Too Hard to Say Goodbye, Let's Try Hello

Воздух на погрузочной платформе скорой был душным и густым — из тех, что обещают грозу, но так и не выполняют обещание. Уитакер стоял с рюкзаком через плечо и чувствовал себя школьником, ждущим автобуса после уроков. Только вместо автобуса — начальник, засунувший руки в карманы с таким нарочито casual видом, что эта небрежность сразу бросалась в глаза. — Лёгкая смена, Уитакер? — Робби усмехнулся, и Деннис оценил шутку. Смена была какой угодно, только не лёгкой. — Ага, — он фыркнул и переступил с ноги на ногу. — Та ещё прогулка. — Но ты справился, — голос Робби стал мягче, и морщинки в уголках его глаз сложились в то самое выражение, которое Деннис ловил украдкой уже несколько месяцев. — Я горжусь тобой. Деннис опустил взгляд и уставился на свои кроссовки. Чистые. Ни пятнышка крови — в прошлую безумную смену ему повезло меньше, и обувь после того дня так и не отстиралась до конца. Он засмотрелся на них и не сразу заметил, что прошло уже, наверное, полминуты. Тёплая, тяжёлая ладонь легла ему на плечо — осторожно, почти вопросительно. — Доктор Уитакер? Деннис моргнул и поднял глаза. Робби смотрел на него с тревогой — той самой, которую он, кажется, приберегал исключительно для пациентов и пары близких людей. И, видимо, теперь для него тоже. — А? — вырвалось у Денниса. Глупо. Как всегда. Робби убрал руку и усмехнулся. — Я спросил, как ты. А ты куда-то уплыл. — Устал, — Деннис покачал головой и через силу улыбнулся. — Просто устал. Длинный день. — Длинный, — согласился Робби и потёр затылок. — Да уж, такое не каждый день случается. Они замолчали. Деннис понимал, что надо бы прощаться, но не двигался с места. В кармане у него лежали ключи от квартиры Робби, а в голове крутилась какая-то тяжесть, которую он никак не мог оформить в слова. — Я Эми обещал помочь сегодня, — пробормотал он скорее самому себе, чем Робби. — Но, наверное, просто рухну, когда доберусь. Робби поднял бровь, и Деннис вспомнил, что тот думает об этой ситуации. Все вокруг что-то думают об этой ситуации, и никто не спрашивал его мнения. — Да знаю я, знаю, — он замахал руками. — Все считают, что она меня использует, что я позволяю ей на себе ездить, что это нездоровая фиксация, но мне плевать, честно. Я вообще не понимаю, почему это кого-то волнует. Робби кивнул с усмешкой и заметил: — О тебе здесь многие беспокоятся, парень. Как о младшем брате. Деннис скривился. — Спасибо, у меня своих братьев хватает, — он осёкся и, прежде чем успел себя остановить, спросил: — А вы... вы ведь так не думаете? Робби наклонил голову. — Не думаю — что? Деннис вспыхнул. Зачем он вообще открыл рот? Но отступать было уже поздно, и он выдавил, глядя куда-то в сторону: — Ну, что я... как младший брат. Который везде за вами таскается. Робби рассмеялся — громко и с явным удивлением, но смех вышел не обидным, а каким-то тёплым. — Нет, — сказал он, отсмеявшись. — Я бы так не сказал. Деннис выдохнул. Хорошо. Ответ получен, можно заткнуться. Но рот, как обычно, жил своей жизнью и добавил: — А как вы тогда обо мне думаете? Он прижал ладонь к губам, жалея о сказанном. Потом отнял руку и затараторил: — Чёрт, простите, забудьте, я не должен был... Робби перебил его взмахом руки и спокойно ответил: — Уитакер. Всё в порядке. Ты один из моих лучших врачей. Он выглядел довольным собой — будто разгадал, что на самом деле тревожило Денниса, и теперь проблема решена. Вот только тревожило Денниса совсем не это. — Понятно, — он кивнул, натянуто улыбнувшись. Снова тишина. Деннис лихорадочно искал, что бы ещё сказать, лишь бы задержать Робби ещё хоть на минуту. Ключи от его квартиры уже лежали в кармане, все очевидные темы были исчерпаны, а он просто устал — устал так, что не было сил даже на прощание. И всё же в воздухе висело что-то тяжёлое, что-то невысказанное. Робби уезжал на три месяца — не навсегда. Но ощущение было такое, будто всё заканчивается прямо здесь и сейчас. — Я не хочу, чтобы вы уезжали. Слова вырвались сами. Деннис уставился на Робби, не менее удивлённый, чем тот. Робби моргнул, отвёл взгляд и просто кивнул — коротко, резко. Никаких привычных шуток, никаких «всего-то три месяца, Уитакер, не хорони меня раньше времени». Просто молчание. И это молчание ударило сильнее слов. Внутри у Денниса что-то оборвалось. Та самая тяжесть, что преследовала его весь день, внезапно обрела очертания. Он смотрел, как Робби потягивается — рубашка задралась, мелькнула полоска живота с тёмными завитками волос, — и пытался сложить разрозненные детали в цельную картину. Робби зевнул, начал прощаться и уже шагнул к мотоциклу, когда Деннис заступил ему дорогу. — Вы не вернётесь, — сказал он. Не спросил. Робби снова отвёл взгляд. Улыбка исчезла, и он попытался обойти Денниса — просто сбежать. Деннис шагнул в сторону и снова загородил ему путь. Его грудь коснулась груди Робби, и тот отступил на шаг — уважительно, но с явным раздражением. — Уитакер, дай мне пройти. Это был тон начальника — твёрдый, резкий, не терпящий возражений. В любой другой день Деннис бы отступил. Соблюл бы субординацию. Но Робби уезжал — и вдруг стало ясно, что они могут больше никогда не увидеться. Ключи в кармане жгли кожу. Нужно было что-то сказать. Что-то сделать. Он всё ещё не придумал, что именно, когда Робби оседлал мотоцикл и взялся за руль. Двигатель взревел, и Деннис понял, что время вышло. Думать было некогда. Он шагнул вперёд и встал прямо перед мотоциклом. — Чёрт возьми, Робби, скажите мне правду! На секунду повисла тишина. Робби замер, и Деннис успел испугаться: вдруг тот не расслышал за шумом мотора? Вдруг просто увидел его губы и решил, что это что-то неважное? Двигатель умолк. Робби убрал руки с руля и посмотрел на Денниса — так, будто из него разом вынули все защиты. — Ты хочешь правду, — сказал он. Не спросил. Деннис кивнул. Робби опустил голову — то ли от стыда, то ли от усталости, было не разобрать. Потом поднял её и встретился с Деннисом взглядом. Глаза у него были мёртвые. — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, вернусь ли. Деннис сглотнул. В горле встал ком, и сколько он ни пытался его проглотить — не получалось. Глаза защипало. — Почему? — спросил он, и собственный голос показался ему жалким. Как у ребёнка. Он вдруг вспомнил Огилви в машине скорой, вспомнил собственные слова. «Мне нравится быть рядом с людьми в худший день их жизни. У меня это получается». Вот что он делает. Вот кто он такой. Он встряхнул головой и сменил тон: — Поговорите со мной. Это был не вопрос. Не просьба. Сейчас перед ним стоял не глава отделения неотложной помощи, не доктор Робби. Перед ним стоял Майкл Робинавич. Человек, которым он восхищался. Человек, которого он хотел. Человек, который явно перестал заботиться о себе — и оставил эту заботу Деннису. Робби вздохнул и махнул рукой: — Иди домой, парень. Помоги своей соседке. Или своей девушке. Кому угодно, только не мне. Я в порядке. Вот теперь Денниса прорвало. Он топнул ногой и всплеснул руками, чувствуя себя одновременно обиженным ребёнком и разъярённой женой — хотя не был ни тем, ни другим. Просто уставший человек, который имеет дело с другим уставшим человеком. — Да к чёрту всё, Робби! — он отступил в сторону и поднял руки, сдаваясь. — Я гей, ясно? Хотите — катитесь на своём мотоцикле куда подальше, но хватит называть Эми моей девушкой. И хорошая новость: вам не нужно меня от неё «спасать». Так что если я вам нужен только для того, чтобы поливать цветы, — заберите ключи обратно. Он выхватил ключи из кармана и сунул их Робби. Тот не взял. Просто сидел на мотоцикле и моргал. Потом тяжело вздохнул и мотнул головой в сторону пассажирского сиденья. Деннис замер. До него не сразу дошло, что означает этот жест. Вернее, дошло, но осознание опережало способность двигаться. Он только что во всеуслышание, на парковке перед больницей, совершил каминг-аут перед своим начальником. А начальник в ответ молча предлагает ему сесть на мотоцикл. — Давай, — сказал Робби. — Поговорим не здесь. Деннис кивнул, открыл рот, закрыл. Кивнул ещё раз. — Да. Да, хорошо. Он вскарабкался на сиденье позади Робби. Сантос он напишет потом. Сейчас всё, что существовало, — это Робби. Робби, протягивающий ему шлем — свой единственный шлем. Робби, чья куртка пахла бензином и кофе. Робби, который молчал всю дорогу. Они ехали долго. Деннис прижимался щекой к его спине, обхватив руками за пояс, и где-то на середине пути перестал удивляться тому, что они не сворачивают к дому Робби. Может, тот решил начать свой отпуск прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего утра, и уехать куда глаза глядят. С Деннисом в придачу. Деннис был не против. В конце концов они свернули на пустынную парковку у заброшенного озера. Робби заглушил двигатель и соскочил с мотоцикла первым, оставив Денниса возиться со шлемом. Тот догнал его уже у кромки воды, с рюкзаком через плечо, запыхавшийся и встревоженный. На секунду ему показалось, что Робби сейчас шагнёт прямо в озеро. Потом — что пойдёт по воде. Ни того, ни другого не случилось. Робби просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в темнеющее небо. Деннис бросил рюкзак на землю и встал рядом. Они молчали несколько минут, а потом Робби заговорил: — Зачем ты вообще встаёшь по утрам, Уитакер? Деннис открыл рот, но Робби перебил его — мягко, почти ласково: — Тш-ш. Ты попросил меня говорить. Теперь слушай. Деннис закрыл рот. Робби продолжил: — Я не помню, зачем я вообще... Не помню, была ли у меня какая-то цель, кроме больницы. Дана сегодня пыталась всучить мне ту девочку — помнишь, ребёнка без документов? — и я всерьёз об этом думал. — Он горько усмехнулся. — Можешь представить меня в роли отца? — Я думаю, вы были бы отличным отцом, — не сдержался Деннис, но Робби посмотрел на него таким взглядом, что он тут же осёкся. — Может, лет пятнадцать назад. А теперь... я старый и нетерпеливый. Ты сам видел меня сегодня. — Ну, на работе — да, но... Деннис прикусил язык. Робби попросил его слушать, а он опять полез с репликами. Робби вздохнул — на этот раз задумчиво, не раздражённо — и продолжил: — Моя мать оставила меня, когда мне было восемь. Поэтому меня растила бабушка. Просто... привезла и оставила. — Он поковырял ноготь, глядя куда-то в сторону. — Извини, я привёз тебя сюда, чтобы дать тебе выговориться, а вместо этого гружу своими проблемами. Деннис прочистил горло. — Вы вообще-то почти ничего не рассказали, — заметил он и тут же поморщился. — Простите, я не в том смысле... Я просто хотел сказать, что мне нечего вам ответить. То есть... мне не в чем признаваться. Робби покосился на него и кивнул. — Ты не рассказывал о себе в больнице, — сказал он. Вроде как утверждение, но с вопросительной интонацией. Деннис кивнул. — Сантос знает, — добавил он. Робби поднял бровь, но не стал уточнять — ни про «дом», ни про то, считает ли Деннис домом квартиру Тринити. Об этом Деннис и сам старался не думать. Мысль о том, чтобы снова ночевать в заброшенном крыле, и так скреблась на задворках сознания, а после недавнего комментария Джой про «призрака Питта» — и вовсе жгла. Он надеялся, что она сказала это не со зла. Надеялся, что она никогда не узнает, каково это. — Она водила тебя в гей-клуб? — спросил Робби с такой нарочитой небрежностью, что у Денниса внутри что-то дёрнулось. — Если вы собираетесь вести себя как придурок, то разговор окончен, — отрезал он. Робби поднял руки в примирительном жесте: — Я не хотел тебя обидеть. Просто... тебе повезло. Я до тридцати пяти не понимал, что я бисексуал. И то — только после литра текилы дошло. Деннис уставился на него. Солнце почти село, и в сумерках лицо Робби казалось одновременно старше и беззащитнее. — Вы... а, — только и смог выдавить он. — Вот так, — усмехнулся Робби. — Слово за слово — и мы оба раскрыты. Теперь можно выдохнуть. Кто поцеловал первым, Деннис потом так и не вспомнил. Кажется, это случилось одновременно — как будто они оба ждали этого весь день, всю смену, все месяцы, что проработали вместе. Руки Робби вынырнули из карманов и обхватили лицо Денниса; Деннис вцепился в его куртку с такой силой, что побелели костяшки. Языки встретились, и в голове мелькнула единственная связная мысль: «А чего ещё ты ждал от этого вечера?» — Робби, — выдохнул он между поцелуями, — мне всё равно, домой ты меня повезёшь или трахнешь прямо на своём дурацком мотоцикле. Просто... прикоснись ко мне. Робби отстранился и поднял бровь: — Господи, Уитакер, кто бы мог подумать, что у нашего Гекльберри такой грязный рот. Деннис не стал уточнять, что ещё он хотел бы сделать этим ртом. Вместо этого он прикусил нижнюю губу Робби, и тот хрипло, довольно застонал. Правда, вопреки просьбе Денниса, Робби не стал забираться к нему в штаны сразу. Его руки всё ещё держали лицо Денниса, и он даже не двинулся ниже, сколько бы тот ни хныкал. А Деннис хныкал — тело горело, бёдра сами толкались вперёд в поисках трения, и член уже болезненно упирался в ширинку. Хорошо хоть у Робби было не лучше — бедро, которое он втиснул между ног Денниса, упиралось в его собственный стояк. Деннис тёрся об это бедро, вцепившись в куртку Робби до боли в пальцах, и стонал, и уже почти доплыл до финиша, когда Робби вдруг крепко взял его за бёдра и отодвинул от себя. Деннис хотел возмутиться, но не успел: ладонь легла прямо на его член и сжала — грубо, сквозь ткань, сразу, без предупреждения. Оргазм накрыл его мгновенно — жаркий, сокрушительный, как лавина. Глаза закатились, дыхание перехватило, и на несколько секунд мир просто исчез — только белый шум и ощущение, что его вывернули наизнанку. А когда сознание вернулось, первым, что он почувствовал, была влага, пропитавшая ткань. Господи. Господи, он кончил в штаны. Как подросток. Через минуту после первого поцелуя. Робби отнял руку и посмотрел на него. В его взгляде читалось что-то среднее между изумлением и довольством, но он молчал — и это молчание было хуже любой насмешки. — Не вздумайте, — предупредил Деннис, отворачиваясь и прижимая ладонь к горящей щеке. — Даже не собирался, — ответил Робби, но в голосе его явственно слышалась улыбка. — У меня просто... давно... — Деннис осёкся. Давно — что? Давно ни с кем не был? Давно этого хотел? Давно мечтал, чтобы Робби его трахнул, и теперь организм сдался при первом же прикосновении? Всё вместе, пожалуй. Но признаваться в этом прямо сейчас — нет уж, хватит с него откровений на сегодня. Он услышал за спиной тяжёлый вздох и резко развернулся, выставив палец: — И ещё кое-что! Хватит называть меня «парень». Мне почти тридцать, чёрт возьми. Робби сделал покаянное лицо и кивнул. Но губы его при этом были так плотно сжаты, что Деннис заподозрил: он едва сдерживается, чтобы не ляпнуть что-нибудь про скорость, с которой Деннис только что кончил. Кстати, о скорости... Деннис опустил взгляд. Ширинка Робби всё ещё топорщилась, и он не мог просто сделать вид, что не заметил. Он шагнул вперёд — медленно, давая Робби возможность отступить. Тот не отступил. Тогда Деннис потянулся к его джинсам и расстегнул пуговицу. Молнию — вниз. Он смотрел только на свои пальцы, пока возился с тканью, и вздрогнул, когда чужая ладонь легла ему под подбородок и подняла лицо вверх. Встретившись взглядом с Робби, он запустил руку в его боксеры — и сам чуть не застонал, когда пальцы сомкнулись на горячем, твёрдом члене. Головка была влажной, скользкой; Деннис накрыл её большим пальцем и провёл по щёлке, просто чтобы посмотреть, что будет. Робби шумно втянул воздух и притянул его к себе для поцелуя — глубокого, жадного, с привкусом озёрной сырости и чего-то ещё, чего Деннис не мог назвать, но что ощущалось как обещание. Он понятия не имел, сколько времени прошло. Может, минута, может, десять. Но вот Робби кончил — густо, горячо, — и Деннис отнял руку, разглядывая белёсые капли на пальцах. А потом, не отводя от Робби взгляда, медленно, по одному, облизал их дочиста. Робби смотрел на него широко раскрытыми глазами — очки чуть запотели, но он, кажется, этого даже не замечал. Щёки его раскраснелись, и пока он судорожно застёгивал джинсы, Деннис успел подумать: «Господи, если он так реагирует на пальцы, что будет, когда я возьму у него в рот?» Мысль эта — про «в следующий раз» — пришла слишком естественно. Слишком легко. Как будто этот следующий раз был гарантирован. А может, просто после всего случившегося Деннису было легче притворяться. Тем более когда Робби снова его целовал, и язык его скользил по нёбу так тщательно, словно искал там что-то спрятанное. Они наконец оторвались друг от друга. Оба тяжело дышали. Смотрели то друг на друга, то в сторону — как заставка на мониторе, что никак не попадает в угол. Потом Робби засунул руки в карманы и молча пошёл к мотоциклу. Деннис подхватил рюкзак и побежал следом. Снова тишина. Снова дорога. Деннис прижимался к спине Робби и гадал, куда они едут на этот раз. Когда мотоцикл свернул на узкую подъездную дорожку и остановился у скромного дома, он всё ещё не был уверен, что правильно понял. Робби слез с мотоцикла и кивнул на дверь: — У тебя ключи. Точно. Робби привёз его к себе домой. Ключи нашлись в кармане — чудом не выпали по дороге. Деннис протянул их Робби, и тот открыл дверь. Внутри было... хорошо. Светлые стены, простая мебель — как будто Робби когда-то выбрал всё по каталогу и с тех пор не заморачивался. Но на журнальном столике — круги от чашек, на кухонной стойке — стопка почты, на диване — брошенные пижамные штаны. Дом чувствовался обжитым — куда больше, чем если бы на стенах висели фотографии. Впрочем, одна фотография всё же была: на холодильнике, прижатая магнитом в форме среднего пальца, — полароидный снимок Робби и Эббота из фотобудки. Рядом — горшок с потосом, из листьев которого торчали маленькие резиновые фигурки Гамби и Поки, застывшие в позах исследователей джунглей. Деннис не успел как следует рассмотреть газету с комиксами на кухонном столе, потому что Робби снова оказался рядом — прижал его к стойке, приподнял и усадил на неё. Втиснулся между разведённых коленей. Одна рука легла Деннису на затылок и запуталась в кудрях, вторая упёрлась в кухонный шкафчик над его головой. Деннис оторвался от его губ и припал к шее — глупо, по-мальчишески, но слышать, как Робби стонет, когда он ставит засос, было слишком горячо, чтобы думать о приличиях. К тому же завтра Робби всё равно не на смену. — Как ты понял? — вдруг спросил тот. Деннис замер, не донеся губы до ключицы. На секунду ему показалось, что Робби читает мысли, но потом тот уточнил, тяжело дыша: — Ты назвал мою поездку «самоубийственной миссией». Как ты понял? Внутри у Денниса что-то оборвалось. Он отстранился и сглотнул. — Вы не особо скрывали, — ответил он. — Я подумал, может, вы... просите о помощи. Лицо Робби стало непроницаемым. — Это поэтому? — спросил он, кивая на них обоих. — То, что сейчас происходит? Я не обижусь, если да. Я и не за такое себя продавал. Деннис замотал головой. — Нет! Что за дурацкий план — переспать с человеком, чтобы его спасти? Робби хмыкнул: — Ну, знаешь, ты был бы не первым смазливым юнцом, который пытается развеселить старого ворчливого дядьку... вот так. — Он обвёл рукой их всё ещё переплетённые тела. — Эй! Это нечестно! — Деннис вспыхнул. — Я не... я бы ни за что... — Ладно-ладно, парень, успокойся... Деннис сжал бёдра — со всей силы, как удав, — и Робби осёкся. — Я же просил. Не называйте меня парнем. Майкл. У Робби перехватило дыхание. Он сглотнул и медленно, хрипло ответил: — Ладно... Деннис. — А потом в глазах его мелькнул тот самый бесовской огонёк, и он добавил: — Или предпочитаешь «доктор»? Вопрос — вроде бы безобидный, почти локальная шутка — заставил желудок Денниса скрутиться в узел. Он поспешно спустил ноги с талии Робби и отодвинулся подальше, чтобы не упираться стояком ему в живот. Робби, прекрасно понимая, что снова перехватил контроль, усмехнулся и подался вперёд, почти касаясь губами уха: — Хочешь экскурсию по спальне... доктор? Деннис сглотнул. Кивнул. И Робби, взяв его за руку, повёл за собой — прочь из кухни, вглубь коридора, туда, где ждало нечто, совсем не похожее на финал. Скорее — на начало. Долгожданное и уже неотменимое. Деннис надеялся, что Робби отпустит какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку. Что угодно — про его фермерское прошлое, про то, как он в первый раз в жизни зашёл в чей-то дом без приглашения, лишь бы этот момент перестал быть таким оглушительно, невыносимо серьёзным. Но Робби молчал. Просто держал его за руку и вёл по коридору мимо двух закрытых дверей к третьей, последней. И от этого молчания у Денниса дрожали пальцы. — Ты нервничаешь, — сказал Робби. Не спросил — констатировал факт, как диагноз. — Немного. — Это нормально. — Робби остановился у двери, но не спешил её открывать. Вместо этого он повернулся к Деннису, и его рука легла тому на плечо — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. — Мы никуда не торопимся. Если ты передумал — просто скажи. Я отвезу тебя домой. К Сантос. Или куда захочешь. Деннис покачал головой: — Я не хочу домой. Я хочу здесь. Робби смотрел на него несколько долгих секунд — изучающе, серьёзно, будто проверял, не врёт ли он. Потом кивнул и открыл дверь. Спальня оказалась именно такой, какой Деннис её представлял: тёмные простыни, минимум мебели, стопка книг на прикроватной тумбочке. Ничего лишнего. Только рабочий беспорядок — футболка на спинке стула, кружка с недопитым чаем, — говорил о том, что здесь действительно живут. И пахло Робби — тем самым запахом, который Деннис запомнил ещё с первого раза, когда его принесли сюда полуживого после аварии и он провалился в беспамятство, но запах почему-то остался. — У тебя такой вид, будто ты впервые в спальне, — заметил Робби, и в его голосе наконец прорезалась та самая знакомая ирония, от которой у Денниса всегда теплело в груди. — Ну, в каком-то смысле... — он осёкся, не закончив фразу, и Робби всё понял без слов. — Иди сюда. Деннис шагнул к нему — и Робби тут же обхватил его лицо ладонями и поцеловал. На этот раз медленно, без спешки, без того голодного отчаяния, что было там, у озера. Теперь он никуда не торопился, и Деннис чувствовал это в каждом движении его губ, в каждом прикосновении пальцев, скользящих от скул к шее, к плечам, к лопаткам. Робби изучал его — так же тщательно и методично, как когда-то прощупывал позвоночник во время того самого массажа. Только теперь его целью было не найти зажим, а довести до дрожи. — Ты красивый, — сказал Робби, и это прозвучало так буднично, что Деннис сначала не поверил. — Что? — Красивый, говорю. Не притворяйся, что не знаешь. — Робби отстранился и посмотрел на него с тем самым выражением, которое Деннис ловил украдкой уже несколько месяцев. — Хотя, зная тебя, ты действительно не знаешь. Деннис не нашёлся, что ответить, поэтому просто стянул с Робби футболку. Тот не сопротивлялся — поднял руки, позволяя ткани соскользнуть с плеч. Деннис уже видел его без рубашки однажды — когда тот вправлял ему колено, — но тогда он был слишком занят болью и смущением, чтобы разглядывать как следует. Теперь же он смотрел во все глаза: на широкие плечи, на мягкий живот, на тёмные завитки волос на груди, среди которых поблёскивала звезда Давида. Он протянул руку и коснулся цепочки. Металл был тёплым от тела. — Ты религиозен? — спросил он, сам не зная зачем. Просто чтобы что-то сказать. — Не особенно, — Робби пожал плечами. — Это бабушкино. Она меня вырастила. Я говорил тебе. — Помню, — Деннис провёл пальцем по цепочке, по ключицам, по груди — туда, где под кожей угадывалось сердце. — Это многое объясняет. — Что именно? — Откуда у тебя эта привычка — всех спасать. Робби усмехнулся, но усмешка вышла какой-то грустной, и Деннис пожалел, что заговорил о серьёзном. Сейчас было не время для серьёзного. Сейчас было время для того, чтобы Робби перестал думать — хотя бы на пару часов, хотя бы на эту ночь. — Иди сюда, — сказал он, повторяя жест самого Робби, и потянул его к кровати. Они упали на простыни — Робби сверху, но без давления, без попытки прижать или зафиксировать. Просто нависая, опираясь на локти, глядя сверху вниз. Деннис смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё утром они принимали роды в пятой палате, а теперь — вот это. И почему-то это не казалось неправильным. Наоборот — самым правильным, что случалось с ним за последние годы. — Я хочу тебя, — сказал он и удивился тому, как ровно прозвучал его голос. — Я знаю, — ответил Робби и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб. — Я тоже тебя хочу. Но сначала... Он потянулся к тумбочке и достал оттуда маленький тюбик смазки, бросив на Денниса короткий, оценивающий взгляд. Тот кивнул — молча, одними глазами. — Хорошо, — Робби отложил тюбик пока в сторону и снова склонился над ним. — Тогда давай сначала разденемся. По-человечески. А то в прошлый раз ты как-то слишком быстро закончил. Я даже не успел рассмотреть. — Я же просил не напоминать, — простонал Деннис, но в голосе его не было настоящей обиды. — Я не в упрёк, — Робби улыбнулся. — Мне польстило. Просто во второй раз я хочу, чтобы ты тоже... поучаствовал. Так сказать. — Во второй раз, — повторил Деннис, пробуя эти слова на вкус. — Во второй, — подтвердил Робби. — Если ты, конечно, не против. Деннис вместо ответа стянул с себя футболку. Потом — джинсы. Потом — бельё. Он лежал перед Робби совершенно голый и не чувствовал стыда. Может быть, потому что этот человек уже видел его и в худшие моменты — окровавленного, избитого, пьяного, — и ни разу не отвернулся. Может быть, потому что он слишком устал, чтобы стесняться. А может, потому что ему просто было хорошо. — Ты очень красивый, — снова сказал Робби, и на этот раз его голос звучал почти благоговейно. Он провёл ладонью по груди Денниса, по животу, по бёдрам — изучая, запоминая. — Я хочу, чтобы ты знал это. Не потому что я так говорю. А потому что это правда. Деннис не ответил. Просто притянул его к себе для поцелуя — глубокого, медленного, — и почувствовал, как пальцы Робби, теперь уже скользкие от смазки, касаются его там, где ещё никто никогда не касался. — Расслабься, — прошептал Робби. — Я буду медленно. Если что-то не так — скажи. — Всё так, — выдохнул Деннис, закрывая глаза. И отдался ощущениям. Он закрыл глаза, и мир сузился до одной точки — до прикосновения. Пальцы Робби, скользкие от смазки, двигались медленно, почти лениво, и Деннис чувствовал каждую фалангу, каждый изгиб, каждое осторожное, выверенное движение. Это было совсем не похоже на то, что он представлял. В его фантазиях — смутных, торопливых, которые он гнал от себя долгие месяцы — всё было иначе: быстро, грубо, почти агрессивно. Но реальность оказалась другой. Робби не торопился. Он вообще, кажется, разучился торопиться в присутствии этого мальчика — его мальчика, теперь уже точно его. Один палец вошёл легко, почти без сопротивления, и Деннис выдохнул — даже не заметил, что задерживал дыхание. Потом второй — уже ощутимее, с лёгким натяжением, от которого по всему телу пробежала дрожь. — Нормально? — спросил Робби. Его голос звучал низко, глухо, но в нём всё ещё слышалась та самая врачебная сосредоточенность, с которой он обычно спрашивал пациентов о симптомах. — Нормально, — выдохнул Деннис. — Продолжай. — Не торопи меня, — усмехнулся Робби, но его пальцы послушно двинулись глубже, разводя, растягивая, подготавливая. — Ты слишком узкий. Если я потороплюсь, тебе будет больно. — Мне не будет больно. — Тебе всегда кажется, что не будет. — Робби наклонился и поцеловал его в живот — просто так, без цели, просто потому что мог. — А потом ты ходишь с невправленным коленом двое суток и говоришь, что всё в порядке. Я тебя знаю. — Это другое. — Ничего не другое. Ты не умеешь себя беречь. Поэтому это делаю я. Деннис хотел возразить, но в этот момент пальцы Робби нашли внутри что-то — какую-то точку, о существовании которой он знал только из учебников по анатомии, — и все возражения вылетели из головы. Он вскрикнул и сам не узнал собственный голос — высокий, сорванный, полный того самого желания, которое он так долго прятал. — Вот здесь, да? — спросил Робби, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, которая появлялась, когда он был особенно доволен собой. — Да, — выдохнул Деннис. — Да, здесь. Не останавливайся. Робби не остановился. Его пальцы двигались внутри — медленно, но настойчиво, — и с каждым движением Деннис чувствовал, как его тело раскрывается, принимает, подстраивается. Это было странно — не больно, но ощутимо, — и где-то на границе между дискомфортом и удовольствием рождалось что-то новое. Что-то, чего он никогда раньше не испытывал. — Хватит, — вдруг сказал он, и Робби тут же замер. — Что-то не так? — Всё так. Просто... — Деннис открыл глаза и встретился с ним взглядом. — Я хочу тебя. Сейчас. Не пальцы. Тебя. Робби смотрел на него несколько секунд — изучающе, серьёзно, будто проверял, не врёт ли он. Потом кивнул и потянулся к тумбочке за презервативом. — Если будет больно — скажи. Я остановлюсь. — Не остановишься, — улыбнулся Деннис. — Потому что я не скажу. — Деннис. — Ладно. Скажу. Обещаю. Робби навис над ним, упираясь одной рукой в матрас, и Деннис обхватил его бёдра своими — притягивая ближе, впуская. Первое проникновение было медленным, почти мучительным — не от боли, а от невозможности ускорить этот момент. Робби входил по сантиметру, давая время привыкнуть, и Деннис чувствовал каждое движение внутри — как его тело раскрывается навстречу, принимая, вбирая в себя. — Ты в порядке? — спросил Робби, когда вошёл до конца. Его голос дрожал, и Деннис вдруг понял: он тоже боится. Не за себя — за него. За этот момент. За то, что всё может пойти не так. — В порядке, — ответил Деннис. — Лучше, чем в порядке. Двигайся. Робби начал двигаться — медленно, размеренно, с той самой выверенной точностью, которая была свойственна ему во всём. Но постепенно ритм ускорялся, дыхание сбивалось, и вот уже он не контролировал себя — просто двигался, подчиняясь какому-то древнему, животному инстинкту, и Деннис двигался вместе с ним, встречая каждый толчок. Он не знал, сколько это длилось. Потерял счёт времени. Просто чувствовал — жар, ритм, нарастающее давление где-то внизу живота, которое вдруг разлилось по всему телу ослепительной, сокрушительной волной. Он кончил — громко, не сдерживаясь, — и почувствовал, как Робби, сделав ещё несколько резких толчков, кончает следом, уткнувшись лицом в его плечо. Они лежали, тяжело дыша, не разнимая объятий. Деннис чувствовал, как сердце Робби колотится прямо над его собственным, и думал, что никогда в жизни не был так близок к другому человеку. Не физически. По-настоящему. --- Позже, когда они лежали в скомканных простынях и за окном уже начинало сереть, Робби сказал: — Я всё ещё не знаю, вернусь ли. Деннис повернул голову и посмотрел на него. В предрассветных сумерках лицо Робби казалось уставшим и очень, очень человеческим. — Я знаю, — ответил он. — Но теперь у тебя есть причина. — Ты? — спросил Робби. — Не только я, — Деннис пожал плечами. — Твои пациенты. Твоя команда. Дана, Эббот, Сантос. Они все тебя ждут. Но да, я тоже. Робби долго молчал. Потом взял его руку и переплёл их пальцы. — Я подумаю, — сказал он. — Обещаю. И для Денниса этого было достаточно. Пока — достаточно.