стараясь прикрыть себя ладонями и самим Карной. * Царицу Кунти решились не брать, чтобы не оскорблять ее нежные уши криками из всех покоев. И во дворце, наоскорблявшись до такой степени, что уставали даже близнецы, мышами прятавшиеся по углам, даже Бхима, предпочитавший набивать желудок, чем слушать крики братьев, Пандавы, один Каурав и один Ангарадж решили отдохнуть вне дворца на свежем воздухе, чем спасли себя от смерти в пожаре, видимо, забыв потушить масляные лампады, которые вообще должны были использоваться не для освещения покоев. И только потому, что в некоторой степени все остались без крыши над головой, все же решили пойти прогуляться куда-нибудь еще, набредя на сумрачный лес, найдя там ракшасов, натравив на них Бхиму, женив его на ракшаси и продолжив оскорблять друг друга во вполне комфортных условиях уже ракшасьего леса. Причем Бхима, не особо понимая криков и молитв братьев, понял, отчего они так кричат, но не бегут от своих мучителей, потому что жена Бхимы, ракшаси Хидимби, оказалась крайне властной и вынудившей Бхиму вспомнить имена тысяч богов и богинь уже в первую брачную ночь. Еле выползший утром из брачной пещеры Бхима, наскоро позавтракав и омывшись, решил вспомнить еще пару-другую тысяч имен богов и богинь и пропал в пещере еще на день и ночь, пока Карна от души оскорблял Арджуну у местной ручки, а Дурьодхана уволок оскорблять Юдхиштхиру в чащу леса. * Как стало ясно чуть позже, время в ракшасьем лесу было чуть иным, чем в мире людей, поэтому, выйдя из леса спустя неделю, узнав местное время года у проходившего мимо брахмана, Дурьодхана удивился тому, что прошло полгода. Следовательно, нужно было бы вернуться домой, чтобы папа и мама не поседели раньше времени от горя потери старшего сына. * Вернувшись домой, близнецы растворились где-то внутри дворца, Бхима материализовался на кухне, Карна в кои-то веки решил одеться, чем расстроил обидевшегося Арджуну, а Дурьодхана и Юдхиштхира узнали последние новости мира кшатриев. Выяснилось, что сваямвара принцессы в Панчале кончилась неудачно, царь Двараки огорчился и отбыл куда-то на просторы Бхараты, успел с кем-то повоевать, похитить себе невесту, жениться и оскорбить брата невесты. - И как он его оскорбил? – полюбопытствовал Арджуна. - Сударшана-чакрой по голове, - доложил Видура. - Фи, - поморщился Арджуна. – Ангарадж Карна оскорбляет меня… кхм, - закашлялся он от тычка локтем Карны в свой бок. Видура захотел залепить уши воском, завязать глаза повязкой, а лучше сразу переродиться в новой жизни. * - Что? Махабхарата? – уточнил Дурьодхана из-за двери, за которой раздавались размеренные шлепки, протяжные стоны и звуки чего-то влажного и чавкающего. – Нет, не хочу никакую Махабхарату, так Кришне и передайте. Я занят. Мое почтение, дядя. - Я… ох… воевать… а-а-ах… не… О, боги!.. хочу… Да! О, Махадэв! Хочу! О, как я тебя хочу! – отрывисто через свист плети и сочные звуки поцелуев отозвался из-за дверей покоев Ангараджа Арджуна. Видура пожелал переродиться немедленно, но, к сожалению, не осмелился просить об этом Махадэва, занятого выслушиванием молитв Арджуны в покоях Карны. * - Да что значит, не хотят жениться? – разгневался махарадж. – Чем вообще заняты принцы династии Куру? - Оскорблениями друг друга, - честно признался Видура, закрыв глаза и воззвав о милости к Кама-дэву, чтобы тот унял свою благостную супругу Рати и дал принцам отдых хотя бы ненадолго. - Немедленно разнять! Виновных наказать плетью! – разбушевался царь. - Не надо плетью! - Видура даже закрыл лицо ладонями, вспомнив такое наказание Арджуны в покоях Карны и, судя по характерным отметинам на спине Юдхиштхиры – в покоях Дурьодханы тоже. - Тогда приказать омыть виновным ноги невиновных, - не сдался царь. Видура постарался забыть единственный раз, когда он узрел этот процесс в исполнении Арджуны, и пожелал родиться кем угодно, только не человеком, подверженным раджасу. - Махарадж, просто поверьте – не надо. - А что тогда надо? – вышел из себя царь. – Что происходит? Видура тяжко вздохнул, решив честно рассказать царю о том, чем конкретно принцы занимались. * - Кто тогда будет ювраджем? Кто будет сидеть на троне? Вы ума лишились? – бушевал царь перед собравшимися Пандавами и своим старшим сыном. - А на троне можно? – одними губами спросил Арджуна Карну, стараясь не потирать ягодицы, горевшие огнем с ночи наказания. Карна молча покачал головой. - Сидеть могу и я, - предложил Дурьодхана, но Юдхиштхира поднял руку, призывая его к тишине. - Ювраджем буду я, махарадж, - спокойно, насколько только смог после всех оскорблений в покоях Дурьодханы, провозгласил Юдхиштхира. – Но, извините, махарадж, сидеть я пока не буду. - Это еще почему? – поинтересовался царь. - Успею, - пространно ответил честный Юдхиштхира, взглянув на Дурьодхану и облизнув губы. - Церемония будет завтра, - решил царь. - Нет! Рано! – засопротивлялись принцы. - Тогда через неделю, - смилостивился царь. – И чтобы ты, Юдхиштхира, занял свое место на троне ювраджа. - Плетка отменяется, - прошептал Юдхиштхира Дурьодхане. - Ну, во-о-от, - обиделся тот. * Церемония была пышной, но странноватой, потому что вышедший в центр сабхи Юдхиштхира в одних белых дхоти вызвал странную реакцию Дурьодханы, приглушенно зарычавшего и прикрывшегося Викарной. - Может быть, лучше сразу и короновать принца Юдхиштхиру? – спросил Карна. – Чтобы два раза не проводить церемонию и сберечь царскую казну? - Но так же нельзя, - усомнился Видура. - Карна, раздевайся, - прошептал Дурьодхана другу. Карна, одетый по-царски, решительно снял с себя уттарью, снял корону и рванул все ожерелья, оставаясь в одних дхоти. Уже сидевший в тазу в центре сабхи Юдхиштхира на всякий случай прикрыл себя ладонями и большим лотосом. Бхима огласил сабху урчанием желудка, Накула и Сахадэва привычно впали в состояние ванаров перед удавом, Арджуна же упал на колени и издал тихий стон, полный обожания. Карна шепотом оскорбил его просто для успокоения совести перед слепым царем и царицей, закрывшей глаза повязкой. - Нет, знаете, что, может, пусть лучше Карна будет царем? – решил Юдхиштхира, не решаясь встать на ноги, чтобы не продемонстрировать свой интерес в промокших от молока и воды дхоти. - Пощади, брат! – взмолился Арджуна, стоя на коленях. - Да уж, - коротко согласился с ним Дурьодхана, решив, что народ просто не вынесет вида царя, что очаровывает одним своим видом в одних дхоти настолько, что демография после такого лицезрения просто ввергнет царство в неминуемое расширение. Конечно, с царем, который так могуч, как Карна, никакие враги не страшны, но еще же есть Кришна, по лицу которого еще в Панчале сразу стало ясно, о чем мечтал этот негодяй. Украдет еще махараджа в Двараку, начнет еще оскорблять так, что махарадж и возвращаться не захочет – поневоле начнется Махабхарата. Куда ж дело годится? - Не хочу быть царем Куру, - ответил Карна. – Мне и в Анге неплохо. Она достаточно далеко от Хастинапура, от Двараки, там тихо, спокойно, лесочек рядом… - напомнил он, чем вызвал у Юдхиштхиры и Арджуны тихий томный стон блаженных воспоминаний. - Тогда ладно, я буду царем, - согласился Юдхиштхира. – Принц Дурьодхана, сегодня жду тебя в своих покоях, - приказал он, все еще сидя в тазу. – И захвати побольше гхи, - подумав, напомнил он. * Оказалось, новый махарадж оказался вполне толковым, не сидящим на месте, хотя слушавшим каждое дело очень внимательно. Причин такого поведения молодого царя было несколько, как считал народ, хотя истинную знал, возможно, только Видура, на правах старшего решившего помогать царю во всех его начинаниях. Что же касалось всего остального, то Видура решил больше ничему не удивляться. Даже тому, что царь Анги решил больше никогда не носить корону и все прочее, а править Ангой, вести войны, отражать атаки и решать все дела исключительно в одних дхоти.