Давай, Ромео

      — Ладно, но если я выиграю, ты будешь пить шоты, пока не вырвет, — говорит Хичоль, вертя подставку под пиво между пальцами, как фокусник. В баре настолько шумно, что ему приходится наклониться ближе так, что его волосы задевают плечо Кюхёна — ровно настолько, чтобы у того перехватило дыхание.       Кюхён закатывает глаза, но уголок губ дёргается.       — Ты и так пьёшь, пока тебя не вырвет. Это не приз, это твой вторник.       Через липкий стол Донхэ фыркает в свой виски.       — Он тебя сделал.       Тур закончился три часа назад, и празднование уже скатилось в привычный хаос — половина группы спорит, у кого в номере самый дерьмовый вид, вторая половина ставит на вещи, о которых завтра никто не вспомнит. Кюхён позволяет этому раствориться вокруг себя — тепло и знакомо — пока Шивон не хлопает ладонью по столу.       — Давайте сыграем. Правда или действие.       Раздаётся хор стонов. Итык бросает в него арахис.       — Нам же не двадцать.       — Говори за себя, — отзывается Шивон, ловя орех на лету с ухмылкой. — Некоторые из нас так и не повзрослели. — Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в липкий стол. — Кюхён. Правда или действие?       Кюхён тяжело вздыхает, уже жалея обо всех решениях, которые привели его сюда.       — Правда.       Улыбка Шивона — сплошные зубы.       — Правда: когда ты в последний раз трахался?       Стол взрывается смехом, Шиндон едва не давится пивом. Кюхён чувствует, как жар поднимается по шее, но держит лицо ровным.       — Месяца три назад. После концерта в... Бангкоке кажется.       Он делает медленный глоток, наблюдая, как ухмылка Шивона слегка трескается.       — Пиздёж, — говорит Донхэ, указывая на него. — Ты врёшь. Ты даже не пытаешься ни с кем познакомиться.       Итык наклоняется ближе, голос сочится наигранной заботой:       — Кю, мы переживаем. Ты умрёшь в одиночестве с двенадцатью кошками и золотой рыбкой по имени Сожаление.       Хичоль, до этого молчавший, щёлкает арахисом в лоб Итыку.       — Он не умрёт в одиночестве. Я буду навещать его могилу каждый вторник, чтобы поссать на неё.       Арахис отскакивает от лба Итыка и падает в пиво Шиндона. Тот не замечает, занятый тем, что вытирает слёзы от смеха.       — У Кюхёна эмоциональный диапазон как у кирпича — он не трахнется без инструкции.       Колено Хичоля упирается в колено Кюхёна под столом — тепло, намеренно — прежде чем он откидывается назад, лениво ухмыляясь.       Шивон хлопает в ладоши:       — Тогда давайте сделаем интереснее. Дайте ему задание, только что-нибудь реально сложное.       — Подождите, подождите — вы вообще правила знаете? — тянет Шиндон, размахивая руками. — Один и тот же игрок не может ходить два раза подряд. — Он тыкает пальцем в грудь Шивона. — Кюхён уже ответил. Следующий.       Шивон моргает, потом хмурится.       — С каких пор нас волнуют правила?       — Всегда, — лениво тянет Хичоль, выуживая арахис из пива Шиндона и щёлкая им в нос Шивона. — Ты просто бесишься, потому что теперь твоя очередь. Правда или действие?       Шивон колеблется — ровно настолько, чтобы Донхэ наклонился ближе с ухмылкой:       — О, он боится.       — Да пошёл ты, — бормочет Шивон без особой злости. — Действие.       Стол взрывается вариантами, половина тонет в шуме бара:       — Залезь на стойку и спой гимн!       — Укради у кого-нибудь бельё!       — Поцелуй следующего, кто войдёт!       Хичоль, крутивший пустую стопку между пальцами, резко ставит её на стол.       — Нет. Скучно. — Его взгляд скользит к Кюхёну и обратно к Шивону. — У меня есть идея. Видишь ту девушку у автомата? В кожанке?       Кюхён переводит взгляд. Высокая, резкая в полумраке, листает песни с сосредоточенностью снайпера.       Шивон стонет.       — Только не это.       Улыбка Хичоля становится хитрее.       — Твоё задание — взять у неё номер. И если она скажет «нет» — а она скажет — ты покупаешь всем алкоголь.       — Легко, — фыркает Шивон. — Считайте что уже сделано.       Кюхён наблюдает, как тот встаёт, поправляя куртку с показной уверенностью. Остальные взрываются криками, стучат стаканами по столу. Хичоль откидывается назад с довольным видом, и Кюхёну внезапно хочется пнуть его под столом.       — Ставлю двадцатку, что она его отошьёт меньше чем за полминуты, — бормочет Донхэ, наблюдая с интересом учёного.       Хичоль даже не отвечает. Ему и не нужно.       Шивон держится ровно двадцать три секунды, прежде чем возвращается — с красным лицом и раздражением.       — Она хамка, — заявляет он, плюхаясь обратно. — Сказала, что не даёт номер «показушным придуркам».       Стол взрывается смехом — Шиндон чуть не падает со стула — но Кюхён цепляется взглядом за ухмылку Хичоля. Слишком довольную. Слишком понимающую.       — Я же говорил, — напевает Хичоль, щёлкая ещё одним арахисом в Шивона. — С тебя алкоголь.       Шивон бурчит что-то нецензурное, но всё равно зовёт бармена.       Игра должна была продолжиться, но Итык, как обычно, подливает масла в огонь, толкая Кюхёна плечом:       — Спорим, ты тоже не сможешь взять у неё номер.       Кюхён замирает.       — Нет, спасибо.       — Да ладно тебе, — стонет Донхэ. — Ты просто боишься.       Пальцы Кюхёна сильнее сжимают стакан. Он не боится. Он просто не видит смысла унижаться ради их развлечения. Но стол уже вцепился в идею — Шиндон смеётся, Шивон подначивает, Итык тянет «давай-давай», как пьяный дурачок.       Хичоль молчит. Его колено снова задевает колено Кюхёна — намеренно. Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол.       — Вот в чём дело, — говорит он, и голос спокойно режет шум. — Кюхён может взять у неё номер. Легко. Просто зачем ему тратить время? — Он откидывает волосы с лица, ухмыляясь. — Она даже не в его вкусе.       Шиндон давится напитком.       — Да любая должна быть в его вкусе — он просто трусит.       Улыбка Хичоля становится острее.       — Тогда сделаем интереснее. Повышаем ставки: если он берёт номер — вы все затыкаетесь насчёт его личной жизни до конца года. Если нет — он покупает всем алкоголь. — он улыбается. — Если, конечно, Кюхённи не боится.       Вызов повисает в воздухе.       Кюхён бросает на него взгляд — ты вообще что творишь? — но Хичоль только подмигивает, лениво и бесяще.       Донхэ хлопает ладонью по столу:       — Договорились.       Остальные подхватывают. Полупьяные ухмылки, азарт.       Кюхён выдыхает. Попался.       Итык толкает его плечом:       — Давай, Ромео. Покажи класс.       Кюхён встаёт, закатывая рукава просто чтобы занять руки. Шум бара глохнет, превращаясь в неравномерный гул, пока он идёт через зал, слишком остро чувствуя взгляды у себя на спине. Девушка — МинДжу, судя по облезлому бейджу — всё ещё у автомата, перелистывает песни с сосредоточенностью музейного куратора.       Он прочищает горло.       — Привет.       Она не поднимает взгляд.       — Если следующее слово будет «детка», я плесну тебе пиво в лицо.       Кюхён моргает.       — Я хотел сказать «хороший трек». — Он кивает на её выбор — какой-то редкий пост-панк, который они когда-то в шутку пытались каверить.       МинДжу замирает. Наконец поворачивается. Взгляд скользит по нему — медленно, оценивающе — и останавливается на лице.       — А, ты тот самый Кюхён. Из группы.       Уголок его губ дёргается.       — Смотря какого «того самого» ты имеешь в виду.       — Не флиртуй, это странно. — Она скрещивает руки. — Твои уже пытались. И не один раз.       Позади кто-то — скорее всего Шиндон — одобрительно орёт. Кюхён игнорирует.       — Я не флиртую. Просто говорю… — он кивает на автомат с музыкой. — У тебя неплохой вкус.       МинДжу выдыхает через нос, но напряжение в плечах заметно спадает.       — Ладно. Один бесплатный выбор песни, прежде чем я пошлю тебя нахер.       За столом Шивон стонет:       — Он там что, торгуется? Почему она его до сих пор не послала?       Хичоль, до этого молчавший, щёлкает арахисом в висок Шивона.       — Заткнись и смотри, как работает мастер.       Кюхён их не слышит. Он слишком занят тем, что листает список, делая вид, что пальцы у него не потеют.       — Вот эту.       Он нажимает на трек — что-то мрачное и неочевидное, из тех вещей, на которые Хичоль закатил бы глаза, но потом слушал бы в одиночку.       Брови МинДжу медленно поднимаются.       — Хм.       Она смотрит на него внимательнее, дольше.       — Ты не такой, как я ожидала.       Позади стол взрывается приглушёнными стонами.       — О боже, он с ней реально сближается, — шипит Итык сценическим шёпотом. — Это хуже флирта.       Кюхён игнорирует.       — Ну да. — Он пожимает плечами. — Ты тоже.       МинДжу ухмыляется. Первая настоящая трещина в её броне.       — Мило. Но... — она поднимает руку, — номер я тебе всё равно не дам.       Кюхён выдыхает — наполовину с облегчением.       — Я и не просил. Просто хотел послушать трек.       Её ухмылка становится глубже.       — Врёшь.       Позади Шиндон стонет:       — Да вы издеваетесь — он с ней разговаривает? Это что, кружок по интересам? Он ей реально понравился?       Хичоль, до этого наблюдавший с сосредоточенностью шахматиста, резко отодвигается от стола.       — Так, всё, хватит.       Он встаёт, небрежно отбрасывая волосы назад.       — Мы что, пропускаем ходы? Отлично. Тогда правила — в окно.       Итык моргает:       — Чего?       Хичоль не отвечает. Он идёт к ним, шаги глухо отдаются по липкому полу. За столом поднимается шум — «Мошенник!» «Так нечестно!» «Ты не должен вмешиваться!» — но он не обращает внимания и останавливается рядом с Кюхёном с широкой, кривой ухмылкой.       — Привет, Ми, — говорит он, слегка толкая её плечом. — Скучала?       МинДжу закатывает глаза, но уголки её губ приподнимаются.       — Как по мигрени.       Кюхён переводит взгляд с одного на другую.       — Подождите. Вы что, знакомы?       МинДжу открывает рот, но Хичоль опережает:       — Уже много лет.       Он закидывает руку Кюхёну на плечи — так же естественно, как дышит.       Кюхён толкает его локтем, но уголок губ всё равно дёргается.       — А. Теперь понятно, почему вы оба невыносимые.       МинДжу тыкает пальцем в Хичоля.       — Ты мне, кстати, всё ещё должен двадцатку за тот покер в прошлом году.       Хичоль театрально хватается за грудь.       — Клевета. Я тогда честно выиграл.       Он наклоняется ближе, понижая голос:       — Но раз уж мы тут все друзья… в чём на самом деле проблема с номером? Программа защиты свидетелей? Список бывших?       МинДжу фыркает.       — Нет. Просто я ценю своё спокойствие.       Она касается пальцем его лба.       — В отличие от некоторых.       Хичоль ухмыляется — ни капли раскаяния — и поворачивается к Кюхёну.       — Видишь? Безнадёжный случай. Пошли, пока они снова не начали ставить на твою личную жизнь.       Он хватает Кюхёна за запястье — тёплые пальцы, мягкие подушечки — и тянет обратно к столу.       Позади МинДжу бросает:       — Неплохо, Ромео. В следующий раз не лезь к автомату — просто попроси плейлист.       Кюхён оглядывается, сдерживая улыбку:       — Ты бы дала?              Она беззлобно показывает ему средний палец.       Хичоль ржёт, утаскивая его обратно:       — Неплохо. Ужасно, но неплохо.       За столом Шивон стонет:       — Это бред. Правила есть правила — Кюхён не взял номер, значит, он проиграл.       Он подвигает к нему свежую бутылку.       — Ты платишь.       Хичоль перехватывает её раньше, чем Кюхён успевает дотронуться.       — Не-а. Вы ему дали действие, он попробовал, значит, это вы проиграли.       Он делает глоток, ухмыляясь, и добавляет:       — Следующий раунд был за Шиндоном.              Шиндон возмущённо вскидывается:       — В смысле?       Хичоль стучит пальцами по столу.       — Правила есть правила. Один и тот же игрок не может сыграть два раза за один круг. Кюхён уже выбирал правду, так что он не должен выполнять никаких действий. Играет следующий по кругу.       Он наклоняется вперёд, глаза блестят.       — Шиндон. Правда или действие.       Шиндон колеблется. Стол замирает.       — Эм… правда?       Донхэ стонет:       — Трус. Мог бы выбрать действие!       Хичоль улыбается шире.       — Правда: сколько раз ты воровал полотенца из отелей?       Стол взрывается. Шиндон краснеет.       — Это… это секретная информация!       — Семь! — выкрикивает Итык, ударяя стаканом по столу.       — Восемь, если считать халат, — добавляет Шивон, вытирая слёзы от смеха.       Кюхён наблюдает за этим хаосом — наполовину с улыбкой, наполовину слишком хорошо чувствуя колено Хичоля, прижатое к его под столом. Тёплое. Намеренное. Как будто это специально для него.       Шиндон захлёбывается словами:       — Это не воровство, если они бесплатные!       Хичоль фыркает:       — Расскажешь это Интерполу, когда они придут за тобой.       Стол ревёт. Кюхён выдыхает, позволяя шуму накрыть его, пока Донхэ — как всегда вовремя — наклоняется вперёд.       — Так, ход Шиндона закончен. Дальше.       Улыбка становится острее.       — Хичоль. Правда или действие.       Хичоль даже не моргает.       — Действие.       Шивон радостно орёт:       — Наконец-то у кого-то здесь есть яйца.       Хичоль лениво показывает ему средний палец.       Кюхён давится пивом.       Задание прилетает мгновенно — слишком быстро, будто они ждали этого.       — Сними рубашку и спой припев нашего последнего сингла на барной стойке, — орёт Итык, расплёскивая напиток. — Прямо сейчас.       Хичоль фыркает.       — Скучно. Могу сделать это даже во сне.       Он тянется, край футболки поднимается ровно настолько, чтобы мелькнула полоска кожи — бледная, гладкая, намеренно дразнящая.       — Дайте что-нибудь посложное.       Шиндон, всё ещё красный после темы с полотенцами, хлопает стаканом по столу:       — Ладно! Позвони своей бывшей — прямо сейчас — и скажи, что скучаешь.       Стол взрывается. Пальцы Кюхёна дёргаются на стакане. Бывшие Хичоля — это минное поле. Красивые, взрывные и очень громкие, если их задеть.       Но Хичоль только ухмыляется, вытаскивая телефон.       — Которой?       — Господи, — бормочет Шивон, потирая виски.       Хичоль листает контакты, напевая, потом замирает.       — Подождите. Правила.       Он постукивает пальцем по подбородку, изображая раздумье.       — Сейчас не мой ход. Мы же играем по кругу. Теперь очередь Донхэ.       Он наклоняется ближе, голос становится тише, мягче:       — Если, конечно, ты не боишься.       Донхэ бледнеет.       — Это… это бред...       — Правила есть правила, — напевает Хичоль, щёлкая арахисом ему в нос.       Кюхён смотрит, сдерживая улыбку. Хичоль всегда такой — острый, как лезвие, обёрнутое в шёлк, расставляет ловушки с улыбкой.       Донхэ задыхается от возмущения, но стол уже вцепился в это, как стая голодных животных.       — Новое правило, — объявляет Итык, проливая виски на стол. — Если ноешь про правила — ты проиграл.       Он тычет в Донхэ.       — Правда или действие, трус.       Донхэ стонет, потирая лицо.       — Ладно. Действие.       Итык вскакивает:       — Наконец-то! Давай...       Хичоль перебивает его, спокойно:       — Поздно.       И хищно улыбается.       — Меняешься футболками со следующим, кто войдёт в дверь.       Стол взрывается:       — А если это будет женщина?!       — Как он вообще это сделает?       Хичоль только откидывается назад, довольный:       — Что, страшно?       И в этот момент дверь бара распахивается. Внутрь врывается холодный воздух — и входит парень с доставкой, капюшон на голове, руки заняты коробками с пиццей, выглядит так, будто мечтает оказаться где угодно, только не здесь.       Стол взрывается.       Шивон воет:       — Идеально!       Шиндон хлопает Донхэ по спине так, что тот задыхается:       — Судьба.       Донхэ бледнеет:       — Да вы издеваетесь...       Хичоль пожимает плечами.       — Правила. Есть. Правила. Он откидывается назад, ухмыляясь.