Счастье

      Питер никогда и ничего не просил. Совсем. Помогал всем вокруг, спасал чьи-то жизни, ценой собственной. Только считал это как должное. Словно все имеют право на существование, кроме него.        Тони многое был готов отдать, чтобы Питер был счастливым. Радовался мелочам, беспокоился о получении образования, проводил время как обычные подростки. Как в свое время веселился сам Старк. Либо экспериментировал с прочностью своей паутины и приходил к нему, чтобы похвастаться новому для себя открытию. Чтобы улыбнулся ярко, с ямочками на щеках, зажмурив глазки.         Только он не успел ничего отдать, чтобы это осуществить. Питер Паркер превратился в прах на его руках.        Тони слышит каждый день его голос. Умоляющий и всхлипывающий.        Мистер Старк, я не хочу умирать.        Просыпается от ночного кошмара, в котором виделось его лицо: красные от слез, прикрытые от усталости и неимоверной боли глаза; дрожащие губы, произносящие мольбу о спасении. Затем то, что больше никогда не будет давать покоя Тони Старку.       Простите.        Тони в самом деле не понимал, за что Пит просил прощения. За то, что подвел? За то, что якобы не смог спасти Вселенную? Но ведь это Тони должен просить прощения. Потому что Питер был слишком юн для того, чтобы отправляться на Титан. Чтобы нести на себе такую ответственность. Чтобы быть виновным в том, что не предотвратил.        Старк был готов отдать многое, чтобы повернуть время вспять и сделать Питера счастливым.        Прости. Прости, Паучок. Малыш. Родной… 

***

      Несколько дней спустя после отказа Питера стать Мстителем.        — Ты в порядке, Тони? — Спрашивает Хэппи, застукав Старка, сидящего в своем кабинете.        Тот выглядел неважно. В самом деле, внешний вид его был завораживающим как и всегда, только… Тони сидел на кожаном офисном кресле и глядел в панорамное окно. Под глазами мешки, явно от усталости. Или же от бессонницы? А может, и то, и другое. Два варианта подходили этому гению.        — А? — Развернулся мужчина, нацепив улыбку, что была рассчитана для журналистов. — Всё в порядке, здоровяк. Я просто… задумался, — Хоган знает его достаточно долго, чтобы понять, что это фальш.        — Как скажешь, дружище, — говорит он, улыбнувшись слабо в ответ. — А ты что тут делаешь? У тебя было в планах поработать в мастерской.        — А, я поработал там пару дней назад, вроде достаточно, — пожал плечами Старк.        — Ты и достаточно? — Изогнул одну бровь.       — Да, достаточно, — уже серьезнее говорит Тони, прямо глядя на друга.        — А не тогда ли ты проработал последнюю версию костюма Человека-Паука, от которого Питер отказался?        Тони не нашел, что ответить на данную реплику, и снова уставился в окно. Хэппи грустно усмехнулся.        — Послушай, Тони. То, что Питер отказался, не значит, что он вовсе откажется от твоего общества и перестанет отчитываться о каждом своем шаге, — Хоган уже приземлился на кресло, через стол находящееся от Старка. — Он аргументировал, что хочет быть дружелюбным паучком. Так в чем проблема?        — Он не будет под моим присмотром, Хэппи, как ты не понимаешь? — Вскрикивает Тони, хлопнув по столу и поднявшись. — Дружелюбный сосед? Серьезно? Черт возьми, гребаный дружелюбный сосед, спасающий котят с деревьев и переводящий бабушек через дорогу! — Он вздохнул, стараясь успокоиться.        — Почему не будет? Ты установил в его костюм, который ты ему всё же отправил в подарок, протоколы слежения. Повсюду камеры, ты будешь его видеть.        — Это другое, Хэппи, — он снова сел в кресло, закинув одну ногу на вторую. — Он не будет под моим крылом, он будет вдалеке от меня. А если я не смогу ему помочь? Не успею среагировать? В Башне бы он был в безопасности.        — Он ни с кем не знаком, кроме тебя, Тони. Ему нужна социализация.        — Он бы привык. Парень общительный, адаптироваться сможет, — затем поправляет. — Смог бы. Если бы согласился.        — Почему тебя так беспокоит этот пацан? Ты сам сбрасывал ответственность за него на меня, — задает всё же вопрос, что закрался в его голове.        А Тони же замер на некоторое время, стараясь переварить вопрос. А ведь действительно, почему он так волновался за этого парня? Проснувшиеся ближе к сорока годам отцовские чувства?        Он сомневается, что это они. Потому выдает честное:        — Не знаю, дружище, — вздыхает, облокотившись спиной об стул. — Чую просто желание его защищать. И все.        Только жаль, что эти непонятные чувства не проснулись в нем чуть раньше. 

***

      Спустя неделю Тони пригласил его в свою мастерскую. На бум, в один вечер, упитанный алкоголем. Написал впервые сам ему короткое сообщение, на которое тут же получил ответ: «скоро буду».        Это давало Старку надежду на то, что на него не держат обиду. Что все в порядке. Что они могут общаться.        Питер никогда не был в его мастерской до того вечера. Но ни минуты не заикался от переживаний, а сразу же отправился к нему, к Тони. После первого и единственного сообщения, наверняка отодвинув или отменив свои планы. Это грело сердце Старка, которое, напротив чужому мнению, у него имелось.        И после того, как Питер приехал, они оба совершили ошибку.        Они явно испытывали непонятные чувства. Их слишком тянуло к друг другу. Желание быть рядом ощущалось электрическим током на кончиках пальцев. Тони думал о том, чтобы не делать тех вещей, что всплывали в его фантазиях, а Питер старался не думать совсем.        Только вышло так, что они набросились друг на друга, сорвав мешающую одежду и познавая желанные тела. Выбросив все предрассудки, помня, что оба взрослые люди, что Питеру уже был двадцать один год, они освободили свои фантазии, воплотили их в жизнь. Вдыхая запахи друг друга, проглатывая в поцелуях громкие вздохи и всхлипы.        Они совершили ошибку. Но как сладко было им вместе.        На следующий вечер после секса они сидели в постели Тони и разговаривали. На обсуждение своих чувств, мыслей, желаний ушло несколько часов, но они никуда не торопились. Им нравилось быть в моменте, касаясь друг друга и выворачивать свою душу наизнанку.        Их совершенная ошибка заключалась в том, по мнению Старка, что они сначала познали жар тел друг друга, а только потом высказали все, что на уме. Это единственное, о чем жалел Тони.        Однако их отношения развивались постепенно. Не было громких слов любви. Лишь взаимное понимание увлеченности, симпатии. Узнавали друг друга в каждые свободные от дел мгновения и жили. Просто жили.        И в тот момент случился Титан.        Который испортил все последующие пять лет существования Тони. 

***

      Настоящее время. Когда Тони решился на прыжок во времени.        — Не пожалеешь? — Спрашивает Пеппер, когда они сидели на диване у камина в их отдаленном от города доме.        — Я жалею лишь об одном, Пеппер, — уставшим видом смотрит на неё. Несмотря на всю боль, что закралась в его взгляде, он принял решение. — Что не смог додуматься раньше.        Пеппер грустно улыбнулась.        — Я ведь никогда не занимала твое сердце больше, чем он?        — Прости, — шепчет он. — Больше всего на свете я хочу счастья для тебя и Морган, но…        Девушка его перебивает, положив ладонь на подрагивающие руки.        — Но счастья для него ты хочешь не меньше. Я понимаю.        Тони был благодарен этой девушке за то, что принимала его таким, какой он есть. Была с ним на протяжении многих лет и последние пять в том числе, учитывая, в каком отчаянии был Старк. На месте Поттс он бы не выдержал и двух дней.        — Спасибо, — тихо прошептал в ответ. И это меньшее, что он мог сказать.

***

      Прошло пять лет. Долгих пять лет, пропитанных болью, одиночеством и алкоголем. Каждый день воспринимался как ожидание кончины. Мол, когда уже? Почему тот, кто жить просто должен, растворился в его руках, а он сам ходил по Земле, дышал, существовал?        И вот спустя многие годы, что тянулись словно вечность, пред ним встал Питер. Тараторил и тараторил, глядя щенячьим взглядом. Тони смотрел на него, будто… наконец в его душе наступила весна после холодной зимы. Не смог сдержать взгляда, наполненного нежностью и любовью.        — Паучок, родной… — прерывает монолог Паркера и притягивает в долгожданные объятия. О которых мечтал пять лет.        — Ох, здорово, — слышится родной голос возле уха. И лишь прижимает покрепче тело, из крови и плоти. Живое.        После такого умереть не жалко. Правда?