Шоколадное перемирие

Бывают ведь дни, когда всё идёт наперекосяк с самого его начала, словно по мановению чьей-то палочки. И, что самое примечательное, никогда нельзя заранее узнать, является ли этот день тем самым. И даже когда утром, встав с кровати, ударяешься о полку, которую обещают перевесить повыше уже который год, раздражение не достигает пика. Однако к этой точке оно движется медленно, но верно в тот момент, когда истерично визжащий телефон от попытки его выключить падает, оказываясь под кроватью. И, слепо шаря по пыльному полу под кроватью, Чара, ругаясь себе под нос, клялся, что наконец сменит эту треклятую мелодию. Но, сколько бы он ни молился Богам, его неустойчивое внимание вновь что-то отвлекало, и повторялся порочный круг с уже приевшейся мелодией. В этот раз, стоило ему только взглянуть на время, как глаза сами поползли на лоб: до пары оставалось всего ничего. Из Чары вырвалось громкое раздраженное шипение, от которого вмиг подпрыгнул его все время буднично непринуждённый сосед-скелет, спокойно спящий все это время. Однако тот окончательно проснулся только тогда, когда Чара с силой пнул его в промежутках между попытками собраться. Чара метался по небольшой комнате, словно зажженный, попеременно путая то свою и соседа щётки, то их носки. Вишенкой на торте тогда стало неопознанное пятно на его любимом свитере, из-за чего пришлось надеть совершенно иной. Ещё полусонный Санс попытался было поржать с соседа, но чуть не получил вновь. Не то, чтобы его это успокоило: он просто переключился с тактики «Разозлить Чару» на другую, молча наблюдая за тем и ухмыляясь. Наконец, с горем пополам, помятый и, можно сказать, раненный Чара выбрался из их комнаты. Настроение уже было паршивое, а ведь он даже не успел поесть! Но чтобы успеть хотя бы на половину пары, ему нужно было успеть на чёртов автобус. В обычные дни Чара старался выходить чуточку заранее, чтобы словить нужную маршрутку и прокатиться до уника в тёплом салоне, хоть и набитом различными существами. Но сегодня ему оставалось только полагаться на удачу, которая, в противовес черным полоскам, помогла ему хотя бы сейчас. Когда студент уже был на финишной прямой, на повороте внезапно объявился долгожданный, чуть медлительный, транспорт. Чара, напрягшись, ринулся в сторону остановки, распихивая вокруг себя всех подряд от мала до велика, ведь он не был бы собой, если бы не плевал на любые правила приличия и уважения. И, о чудо (!) судьба наградила его. Юноша подбежал именно тогда, когда раздвижные двери автобуса распахнулись прямо перед ним! Привычная, но теперь с нотками победы, улыбка впервые за этот день растянулась на его лице, а изо рта вырвался облегченный вздох. Однако, счастье его продлилось какие-то жалкие секунды: стоило ему только поднять взгляд, как глаза резанула надпись: «Только для монстров». Чаре пришлось сжать зубы до боли, чтобы его мат не пошатнул держащуюся на добром слове остановку, а вместе с ней и её привычных обывателей в лице мамашки со своим чадом и нескольких пенсионеров. Но гнев такого грозного существа, как Чары (несмотря даже на то, что он только студент), не мог просто схорониться внутри, не после такого очумелого утречка. Поэтому после соседа-скелета отхватил и кузов автобуса; Чара зло выплюнул: — Ебучая толерантность… Пришлось неспешно — да кому нужны эти пары по истории! — идти в сторону универа пешком. Теперь смысл барахтаться в молоке был потерян: он уже в любом случае пропустит первую пару. Выходит, что и вся утренняя спешка была ни к чему — мог бы так не носиться, как ошпаренный. Прокручивая мысли обо всём произошедшем, Чара нахмурился и, закутавшись посильнее в свою тоненькую курточку, мрачно обводил взглядом всех прохожих, вызывая у тех непроизвольное желанте отойти на несколько метров. Его силуэт теперь даже казался чуть сгорбленным, словно бремя всех неудач навалилось на него разом, не исчезая даже в мыслях. Идти до университета было не так уж и много, на то он и поселился в общаге, но Чара за этот небольшой променад успел вдоволь разозлиться на весь мир заново, а в особенности на тех студентов, которым сегодня было ко второй паре. Ведь пока эти счастливчики в спокойном темпе тянулись в сторону уника, невыспавшийся и голодный Чара, стискивая зубы, готовился накинуться на любого, кто сейчас скажет ему хоть слово поперек, да и вообще просто слово. Телефон, кажись, чуя состояние хозяина, несколько раз завибрировал тише обычного, извещая о новом пришедшем сообщении. Однако Чара не соизволил ответить, да даже прочитать сообщение, только буркнул что-то вроде: «Подождут, суки». По-другому охарактеризовать тех, кто посмел его потревожить в это уже осточертевшее утро, студент просто не мог. Разве так сложно догадаться, что утром человек не в состоянии отвечать на вопросы? Эгоистично жалея себя и строя главную жертву всея мира, Чара наконец вошел в здание университета. Ему определенно стоило спешить, ведь перерыв между парами вот-вот должен был закончиться. И он бы правда засобирался искать свою аудиторию, если бы взгляд случайно не упал в сторону скудно наполненную людьми столовую, а точнее на вендинг чуть поодаль. Явно уже поблекшие от муторной ненависти глаза в одно мгновение загорелись тихим, но решительным огоньком надежды. Шаг ускорился, взгляд одичал, он был похож на хищника, бежавшего на свою жертву после длительной голодовки: сосредоточенность и жажда крови [шоколада]. Да, Чара прекрасно понимал, что его сахарная зависимость уже скоро обернется против него и здоровья, но голодному и подавленному студенту уже явно не было не до этого. Он всего в несколько шагов пресек расстояние между коридором и долгожданным вендингом, уже протягивая свою руку, чтобы нажать заветное число «27». Однако в последний момент лицо внезапно скривило, а глаза как прежде посереди, стоило ему только обратить внимание на ассортимент аппарата. На привычном месте, подписанном «27» не обнаружилось ни одной плитки молочного шоколада, более того, побегав глазами по вендингу, Чара вообще не нашел молочного шоколада! Каждый раз его глаза резали огромные проценты, гордо написанные на обёртках горьких плиток, что, по нескромному мнению Чары, вообще нельзя называть шоколадом. Словно яд пьешь, ей Богу! Вендинг в этом параде раздачи тумаков удивительно судьбоносно не получил пинка, однако гнев всё-таки вырвался сам собой: грозно всех матеря то в голове, то наяву и яростно слимая руки в кулаки, он пошел в сторону аудитории. Юноша сдержался, чтобы не открыть дверь с ноги, однако на приветствие препода, а тем более на извинение за опоздание, выдержки у него не хватило. Чара, неосознанно пугая всех своей густой тёмной аурой, буркнул что-то неразборчивое и повернулся к многочисленным партам. На одной из самых первых парт показалась знакомая фигурка в знакомом свитере — который должен был быть парным, но внешний вид излишне заболит парня и надеть грязное он не мог в силу принципов. Чара без раздумий поплелся в нужную сторону, задевая всех не отклонившихся на сиденьях студентов. Наконец приземлившись на место рядом с другом, он тяжело вздохнул, наконец допуская мысль о расслаблении от всего произошедшего пиздеца. Он даже не потрудился поздороваться с другом, только сложил руки на парте и опрокинул на неё свою почти свинцовую голову. Заметив на периферии недоуменный взгляд соседа, он только буркнул вновь, но уже с претензией: — Чё, ещё поближе места не нашлось? Фриск чуть виновато улыбнулся — собственно, как и всегда реагировал почти всегда на любые выходки Чары. Чаре осталось только фыркнуть и спокойно прикрыть глаза, забивая и на препода, и на всех присутствующих в ближайшем радиусе. Однако день ведь не мог быть «тем самым» самым неудачливым в жизни, если бы спустя пару секунд его не дёрнули, да и причем сам Фриск, который лучше других знал, когда друга лучше не трогать. Он тихо, чтобы не прерывать лекции, позвал: — Эй, Чар. Чара приоткрыл только один глаз и то, спустя долгую минуту, наивно надеясь, что Фриск управится сам со всеми проблемами. Но стоило ему только приоткрыть глаз, как тот поначалу не веря уставился на предмет перед собой, а после загорелся детским счастьем. Фриск с мягкой улыбкой, которая обычно раздражала Чару, протягивал тому плитку шоколада, которая была характерного красного цвета – тот самый номер «27»! Чара, всё еще не веря своим глазам, неуверенно протянул свою руку к плитке и кончиками пальцев коснулся шершавой обёртки, а благодаря внутренней памяти на языке появился призрачный привкус этого самого лакомства. Чара, явно наслаждаясь даже этим ощущением, с краткой улыбкой прикрыл глаза. — Я ведь сразу понял, что ты бы не пропустил первую пару, когда пообещал мне прийти, без особой на то причины, — тихо и беззлобно усмехнулся Фриск. — Поэтому и подумал… Что это может поднять тебе настроение. Когда он так искренне признался, Чара непроизвольно покинул грёзы зрительного уничтожения любимой сладости и тоже, но уже хитрее усмехнулся, однако в его глазах плескалась большая благодарность. Он тихо, не плевав на речь препода только потому, что это бы не понравилось другу, зашуршал обёрткой, наконец распаковывая долгожданную плитку. Язык непроизвольно провёл по собственным губам, когда он отломил кусочек и протянул тот Фриску. Тот с недоумением осмотрел сначала Чару, а после и сам первый кусочек, который ему внезапно великодушно предоставили. В ответ Чара только усмехнулся вновь, всё же его друг всегда был не слишком уж расторопным, и пояснил: — Поднял-поднял настроение, Шерлок~ Почти промурчал он, вызывая у себя и Фриска искренний смех от незамысловатой шутки. Теперь даже самая душная пара и этот паршивый день не казались такими уж непереносимыми со сладким привкусом какао на языке, который впервые оказалось приятно разделить с другом.