Ноябрьский дождь

      Дождь шёл с самого утра — серый, бесконечный, ноябрьский.       К шести вечера школа опустела — даже продлёнка и дополнительные занятия завершались к пяти часам.       Дальше уже начинали работу различные спортивные секции, но и то, шли они всего пару раз в неделю, на верхних этажах, в отделённом школьном крыле — в актовом.       В обычных же в коридорах, по которым днём проходили толпы школьников, к шести часам стало тихо. Виктория раз за разом ловила себя на мысли, что атмосфера напоминала ей популярные зомби апокалипсисы. Или же игры и картины в стиле «dreamcore».       Вода стучала по карнизу, за окном — сплошной монохром и серое небо.       Вика сидела на подоконнике между вторым и третьим этажом, поджав колени к груди, и смотрела в окно. За стеклом — пропитанное сыростью футбольное поле, чёрные длинные ветки, что в наступающих сумерках принимали совсем уж причудливые формы, да одинокий фонарь. Интересно, а как школа ощущалась ночью?       Наверное, как место не от мира сего. Как что-то волшебное, и одновременно страшное. Виктория была готова признаться, что видела школу ночью. Что ходила по сказочным и мёртвым коридорам, заглядывала в пустынные окна, из которых просачивалась бездна.       «Топ-топ-топ»       И её поступь слышалась даже из другого конца коридора.       Странные, всё же, её посещали сны. Иногда бывала в местах, в которых ранее бывать не могла, а потом видела эти места в реальности. Через неделю, год. И вспоминала сны. С Анж было также. Виктория словно видела её где-то. Может даже говорила. Только ничегошеньки не помнила.       Как же странно.       Пасмурное небо давило низким, тяжёлым сводом. От окна тянуло холодом. Неимоверно тянуло в сон.       Анж, её дорогая Анж, сидела рядом. Но ничего не говорила, лишь задумчиво смотрела в окно, и своими бледными руками теребила край тёмного кардигана.       Вообще, пальцы у Анж были красивые — длинные, аккуратные, с ровными ногтями, вечно покрытыми то в чёрный, то в бордовый или красный лак. Часто подруга носила разные колечки, которые её рукам, почему-то, очень шли.       Белоснежке в целом, шло всё: бархатные ленточки на шее, грубые ботинки на шнуровке, изящные юбки и платья, которые на ней смотрелись так гармонично, будто всю одежду шили именно под неё.       Острому лице, не лишённому привлекательной округлости, даже макияж был не нужен. Впрочем, Анж не особо любила все эти «женские штучки», и чаще пользовалась лишь блесками и бальзамами для губ. Ну, и лаками для ногтей, разумеется — их она любила почти так же, как и свои почти армейские ботиночки на каблучке.       А уж как эти ботинки впечатывались в лица горе ухажёров... Викторию аж передёрнуло от очередного красочного воспоминания.       Возвращаясь к реальности, к их подоконнику между вторым и третьим этажом — Вика с Анж довольно часто сидели на нём после занятий, когда никого в коридорах не оставалось.       Поначалу они разговаривали. Много беседовали на самые разные темы: от жизни, до литературы и самых разных мелочей. А потом, постепенно научились вместе молчать. Почему-то, это оказалось ничуть не хуже душевных диалогов — вот так просто разделять тишину вместе, без каких-либо слов или поводов.       Просто потому, что вместе было легче дышать.       Ушедшая глубоко в свои мысли, Вика поначалу не поняла, что происходит, когда Анж вдруг наклонилась, тяжело, медленно, и опустила голову ей на плечо. Чёрные волнистые волосы рассыпались по кофте, защекотали шею.       Вика замерла. Тело отозвалось мгновенной, инстинктивной неловкостью — она даже дышать перестала, боясь потревожить. Сердце забилось где-то в горле.       «Она что, уснула?»       Вика перевела взгляд: веки Анж были сомкнуты. Длинные ресницы лежали на бледных скулах, и лицо у неё было непривычно спокойное, разглаженное — без обычной колючей усмешки. Рот чуть приоткрыт. Дыхание было ровным, глубоким.       Анж действительно уснула на её плече.       Вика не знала, куда деть руки. Одна ладонь замерла на колене, другая повисла в воздухе, готовая поддержать, если Анж соскользнёт. Падать с подоконника, конечно, не смертельно, но не особо приятно.       Она чувствовала тепло чужого тела — Анж прижималась к ней плечом, и это было странно, но не неприятно, а скорее… непривычно? Как будто ей случайно доверили что-то хрупкое.       Или не случайно.       «Возможно, это и есть дружба? Когда доверяют настолько, что могут уснуть рядом.»       Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё лежали на коленях, замёрзшие, чуть покрасневшие от холода.       Всё же, у них с Анж были странные отношения. Вроде бы друзья, а вроде бы, и не похоже. Виктория с этой стороны была социально неловкой, и многого не понимала.       Не сказать, что так было всегда, но... к старшим классам у неё осталась лишь одна близкая подруга. Бойкая Елена Мельникова, которая не давала свою тихую подругу в обиду. И она же, Лена, в первые дни относилась к возникшей из неоткуда Анж (а формально, Ангелине Беловой) с явной настороженносью.       «Какая-то она мутная, Вик. Неужели ты не видишь?»       Анж целиком состояла из неопределённостей, острых граней, колких шуток, резких фраз и брошенных вскользь намёков. Но, почему-то, Виктория её вовсе не боялась.       Но когда она вот так, молча, клала голову на плечо — это заменяло любые слова и доводы рассудка.       Вика вдруг осознала, что никто и никогда не делал так. Никто не засыпал рядом с ней. Никто не доверял ей настолько, чтобы закрыть глаза и отпустить контроль.       А Анж — Анж, которая не доверяла никому, которая шла по школьным коридорам словно по минному полю... спала? Совсем рядом. У неё на плече.       От этой мысли внутри что-то сжалось — не больно, но остро, слегка шекотно. Вика посмотрела на едва заметную жилку на чужом виске, на то, как медленно, в такт дыханию, поднимается и опускается её грудь. И поймала себя на странном желании: провести ладонью по этим иссия чёрным волосам. Осторожно, почти невесомо. Просто чтобы почувствовать, какие они на ощупь — шёлк? Или наоборот, жёсткие и колючие?       Виктория даже начала поднимать руку, но тут же отдёрнула. Замерла. Сердце снова забилось быстро, неровно. Какая же глупость.       Она осторожно выдохнула и позволила себе расслабиться. Выкинуть ненужные мысли из головы. Неловкость отступала медленно, сменяясь чем-то тёплым, уютным. Мирным.       Вика смотрела на макушку Анж, на то, как вьются на концах влажные после дождя пряди, и думала: какая она всё-таки красивая. Не обычной красотой, а острой, ядовитой, колючей и опасной.       Резкая, угловатая со всеми, с ней Анж была мягкой, почти бережной. Почему? Этого Вика не знала. Но и спрашивать перестала — поняла, что внятного ответа не дождётся. Пришлось принять.       От волос подруги пахло дождём и чем-то наэлектризованным, словно воздух перед грозой. Виктория умиротворённо прикрыла глаза. Дождь за окном стихал. Плечо, на котором лежала Анж, уже почти онемело, но Вика не двигалась.       Анж не спала. Но Виктория, убаюканная тишиной и теплом, об этом даже и не догадывалась.