A lesson about Severus

Уроки профессора Бинса никогда не были особенно интересными для Джеймса Поттера. Особенно этот. В этот долгий, серый, осенний день. Так еще ко всему и полнолуние, что означает, что Лунатика рядом с ними не было. Сохатый лениво подпер рукой щеку и стал осматривать класс. Бродяга прогуливает лекцию где то с Хвостом, а вот Джеймса поймала МакГонагалл и заставила придти. Буквально чуть ли не за шиворот приволока. А он как вы поняли совсем не хотел идти, как минимум потому, что этот урок со слизаринцами. Вдвойне ужасно. Глаза Сохатого зацепились за одного единственного. Слизеринец, который вызывает отклик в сердце Джеймса. Будто почувствовав, Снейп обернулся и грозно зыркнул в его сторону, показывая все своё отвращение. Джеймс не сдержался и подмигнул ему. Тот на это закатил глаза и отвернулся. Чего тут скрывать, засмущался! Гриффиндорец не мог не подумать о том, будет ли Северус так же закатывать свои невыносимо красивые глазки, когда он будет трахать его? Заметьте не если, а когда. Вслед за этой мыслью пришла другая, а каков будет Снейп когда его выебут. Будет ли он скулить или будет стонать, как течная сучка. А во время оргазма, будут ли его держать ноги, или он будет падать прямо в руки Джеймса? От раздумий его отвлекла растущая выпуклость между ног. Это не входило в его планы. И как бы Джеймс не пытался отвлечь себя ,например, лекцией, которую вёл профессор, все безысходно. И хотя никто, как он надеялся, не подозревал о маленькой проблеме Джеймса, ему самому было не по себе. Как минимум потому, что он впервые оказался сидящим на уроке с ноющим стояком. Северус, который сидел на два-три ряда ниже и левее,  не делал ситуацию лучше. Он то и делал, что дразнил Джеймса. (Сам того не подозревая. ) Кончик белоснежного пера слизеринеца постоянно касался губ своего владельца. Что просто заставило Сохатого смотреть на эти губы. Розовые, пухленькие. Хочеться их облизать, пососать и куснуть. Или пальчики, которые теребили край  поношеной мантии. Он почти видел, как Северус ласкал себя ими. Как эти пальчики входят и выходят с громким хлюпоньем спермы, растягивая дырочку. Или же Джеймс мог сам растянуть её, войти в неё язычком и лизать, лизать лизать, пока Северус не заскулит и не кончит на лицо Джеймс. Он был бы не против. Скорее даже, Сохатый сам попросил бы Северуса это сделать. В последние время он только об этом и мечтает. Бух! За соседним столом взрывается пергамент. Неужели это очередная шутка Бродяги? Пострадавших выводят и урок продолжается. Однако Джеймс не уходит в свои мысли, а бессовестно пялится на чёрную макушку впереди. Незаметно для остальных и самого гриффиндорца его рука сползает к ширинке брюк. Почти все ученики спят, а те кто нет, заняты чем то своим. Никто не смотрит на него, поэтому Джеймс позволяет себе расстегнуть штаны и про сунуть туда руку. По телу бежит дрожь. Будто град. Поглаживая своë достоинство через ткань, он смотрит только на Северуса. Его бельë уже влажное. А если Северус узнаёт, то ему понравится? Наверное нет. Или он окажется таким же извращенцем, как и Поттер и будет наслаждаться этим. От адреналина мутнеет в глазах. Он поглаживает головку, потом по бокам. Вскоре ему это надоедает, и он сует руку под трусы, и уже начинается веселье. Он мог думать только о том, как сильно хочет Северуса. О том, как зажмет его где то в коридоре Хогвартса и выебет. Войдет в его девственную дырочку. Никем не тронутую. Верно же? Ладонь с каждым разом скользила все быстрее и быстрее, и ему пришлось прикусить губы, что бы не за стонать от удовольствия на весь класс. Или же Джеймс мог бы встать на колени перед Северусом и оттрахать того языком. О боже.. Он бы пульсировал. Как в тех многочисленнвх мокрых снах, которые снились ему. Оргазм настигает. Все его тело тресëт от удовольствия, пока он продолжает трахать свою руку. Перед глазами все белое. Джеймс кончает себе в трусы. Все еще вялый, он кое-как поправляет одежду, ложится на парту и смирно ждëт звонка с урока. Потом его накроет яростное отрицание и жгучий стыд. Он не сможет смотреть в глаза Снейпу ещё месяц. Но это будет потом, главное, что сейчас ему хорошо.