Ночной шоколад. Первый поцелуй

С момента той ночи в кофейне прошло две с половиной недели. Они теперь почти неразлучны: сидят за одной партой на уроках (точнее, Оскар спит, уткнувшись в деревянный стол лицом, а Ландо пытается что-то записать в тетрадь, хотя сам бы тоже вздремнул), вместе ходят в столовую, вместе бродят по коридорам между занятиями. Ландо по-прежнему много болтает, но это совсем не проблема для Оскара. Он по-прежнему мало говорит, но теперь он хотя бы не отводит взгляд, когда Ландо смеётся. А иногда даже улыбается — той самой улыбкой, когда краешки губ слегка поднимаются. Улыбкой, которую Ландо научился замечать и считать своей маленькой победой. Они не целовались. Ландо не торопит. Он чувствует, что Оскару нужно время, что тот как ёжик — разворачивается медленно, боясь уколоть или быть уколотым. И Ландо терпит. Он просто ловит каждую секунду, когда их пальцы случайно соприкасаются в коридоре, когда Оскар поправляет ему воротник толстовки, когда они сидят так близко за партой, что их колени касаются. Ландо верит, что всё случится само, когда Оскар будет готов. Сегодня четверг. У футбольной команды тренировка до восьми, а Ландо работает в кофейне до семи, потом успевает переодеться и бежит на стадион встретить Оскара. Это стало их традицией: Ландо сидит на пустых трибунах, смотрит, как Оскар забивает голы в ворота или отрабатывает удары, а потом они вместе идут домой — до перекрёстка, где их дороги расходятся. Сегодня Оскар задержался. Команда ушла полчаса назад, а он всё бил по воротам. Пенальти, дальние удары, кручёные - всё летело точно в цель. Ландо сидит на самой нижней скамейке, уткнувшись в телефон и проверяя уведомления. Стемнело, зажглись прожекторы, но их уже выключили — только свет от административного здания падает на край поля. Оскар в темноте кажется просто движущейся тенью — быстрой, лёгкой, неутомимой. Наконец он останавливается. Поднимает мяч, зажимает под мышкой, идёт к скамейке. Ландо поднимает голову. — Закончил? — спрашивает с улыбкой. — Да, — Оскар тяжело дышит. На нём тренировочная форма — шорты, футболка, гетры. Волосы мокрые, лицо раскраснелось. Он пахнет газоном, потом и освежающим гелем для душа — видимо, не выветрился за время тренировки. — Иди садись, — Ландо хлопает по скамейке рядом. — Ты ж весь мокрый. Отдохни. Оскар садится. Кладёт мяч на колени. Молчит. Ландо привык к его молчанию — оно не напрягает, оно спокойное, тёплое. Ландо начинает рассказывать, как прошла смена, и какие странные заказы сегодня делали люди. — ...Представляешь? Как я это должен был сделать? Это же латте. А они просят сделать «латте без молока и пены». Это же, как..., ну, не знаю. Как, если бы они попросили забить мяч ногой, не касаясь его ногой! Оскар слушает. Он всегда слушает внимательно, хотя не показывает этого. Но сегодня он не смотрит на Ландо. Смотрит куда-то в сторону — на пустое поле, на тёмное небо, на свои руки, сжимающие мяч. Ландо заканчивает рассказ и замолкает. Ждёт, когда Оскар скажет что-нибудь — «пойдём» или «смешно», или просто вздохнёт. Но Оскар молчит. Сидит так близко, что их плечи касаются. Ландо чувствует жар его тела после тренировки. — Оскар? — тихо зовёт Ландо. — Ты в порядке? Оскар поворачивает голову. В темноте его глаза кажутся почти чёрными, но в них что-то горит — неуверенность, решимость, что-то ещё, чего Ландо не может разобрать. — Ландо, — говорит Оскар. Голос у него хриплый после тренировки, ниже обычного. — М? — Ландо смотрит на него вопросительно. Оскар молчит секунду. Потом откладывает мяч в сторону. Делает вдох — Ландо видит, как вздымаются его плечи. И наклоняется. Ландо не успевает ничего понять. Он чувствует сначала запах — тот самый, газон и душ, чистое полотенце и немного травы на коже. Потом — прикосновение. Губы Оскара скользят по его щеке, почти у цели, но сбиваются, задевают уголок губ. Это длится долю секунды. Оскар тут же отстраняется, будто обжёгся. Ландо видит его лицо — растерянное, смущённое, красное даже в темноте. Оскар отводит взгляд, сжимает челюсть. — Я… — начинает он. — Не так. Я хотел… И тут Ландо смеётся. Негромко, счастливо, потому что всё понял. Потому что Оскар — его медленный, закрытый, стеснительный Оскар — только что пытался поцеловать его и промахнулся! — Ты промахнулся, — говорит Ландо, всё ещё улыбаясь. — Давай заново. Оскар поднимает глаза. В них — благодарность, смешанная со страхом, что он всё испортил. Но Ландо не даёт ему утонуть в этом страхе. Ландо сам наклоняется вперёд — нежно, без напора — и замирает в сантиметре от губ Оскара. — Теперь твой ход, — шепчет он. — Не промахивайся, футболист. Оскар сглатывает. Его рука поднимается, ложится на плечо Ландо — осторожно, будто он боится сломать. Он снова наклоняется, но теперь медленно. Не торопясь. Даёт себе и Ландо время — привыкнуть. Их губы встречаются. Поцелуй короткий — всего пара секунд. Губы Оскара сухие, мягкие, немного обветренные после тренировки. Он не знает, что делать, просто прижимается и замирает. Ландо не двигается, не настаивает. Он просто принимает этот поцелуй — неловкий, робкий, самый первый. Оскар отстраняется. Дышит тяжело, как после удара. Смотрит куда-то в сторону, но теперь уже не потому, что стесняется, а потому что не верит, что это только что случилось. — Ну? — тихо спрашивает Ландо. — Как тебе? Оскар не отвечает. Вместо этого он снова тянется к Ландо — и целует уже увереннее, чуть дольше. Его рука скользит с плеча на шею, пальцы зарываются в кудри Ландо. Поцелуй становится глубже, и Ландо выдыхает в него — с облегчением, с радостью, с тихим «наконец-то», которое он не произносит вслух, но Оскар слышит. Когда они отрываются друг от друга, оба сбиты с толку. Ландо улыбается во все зубы. Оскар отводит взгляд, но уголки его губ дрожат — он тоже улыбается, просто прячет. — Ты мог бы и раньше, — шепчет Ландо. — Не мог, — глухо отвечает Оскар. — Я боялся. — Чего? — Что у меня не получится. Что я сделаю не так. Ландо берёт его за руку — их пальцы переплетаются. На стадионе темно, только луна и далёкие фонари. Где-то за школьной автобусной остановкой лает собака. — Получилось, — говорит Ландо. — Идеально. Оскар сжимает его ладонь. И после долгой паузы, почти неслышно: — Можно… ещё раз? Ландо смеётся — счастливо, громко, так, что эхо летит по пустым трибунам. — Проси сколько хочешь. И они целуются снова. На холодной скамейке, под звёздами, пахнущими дождём (отсылочка!). Первый поцелуй Оскара — неловкий, робкий, долгожданный, но абсолютно правильный. А потом они пойдут домой, держась за руки, и Ландо будет болтать без остановки, а Оскар — молчать и улыбаться в темноту. И впервые в жизни ему не захочется спрятаться. Потому что его увидели. И остались.