Пятница

      Холодное утро. До наступления зачетной недели перед летней сессией оно почти всегда холодное: серое и мрачное, иногда моросит дождь, а в лицо дует ветер, царапая холодом лицо. В помещении же от такого утра не легче: квартира мрачная, и пять утра почти ничем не отличается от восьми утра, кроме как возможностью поспать. Свет режет глаза, и неважно, какой он, этот свет: искусственный от лампы или естественный от редкого луча солнца. Утром просыпаешься как зомби и, стараясь не открывать глаза, пальцами нащупываешь все эти выключатели на стенах, щёлкаешь ими, когда идёшь в ванную или на кухню. Открываешь воду в кране и, намочив руки, умываешь лицо, дрожа от холода: оказывается, с вечера забыли закрыть форточку, и вся квартира с уже отключенным по весне отоплением промерзла, а влажная кожа стынет, стягиваясь и деревенея — от такого сразу просыпаешься, хотя глаза всё ещё находятся в стадии торга, приоткрываясь на маленькую щелочку и тут же зажмуриваясь снова.              Утренний кофе бьёт сразу в нос, скручивая голодный желудок до тошноты. Где-то уже царапают пол голодные кошки, топая по линолеуму своими лапками. Хором кричат «Мяу!» и требуют еды, наблюдая, как глаз хозяина приоткрылся, чтобы следить за пребыванием варящегося кофе в пределах турки. На этом моменте Ростислав механически дотягивался до вентиля на плите и выключал газ: уже знал, что нужно досчитать до ста пятидесяти и перелить этот кипяток в кружку дорогому человеку, приправив сверху десятипроцентными сливками. Наконец-то можно пойти спать ещё три часа, пока дорогой человек просыпается и следует за любимым запахом на кухню.       Или утренний чай растекается по кухне своим запахом, заставляя чихать и тоже хвататься за желудок: как же неприятно пить крепкий черный чай, не позавтракав! Те же кошки смотрят на свои миски и мяукают наперебой, напоминая, что им тоже хочется есть. Александр одной рукой наливал кипяток в кружку дорогому человеку, проливая ситечко с чайными листьями, другой пытался оторвать край от пакетика с паштетом для двух меховых созданий: громче всех голосила Ёмкость, шипя на свою названную сестру Индуктивность, а Индуктивность, в свою очередь, ворчала на младшую кошку — только одно их объединяло: голод.       Завтракали иногда вместе. И обычно это бывало утро, когда рано вставал Александр. Тот заваривал чай, жарил омлет, выливая остатки молока в блюдо и до треска сминая пластиковую бутылку. А фоном Ростислав пытался сварить кофе, всё ещё морщась от яркого света и едва присутствуя сознанием в реальном мире, всё ещё видя остатки снов на ходу. Доцент ставил на стол кружку с кофе, ассистент ставил кружку с чаем, и их руки одновременно пододвигали друг другу эти утренние бодрящие напитки.       — Доброе утро, — улыбался Александр.       — Угу, — ворчал Ростислав, растирая сонные глаза.       В университете же утро начиналось заново. Робкая тишина, прерывающаяся шагами на верхних этажах, отдающимися эхом от бетонных полов. Хлопающие двери то на своей кафедре, то на чужой, звучащие как раскат грома. Звон ключей в связке. Беседы коллег, больше похожие на какой-то шум, потому что слова в полусонном состоянии расшифровать невозможно, они слепляются в одно большое слово, которое растекается по всему этажу, пока собеседников не разойдутся по своим делам: один пойдет поливать пересохшие цветы в кабинете заведующей, другой — рассматривать витрины в буфете. Тогда тишину заполняют уже студенты: живые голоса, всё так же говорящие на неизвестном языке, но уже не склеивающие свои фразы в один бесконечных поток. Шаги по коридорам перемещаются быстрее, пищит турникет на входе в корпус, щёлкают номерки в окошке гардеробщицы, обменянные на куртки. Заканчивается первая пара, и наконец все пустые коридоры заполняются и студентами, ищущими следующую аудиторию, и преподавателями, толкающимися на вахте, борющимися за ключи от аудиторий. На кафедре коллеги бросают «доброе утро», шуршат ведомости в руках, снова в нос бьёт запах кофе, но уже дешёвого, из пакетика вперемешку с сахаром и сухими сливками. Александр пожимал руки коллегам, Ростислав стучал пальцами по столешнице, наклонившись над каким-то планом работы, разложенном перед ним. Ассистент придумывал остроумные ответы коллегам на вопрос про олимпиадников, доцент записывал в свой блокнот список рабочих задач на время после занятий. Перед парой пожимали друг другу руки, чуть дольше, чем другим коллегам, и расходились в разные стороны корпуса, кто-то на лабораторных, а кто-то на практики.       День становился светлее и шумнее. К перемене после третьей пары просыпались уже все коллеги и все студенты, в буфет и в столовую выстраивались очереди. За обеденным перерывом обсуждались сплетни про преподавателей и сплетни про студентов, зависело от компании обсуждающих. Кто-то громко ругался из-за курсовой, но, завидев Александра, вспоминал все заискивающие речи и просил посмотреть вариант. Кто-то проклинал последними словами лекции и практики, но тут же бежал к Ростиславу спрашивать, как отработать прогул контрольной. Объяснения в сотый раз, хитрая улыбка Александра, показывавшего зубы, пока левая рука подчёркивала ошибки, взгляд Ростислава из-за очков и сжатые замком руки. Что-то не менялось целыми годами.       А потом снова пары. Полусонные после перекуса студенты, клюющие носом на лекции. Ленивое решение задач на практике, целиком и полностью доверенное преподавателю и переписанное в тетрадь с редким пониманием формул и графиков. В перерывах между половинами пары — очередные внештатные консультации по домашним или курсовым работам, иногда — вопросы по теме лекции или практики, когда Ростислав брал маркер и занимал своим крупным почерком половину доски, чтобы показать вывод формулы, с последних рядов кажущееся призывом дьявола, когда Александр брал лишний листок и вырисовывал схему, только что придуманную, по которой объяснял нахождение нужных величин в задаче. И поднимающееся из глубины души чувство, что уже скоро закончится рабочий день.       Консультации пролетели почти за мгновение. А за окном заканчивался день, темнея, как мокрая цветная бумага, и снова холодея, отпуская тепло за руку с солнцем, ныряющим за горизонт. Снова эхо шагов в коридоре, нарастающее, когда кто-то подходил к выходу из корпуса, и тут же исчезающее вместе со своим обладателем за дверями. А на улице снова моросил холодный дождь, из-за чего морщились оба: и Ростислав, и Александр, причём оба не понимали, кто первым начал, а кто скопировал. Все разговоры несли домой, чтобы обсудить в спокойной и теплой обстановке, не на ходу, перекрикивая шум машин и поездов в метро.       Дома пили чай и ели вчерашний ужин. Кошки залезали на колени и требовали внимания, раскидывали свою шерсть, которая могла стать особой приправой к ужину. После лёгкого душа шли спать, снова пиная друг друга в кровати и устало улыбаясь из-за этого. Обнимали друг друга, наконец-то позволяя себе расслабиться. Завтра — выходной.