Истинные

      Когда-то давно отец Лорен сказал ей фразу, которую она запомнила на всю жизнь:       «Мир не чёрный и не белый. Худшее, что можно сделать — разделить его на эти две категории».       Отец Лорен, Себастьян Миллер, был достаточно старым вампиром. Он родился ещё в 1147 году — в те времена, когда рыцари носили кольчуги, а карта Европы перекраивалась каждые десять лет. Он помнил Крестовые походы, чуму, инквизицию, рождение и смерть империй. Он видел столько, что хватило бы на десяток жизней, но так и не научился справляться с болью.       Лорен до сих пор грустила, что судьба отвела так мало времени им двоим.       Себастьян не смог смириться с гибелью её матери. Смертная женщина, которую он любил больше вечности, умерла, рожая его дочь, — и этот удар сломил его.       Он не мог смотреть на маленькую Лорен без боли, без этого рвущего чувства вины, что разъедало его изнутри. Каждый взгляд на дочь напоминал ему о той, кого он потерял.       И в конце концов он сдался. Отдал девочку близкой подруге-вампирше — Жанне, бывшей ведьме.       Жанна заменила ей и мать, и отца. Воистину великая женщина. Она не просто вырастила полукровку — она научила её выживать. Они проехали пол-Европы, скрывая необычную природу Лорен. От Испании до Англии, от маленьких деревушек до шумных городов — Жанна везла её за собой, учила языкам, манерам, истории и самому главному: как прятаться среди смертных так, и как сделать так, чтобы ни один вампир не заподозрил в девочке полукровку. Лорен приходилось тяжело, она была чужой для обоих миров, вампиры и вовсе иногда видели в ней добычу. Жанна учила, заботилась. Лорен любила её той безусловной, благодарной любовью, которую дети испытывают к тем, кто заменил им родителей.       Затем спустя сотню лет отец всё же объявился.       Он хотел исправить свои ошибки. Хотел принять дочь, наверстать упущенное, снова стать семьёй.       Но инквизиторы в восемнадцатом веке были мощной силой — организованной, фанатичной, вооружённой не только верой, но и знаниями, украденными у самих вампиров. Они висели у Себастьяна на хвосте, а пострадала в итоге Жанна. Лорен выжила буквально чудом благодаря своей необычной природе.       Но Жанна — нет.       Себастьян увёз Лорен из Европы. В Константинополь — древний, шумный, многоликий город, где смертные и сверхъестественные существа веками сосуществовали в хрупком равновесии. Там он и познакомил ее с Марком.       Марк был не просто вампиром — он был явлением. Он говорил о мире, о добре, о том, что бессмертие — это не проклятье, а дар, который нужно использовать во благо. Он проповедовал контроль, милосердие. И Лорен, потерянная, полная боли и гнева, потянулась к нему, как цветок тянется к солнцу. Она осталась под его крылом, а отец... отец вернулся в Европу.       Ранее он тоже путешествовал с Марком долгие годы — благодаря ему Себастьян вообще вернулся за дочерью, — но образ жизни Марка и его учеников не вполне соответствовал его потребностям. Себастьян был старым вампиром, привыкшим к своему укладу.       Им тоже отчасти управляла месть. Вероятно, так он хотел загладить вину за смерть Жанны, расквитаться с инквизиторами, очистить своё имя перед самим собой. Но в итоге он сам погиб. Где-то в предгорьях Альп, оставив Лорен сиротой во второй раз.       Марк помог ей принять эту потерю. Только он один нашёл слова, заставившие её не ринуться следом в Европу, не искать виновных, не мстить. Он говорил — тихо, спокойно, с той особенной мудростью, что шла из самой глубины его души, — и Лорен слушала. Он взывал к её светлой стороне с силой, на которую никто более не был способен. Он стал маяком среди ненависти, страха и отчаяния. Рядом с ним она обрела покой. Приняла свою природу — и вампирскую, и человеческую. Приняла природу смертных. Он был тем, кто смог раскрыть потенциал её дара на максимум. Он научил её не просто читать предметы, а понимать их, слышать их истории, видеть их суть.       В итоге, впоследствии вспоминая отца, Лорен была благодарна ему именно за Марка. За то, что Себастьян не оставил её в этом мире одну, за то, что привёл её к человеку, ставшему ей и наставником, и другом, и братом.       А потом Марка убили.       Когда ученик Марка, задыхаясь от горя, сообщил ей, что учитель погиб в Вольтерре от рук Вольтури, мир Лорен впервые разделился на «до» и «после».       Гибель Жанны она пережила. Гибель отца — приняла. Но гибель Марка принять не смогла. Он подарил ей дом и смысл жизни на несколько столетий, он был её путеводной звездой, её опорой, её совестью. С его исчезновением всё рухнуло. Всё, что он строил, всё, чему он учил, — исчезло в один миг.       И на месте этой потери выросла месть. Чёрная, беспощадная, пожирающая всё на своём пути.

***

      Лорен шла вдоль улиц Турина, теребя защитный амулет, изготовленный знакомой ведьмой в надежде, что он скроет её даже от дара Деметрия.       Город дышал осенью: листья кружились в прохладном воздухе, пахло жжёным сахаром, кофе и близким дождём. Смертные спешили по своим делам, смеялись, спорили, целовались на мосту. Они не знали, что среди них идёт женщина, чей мир только что перевернулся вверх дном. Женщина, которая полвека жила одной целью — и вдруг узнала, что эта цель была ложной.       Мысли, словно упрямые клещи, впивались в её голову. Она не могла от них избавиться, как ни старалась.       Первая и самая главная: Аро Вольтури невиновен в гибели Марка.       Она повторяла это про себя снова и снова, пытаясь осознать. Пятьдесят лет она рисовала в своём воображении сцену: тронный зал, Владыки выносят приговор, Марк стоит перед ними с высоко поднятой головой. Она представляла, как Аро касается его руки, читает его мысли и приказывает казнить. Она ненавидела этот образ. Он снился ей в кошмарах. И всё это оказалось неправдой.       Вторая мысль, ещё более тревожная: Аро Вольтури прочитал её тогда в Париже.       Он касался её. Она помнила это до сих пор — его холодные пальцы на шее, его силу, ворвавшуюся в её разум, как потоп. Он видел её воспоминания. Он знает о Сопротивлении. О Фелиции, Стефане, Луке. Об их планах, их убежищах, их слабостях. Он знает всё.       Третья мысль, самая пугающая: Аро Вольтури совершенно точно не оставит всю её деятельность без внимания. Но что он сделает?       Если бы Вольтури собирались убить её — она была бы уже мертва. Они выследили её. Нашли в Каппадокии. Оставили дневник у двери. Могли схватить, пытать, казнить. Но вместо этого — записка, номер телефона, приглашение к диалогу. Так не поступают с врагами, которых хотят уничтожить.       Так чего же они хотят? Чего хочет он?       Рука чесалась набрать оставленный номер. Просто взять и позвонить. Услышать его голос. Спросить прямо: что тебе нужно от меня? Лорен даже достала телефон из кармана, посмотрела на экран, и её палец завис над кнопкой вызова.       И тут же её захлестнула волна ужаса.       Что она ему скажет? «Прости, Владыка, за то, что пятьдесят лет пыталась убить тебя»? «Извини за ту попытку в Париже? Кстати, я помню до сих пор вкус твоих губ…»       Она зажмурилась, пряча телефон обратно. Нет. Набрать этот номер было выше её сил. Она до ужаса боялась.       К тому же, даже тот факт, что Аро Вольтури непричастен к гибели Марка, не делает его святым. Лорен следила за их кланом годами, и иногда волосы вставали дыбом от некоторых их деяний, свершённых «во имя мира и порядка». Публичные казни. Исчезновения целых ковенов. Подавление любого инакомыслия. Они были безжалостны. Они были диктаторами. Они правили вампирским миром железной рукой, и тех, кто не вписывался в их законы, просто стирали с лица земли.       Фелиция, Стефан, Лука, как и многие другие ненавидели итальянских королей не просто так.       Но при этом...       Если взглянуть на эти истории объективно, убрав пласт её многолетней ненависти... всё становилось сложнее. Все её союзники пострадали от рук Вольтури не случайно. Итальянцы жёстко пресекали нарушения закона. И каждый из её союзников так или иначе нарушал эти законы.       Клан Фелиции бесконтрольно обращал смертных, порождая себе рабов и подкармливая тёмных ведьм для страшных ритуалов. Тех самых ритуалов, после которых в земле оставались выжженные круги, а люди пропадали целыми деревнями.        Румыны хотели забрать власть — не для того, чтобы установить справедливость, а чтобы занять место Вольтури и править так же, только жёстче.       Лука... Лука тоже жаждал власти и мести, он был психопатом…вероятно таким же как Люций Вольтури, что убил самого дорого для нее человека. Да и сама Лорен... они с Сопротивлением проворачивали по-настоящему страшные вещи во имя своей цели. Иногда ей было тошно и от самой себя, и от вампиров, с которыми она объединилась.       Имела ли она право на месть? Да. Её гнев был искренним, её боль — настоящей. Заблуждение, в которое ее ввели не было ее ошибкой, все указывала на их причастность.       Имеет ли она право осуждать Вольтури теперь? Нет. Она также убивала, разрушала. Она манипулировала.       И с учётом того, что она совершила против них за эти годы, после прямого покушения на жизнь Владыки... публичная жестокая казнь — лучшее, что она может ожидать.       Однако есть нюанс. Они с Аро — не просто случайно встретившиеся вампиры. Их связало пение крови. Он — её пара. Она — его. И это меняло всё.       Или не меняло ничего?       Лорен не знала. Ей было страшно. Так страшно, как не было уже очень давно.

***

      Фелиция ждала её в магазине одежды — дорогом, бутиковом, с хрустальными люстрами и зеркалами в полный рост. Пахло духами, новой тканью и чем-то сладким. Вампирша лениво перебирала платья на вешалке, скользя по ним длинными пальцами, и даже не обернулась, когда Лорен вошла. Её строгий силуэт — чёрное платье, идеальный пучок, — выделялся на фоне пастельных тканей, как ворон среди голубей.       Лорен встала с противоположной стороны стойки, вытаскивая серое блестящее платье в пол, и сделала вид, что рассматривает его.       — У меня значительный прогресс, — прошептала она едва слышно, не поднимая глаз.       — А мне удалось вернуть Луку, — сообщила Фелиция тем же конспиративным шёпотом, — Но ты первая. Где колье?       — В целях безопасности мне не стоит пока называть место, — Лорен подняла глаза, встретившись с ней взглядом, — Я знаю где. И я знаю, как открыть тайник. Мне нужно достать три элемента. Уже работаю над этим.       — Я могу помочь. Просто скажи, что ты ищешь.       — Мои люди справляются с этим. Не беспокойся, — с нажимом ответила Лорен, — Расскажи про Луку.       Фелиция едва заметно поджала губы, но спорить не стала.       — Он готов немного подождать. Его порадует, что у тебя есть прогресс. Помни: цели достижимы, когда мы работаем вместе.       Лорен помолчала, затем набрала в грудь воздуха и решилась:       — Я кое-что узнала. Касаемо смерти моего учителя.       — И что же? — с притворным интересом поинтересовалась та, перебирая очередное платье.       — Его убили не Владыки. Кое-кто другой.       Фелиция резко подняла на неё глаза. В тёмных зрачках мелькнуло что-то — удивление, раздражение, недовольство? — но уже через секунду её лицо снова стало непроницаемым.       — Что это меняет, Лорен? — произнесла она ледяным тоном, — Вольтури — зло. Твой учитель был лишь каплей в море. Нельзя думать только о своей боли, — она резко сдвинула платье в сторону, и вешалки звякнули, — Не позволяй сомнениям остановить тебя. Нам нужно это колье. Я нашла ведьму, которая проведёт обряд и призовет силу, что их уничтожит.       — А что потом? — Лорен посмотрела ей прямо в глаза, — Что будет после смерти Владык Вольтури?       — Мир, — выдохнула Фелиция, и в её голосе прозвучала почти религиозная убеждённость, — Без тирании, жестокости и самоуправства. Мы выстроим систему с нуля. По нашим правилам!       Она снова резко сдвинула платье, и теперь в этом жесте было что-то почти агрессивное. Затем наклонилась ближе и зашептала — быстро, настойчиво:       — Я вижу, что новость о твоём учителе заставила тебя усомниться... Но разве он не вложил в тебя силы, время и свою душу? Неужели он делал это для того, чтобы ты в итоге погибла от рук трёх тиранов, возомнивших себя богами? Они не простят тебя после того, что ты сделала, Лорен. Опомнись. Либо ты убьёшь их, либо они — тебя.       Лорен закусила губу и быстро, почти машинально кивнула. Слова Фелиции падали на благодатную почву — на её страх, на её неуверенность, на её отчаяние. Вампирша была права в одном: Вольтури действительно такое не прощают.       Они обсудили следующие встречи — сухо, деловито, без лишних эмоций — и разошлись в разные стороны, как две случайные покупательницы, не нашедшие ничего по вкусу.

***

      Лорен вышла на мост через По. Остановилась, оперлась на каменные перила и стала смотреть на реку внизу. Вода была мутной, зеленоватой, она неслась под арками моста быстро и неумолимо — так же стремительно, как её собственная жизнь уносила её куда-то по знакомому, но теперь уже страшному течению.       Что делать? Как из этого выбраться?       Если она пойдёт против Сопротивления — её бывшие союзники найдут способ заставить её вернуться. За Лорен стояли вампиры, которые были ей важны, которые верили в неё, рисковали ради неё. Лука уже подобрался к ним слишком близко. Она не имела права так рисковать и ставить их всех под удар.       Если она сдастся Вольтури — то, вероятнее всего, просто умрёт. Жестокой смертью, публичной, показательной. Аро может быть и мог пощадить ее, если она подберет к нему ключ, но есть еще Кай и Маркус. И у них есть все основания ее уничтожить.       Она стояла на мосту, смотрела на тёмную воду, и ей казалось, что мир вокруг неё сжимается. С одной стороны — союзники, которые не простят предательства. С другой — враги, которые не простят покушения. А посередине — она сама, запутавшаяся, измученная, раздавленная правдой, которая должна была освободить её, но вместо этого лишь сильнее затянула петлю на шее.       Лорен запрокинула голову, глядя в серое, затянутое облаками небо. Где-то там, за тучами, пряталось солнце. Она не видела его уже несколько дней.       Дышать становилось всё тяжелее.