Богатырская любовь

Приятный запах нарубленной древесины, скошенной травы и щебетание птиц встретили новых гостей богатырской заставы. Ими стали Ядвига, Коша и Алекс. С первого дня Коша и Алекс подружились и между собой ладили. Прошло несколько дней. Коша сидел на террасе деревянного дома, пил кофе и слушал музыку в наушниках. В наушниках играла тяжёлая музыка, взгляд был прикован к экрану телефона. — Привет, Коша! — раздался за спиной громкий, зевающий и звонкий голос. — А?.. — Коша вздрогнул и обернулся. В проёме двери, скрестив руки на груди, стоял Алекс. Высокий, накачанный парень, в которого влюбляются многие девочки. — Чего тебе? — Коша спокойно повернулся обратно к кофе. — Да так, просто решил проведать тебя. А что ты пьёшь? — спросил Алекс, и в голосе послышалась надежда. — Кофе. А зачем тебе? Коша не успел моргнуть, как перед ним оказалась вторая кружка. Горячий кофе пах свежими зёрнами. Алекс присел рядом и поставил кружку рядом с кружкой Коши. Коша делал вид, что полностью занят телефоном и наушниками. Но Алекс хотел быть на их месте. — Как дела? Какие планы на день? — спросил Алекс с натянутой улыбкой. — Настроение нормальное. Пока не знаю, что можно поделать. Алекс посмотрел на Кошу. Глаза у него были уставшие и немного заплывшие — от постоянного «втыкания» в телефон. Алекс ничего не сказал. Просто подвинул свою кружку чуть ближе к Кошиной. Так, чтобы они почти касались. И улыбнулся уже не натянуто, а по-настоящему. — Ты чего? — Коша покосился на кружку, потом на Алекса. — Это какая-то новая форма подлизывания? — Нет, — Алекс откинулся на спинку стула, солнечные блики заплясали на его плечах. — Просто хочу, чтобы ты знал: я здесь. Не в телефоне, а здесь. Коша хмыкнул, но наушники снимать не стал. Вместо этого он сделал глоток кофе и вернул взгляд в экран. Там ничего не изменилось — та же лента, те же мемы, тот же бесконечный белый шум. Алекс не уходил. Он сидел молча, пил кофе маленькими глотками и смотрел на двор перед террасой. Ядвига где-то внизу развешивала бельё — цветастые простыни хлопали на ветру, как флаги. Птицы щебетали так громко, что даже сквозь тяжёлые гитарные риффы Коша их слышал. И этот запах. Скошенная трава, нагретая солнцем древесина, капелька кофейной горечи. Коша поймал себя на мысли, что уже минуты три не листает телефон. Просто смотрит на белую точку в углу экрана. Потом перевёл взгляд на свою кружку, потом — на Алексову. Они стояли так близко, что почти соприкасались краями. — Слушай, — сказал Коша тихо, но музыку всё же пришлось убавить. — А ты не устал? — От чего? — От того, что я… ну, не очень разговорчивый. Алекс пожал плечами. — Ты не разговорчивый — это не конец света. Ты не разговорчивый со мной — это я переживу. Но если ты молчишь, потому что тебе плохо — я хочу это знать. Коша долго молчал. Ветер трепал его чёлку, музыка в наушниках играла уже что-то другое — медленнее, тягучее. — Я не знаю, хорошо мне или нет, — признался он наконец. — Просто... чувствую себя как та кружка. Отдельно от всех. Алекс посмотрел на две кружки, почти касающиеся друг друга. — Ну, — сказал он очень спокойно, — тогда я буду пододвигаться до тех пор, пока ты не перестанешь чувствовать себя отдельно. И он чуть сдвинул свою кружку — ещё на миллиметр, так что они наконец звякнули друг о друга тихим, чистым звуком. Коша не улыбнулся. Но уголки его губ дрогнули. И это было не меньше. Алекс заметил. И ничего не сказал. Просто наполнил обе кружки снова — молча, по-хозяйски, будто делал так уже тысячу раз. Сзади, из дома, послышались шаги Ядвиги. — Мальчики, вы кофе пить будете или так и будете кружками звенеть, как в оркестре? — Будем, — ответил Алекс за двоих. А Коша наконец-то снял наушники. Коша не снимал наушники полностью — повесил их на шею, как медаль за нежелание разговаривать с миром. Но музыку выключил. Стало слышно, как птицы уже не просто щебечут, а заливаются на все голоса, как ветер шевелит листья акации возле террасы. И как дышит Алекс. Рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем Коша готов был признать. — Кофе горький, — сказал Алекс, глядя не на кружку, а на губы Коши. — Ты всегда такой пьёшь? — Всегда. — А я люблю послаще, — Алекс провёл пальцем по ободку своей кружки. — Но если ты пьёшь горький, значит, и мне стоит привыкнуть. Коша почувствовал, как кровь приливает к щекам. Чёрт. Это просто кофе. Просто слова. Просто Алекс смотрит так, будто Коша — единственная книга в пустой библиотеке. — Не надо привыкать ко мне, — тихо сказал Коша. — Я не настолько интересный. Алекс усмехнулся одними уголками губ. Медленно, очень медленно, он протянул руку и дотронулся до края Кошиной кружки — не до пальцев, нет, но так близко, что Коша ощутил тепло его ладони кожей. — Это мне решать. Они сидели почти бок о бок. Алекс чуть выше, даже когда оба на стульях. Солнце уже поднялось и теперь золотило волосы Алекса, превращая их в расплавленное стекло. Коша заметил это краем глаза и тут же отвернулся — слишком ярко. И не только солнце. — Ты краснеешь, — констатировал Алекс голосом, в котором не было насмешки. Только констатация. И какое-то тихое, тёплое удивление. — Ветер. Обдувает. — Коша, на террасе безветренно. — Значит, кофе горячий. — Ага. — Алекс отодвинул свою кружку в сторону. Встал. И Коша уже подумал — всё, уходит, наконец-то можно выдохнуть, — но Алекс не ушёл. Он обошёл стол, остановился прямо перед Кошей и присел на корточки. Теперь их лица были на одном уровне. Коша видел каждую ресницу, каждую веснушку, которая проступала на носу Алекса летом. — Знаешь, — сказал Алекс шёпотом, будто это был секрет на двоих, — мне не нужны девочки, которые в меня влюбляются. И парни тоже не нужны. Коша замер. Палец сам дёрнулся к наушникам — привычка прятаться. Алекс мягко перехватил его руку. Не сжал, просто накрыл своей ладонью. Шершавой, тёплой, чуть пахнущей деревом — он, наверное, утром колол дрова. — Мне нужен только один человек. Который сидит напротив меня, пьёт горький кофе, слушает тяжёлую музыку и делает вид, что его не касается то, что я сейчас скажу. — И что ты скажешь? — голос Кошы сел на полтона ниже. Алекс чуть наклонился вперёд. Их кружки всё ещё стояли рядом, почти вплотную. Воздух между их лицами стал тягучим, как мёд. — Я скажу, что хочу сидеть с тобой на этой террасе каждое утро. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь в наушниках. Даже если посчитаешь меня дураком. — Ты дурак, — выдохнул Коша. — Знаю. Алекс улыбнулся. По-настоящему. Так, что глаза превратились в две сияющих щёлки, и Коша понял — тонет. Прямо здесь, на деревянной террасе, под щебетанье птиц и с запахом скошенной травы. И когда Алекс совсем тихо — почти неслышно — спросил: «Можно тебя поцеловать?», Коша не стал включать музыку обратно. Вместо этого он сам сделал последний миллиметр. Как их кружки. Только губы оказались гораздо теплее кофе. — Ну наконец-то! — раздался голос Ядвиги откуда-то из-за кустов, куда она явно переместилась, делая вид, что поливает цветы. — Я уж думала, вы до следующего лета ждать будете. Алекс рассмеялся прямо в губы Кошы — счастливо, звонко, заливисто. А Коша спрятал лицо у него на плече и подумал, что, может быть, быть отдельной кружкой не так уж и плохо. Потому что всегда найдётся кто-то, кто поставит свою рядом.