Тишина северных ветров

Холодный солёный ветер обдувал со всех сторон, а туман стелился по земле, скрывая очертания скал. Реальность была искажена: стены лабиринта казались бесконечными, а цвета — слишком яркими, до рези в глазах. Ки Хун бежал по лестницам, но каждый пролёт вёл его в тупик, где за углом замерли безмолвные фигуры. Воздух был пропитан пороховой гарью и запахом крови. Где-то вдалеке раздался механический голос, объявляющий начало Игры, но слова превратились в неразборчивый гул. Ки Хун вздрогнул и резко вырвался из плена навязчивых образов. С болезненным стоном он попытался сжаться в комок, но резкое движение отозвалось вспышкой боли. Тело буквально горело, а рана на боку тянула, посылая мучительные пульсации по всему корпусу. Его бросало то в жар, то в холод. Сквозь эту вязкую пелену Сон услышал знакомый мужской голос. Он просил его сделать хотя бы глоток воды. Ки Хун подчинился через силу, чувствуя, как холодная жидкость обжигает пересохшее горло. Как только стакан был убран, он бессильно упал обратно на подушки, снова мгновенно проваливаясь в беспамятство, наполненное тревожными рваными образами. В следующее пробуждение Ки Хуну стало чуть легче: вязкий туман в голове начал рассеиваться, а жар сменился липкой прохладой. Однако боль никуда не делась, превращая каждый вдох в мучение. С трудом подавляя тошноту, он заставил себя съесть немного принесённого Джун Хо бульона. Потом снова провалился в сон. На этот раз проспав почти сутки и без кошмаров. Проснулся он уже в сумерках. В комнате было тихо, лишь за окном слышался приглушённый шум города. Ки Хун попытался сесть, но это удалось ему с большим трудом. Он тихо выдохнул сквозь зубы и, свесив ноги на пол, упёрся ладонями в край матраса и опустил голову, восстанавливая сбитое дыхание. Перед глазами на мгновение поплыли чёрные круги. Когда зрение, наконец, сфокусировалось, Сон поднял голову и оглядел комнату. Она была небольшой, почти аскетичной, но уютной. У стены стоял рабочий стол, заваленный какими-то бумагами, а рядом — массивный книжный шкаф, доверху набитый томами. Всё здесь дышало порядком и спокойной, размеренной жизнью, которая так контрастировала с хаосом, царившим в его голове. Преодолевая слабость, Ки Хун поднялся с кровати, инстинктивно обняв себя руками и плотно прижав ладонь к ране, стараясь этим давлением хоть немного унять мучительную пульсацию. Медленно прошаркал к окну. В комнате было невыносимо душно — воздух застоялся, пропитавшись лекарствами и потом. Дрожащими пальцами толкнул створку, и в помещение ворвался холодный ночной воздух. Ки Хун жадно вдохнул слишком резко — и тут же поморщился, когда бок отозвался болью. Но отступать не стал. Сделал ещё один вдох глубже, позволяя холоду заполнить лёгкие и вытеснить тяжесть. Оперевшись о подоконник, Сон почти повис на нём всем весом. Голова бессильно опустилась вниз. Свободной рукой он провёл по затылку, зарываясь пальцами в волосы. Джун Хо жил в Чандоне, и отсюда было совсем недалеко до Добонг-гу, но с высоты квартиры этот район казался Ки Хуну незнакомым. Внизу ровными рядами тянулись цепочки уличных фонарей, разрезая темноту, а редкие машины бесшумно скользили по мокрому асфальту, оставляя после себя лишь красные блики габаритных огней. Джун Хо тихо вошёл в комнату и замер на пороге, не решаясь сразу нарушить тишину. — Ки Хун, как вы? — негромко спросил он. Тот не обернулся, продолжая смотреть на огни Чандона. — Так себе, — глухо ответил Сон. Джун Хо едва заметно кивнул, хотя Ки Хун этого не видел. — Вам нужно поесть, — мягко добавил он. — Я приготовил галбитан. Ки Хун на мгновение прикрыл глаза и выдохнул, будто собираясь с силами не столько для еды, сколько для разговора. Они прошли на кухню, где в воздухе стоял густой аромат наваристого бульона. Джун Хо поставил перед ним тарелку, и хотя галбитан выглядел крайне аппетитно, Ки Хун нашёл в себе силы съесть лишь одну ложку. Дальше еда просто не лезла — в горле стоял ком, мешавший даже дышать, не то что глотать. Какое-то время Сон задумчиво помешивал бульон, глядя, как по поверхности расходятся круги, а потом поднял взгляд на детектива. — Что с остальными? — тихо спросил он, имея в виду тех немногих, кто смог выбраться с острова. Джун Хо отставил кружку и посмотрел на него прямо. — Чжун Хи с ребёнком и Хён Джу сейчас в больнице, — ответил он. — А Дэ Хо и Гён Сок отказались от дальнейшей помощи и пожелали вернуться домой. Ки Хун снова опустил глаза к тарелке. Знание того, что с ними всё в порядке, принесло лишь короткое, почти призрачное облегчение, которое тут же сменилось горечью. Он понимал: «вернуться домой» для них теперь означало нечто совсем иное. Остров навсегда изменил значение этого слова. На некоторое время в кухне воцарилась тишина. Слышно было лишь, как тикают часы и шумит за окном ночной Чандон. Ки Хун прокручивал в голове события последних дней, пытаясь сопоставить кое-какие факты. Нахмурившись, он отодвинул от себя едва тронутую тарелку и, игнорируя боль, чуть подался вперёд, впиваясь внимательным взглядом в сидевшего напротив парня. — Мне кое-что не даёт покоя, — негромко произнёс он. Мужчина выдержал паузу, наблюдая за реакцией Джун Хо, и продолжил: — Кажется, ты совсем не удивился тому, что Ведущим оказался твой брат. Джун Хо неловко отвёл глаза в сторону и поджал губы. — Простите. Я узнал об этом ещё тогда, три года назад. Боялся, что если скажу вам правду, это подставит его под удар раньше, чем я успею с ним поговорить. Ки Хун покачал головой и горько усмехнулся. Какой смысл сейчас было высказывать претензии, если эта ложь стала частью их общей истории и ничего уже не изменить. На языке вертелся вопрос об Ин Хо — где он, что с ним теперь, — но Сон силой заставил себя отогнать эту мысль. Ки Хун был благодарен за спасение, но память о крови на руках этого человека и о тех ужасах, к которым Ин Хо был причастен, перевешивала всё остальное. Сон просто хотел, чтобы всё это закончилось. Он мечтал больше никогда не видеть это лицо, чтобы получить хотя бы призрачный шанс попытаться жить дальше, если от его прежней жизни вообще что-то осталось. — Я, пожалуй, поеду к себе, — тихо произнёс он, поднимаясь со стула и невольно морщась от резкого движения. Джун Хо тут же подобрался, в его глазах читалось явное намерение возразить и остановить измождённого гостя. — Не маленький, — отрезал Ки Хун, опережая его. — Сам в состоянии обработать шов. Джун Хо всё же пару раз предпринял попытку остановить мужчину. Говорил, что лучше сделать это с утра, но Ки Хун остался непреклонен. В итоге детектив достал из шкафа свою куртку и осторожно помог надеть её. Они молча спустились на лифте и вышли на улицу. В обычном состоянии Ки Хун легко преодолел бы путь до Добонг-гу пешком, но сейчас пришлось вызвать такси. Поездка заняла всего десять минут. И только возле знакомого здания с неработающей вывеской Ки Хун понял, что у него с собой нет ни воны. — Подождите пару минут, я вынесу деньги, — хрипло попросил он водителя. Тот лишь хмуро кивнул. Когда Ки Хун переступил порог своего номера в мотеле «Pink», спустя десять долгих дней, на него обрушился запах застоявшегося воздуха и пыли. Это место никогда не было «домом» в привычном смысле слова — скорее, оно напоминало штаб-квартиру одержимого человека. Стены, оклеенные вырезками, картами и фотографиями, пожелтевшие отчёты и доски с зацепками — всё то, чем он жил последние годы, пытаясь выследить организаторов. Он почувствовал странное отчуждение. Раньше это место было его крепостью, местом, где он копил силы для мести, но сейчас мотель казался лишь холодным склепом для человека, который выжил, но так и не вернулся с Игры. Ки Хун нашёл нужную сумму, вернулся к такси, расплатился и, вновь оказавшись в пустом коридоре, привалился спиной к двери. Закрыл глаза, давая себе передышку. Кажется, температура снова начала ползти вверх. По телу разлилась знакомая противная слабость. В голове проскользнула мысль: если он прямо сейчас не доберётся до кровати, то свалится прямо здесь, у порога. Дрожащими пальцами мужчина залез в пакет с лекарствами, который перед уходом отдал ему Джун Хо. Нащупав пачку жаропонижающего в виде порошка, Ки Хун надорвал её зубами и на ходу высыпал содержимое в рот. Следом выдавил из блистера таблетку обезболивающего и, не имея сил даже на поиски воды, просто разжевал её. Ки Хун провалился в глубокий тяжёлый сон и проснулся только к вечеру следующего дня. Голова отозвалась тупой пульсирующей болью при первой же попытке пошевелиться, а в желудке поселилось неприятное, тянущее ощущение голода, переходящее в тошноту. Кое-как доковыляв до ванной, он плеснул в лицо холодной водой, пытаясь стряхнуть остатки оцепенения. Смена пластыря превратилась в целое испытание: руки дрожали, а кожа вокруг шва воспалилась и болезненно ныла, но Ки Хун упрямо довёл дело до конца. На импровизированной кухне нашлась только пачка маленьких круглых молочных булочек. Они уже успели подсохнуть и стали жёсткими, почти безвкусными, но выбирать не приходилось. Вернувшись в комнату, Ки Хун присел на край кровати. Его взгляд упал на старый планшет, брошенный на тумбочке. После короткого колебания он разблокировал экран и открыл сохранённую вкладку — профиль Ка Ён в социальных сетях. С экрана на него смотрела уже почти взрослая девушка: она улыбалась, стоя на фоне какой-то яркой вывески. Она выглядела счастливой и такой бесконечно далёкой от того кошмара, в котором он привык жить. Ки Хун почувствовал, как в груди защемило. Не слишком ли поздно пытаться что-то исправить? Нужен ли он ей ещё, этот сломленный, больной человек, который променял её на призрачную охоту за монстрами? Ки Хун понимал: для дочери он, скорее всего, давно стал лишь далёким воспоминанием. И не самым хорошим. Мужчина тяжело вздохнул и выключил устройство. Полумрак номера тут же окутал его. Ки Хун достал из пачки сигарету и закурил прямо здесь. Обнял себя одной рукой, плотно прижав ладонь к ноющему боку. Когда окурок был потушен, он лёг на бок, свернувшись клубком. В этой позе, защищающей израненное тело и душу, он надеялся забыться сном, в котором не будет ничего.

***

Весь следующий день Ки Хун провёл в состоянии апатии. Он часами смотрел в одну точку на стене, где висел календарь, не в силах даже заставить себя вскипятить чайник. Единственное, на что у него хватило воли — это обработка шва. Снимая повязку, Сон болезненно поморщился: края раны покраснели и припухли, а кожа вокруг стала горячей. Воспаление явно прогрессировало. Это был плохой признак, сигнализирующий о том, что организм на пределе, но Ки Хуну было почти всё равно. Когда вечером в тишине мотеля раздался дверной звонок, мужчина напрягся. Сердце больно заколотилось о рёбра. С трудом поднявшись, Сон подошёл к монитору, куда выводилось изображение с камер наблюдения. На экране он увидел Ин Хо. Внутри всё похолодело. Первым порывом было просто не подавать признаков жизни и надеяться, что тот уйдёт. Но, понимая, что бегать вечно не получится, Ки Хун тяжело вздохнул и, придерживая бок рукой, медленно направился к выходу. С каждым шагом вниз по лестнице он чувствовал, как остатки апатии сменяются глухим тревожным предчувствием. Он открыл дверь, впуская внутрь прохладу ночи и человека, которого хотел бы навсегда вычеркнуть из своей жизни. Когда Хван негромко поинтересовался его самочувствием, Сон лишь криво усмехнулся и не стал ничего скрывать. Они прошли на кухню, где Ин Хо, пробежавшись глазами по помещению, внимательно посмотрел на Ки Хуна. — Когда ты ел в последний раз? — спросил он. — Два дня назад... кажется, — глухо отозвался Ки Хун, опускаясь на стул. Ин Хо ничего не ответил. Он молча достал из принесённого пакета упаковку рамёна, набрал воды и поставил её на плиту. Ки Хун в первое мгновение предпринял попытку возразить, открыл было рот, но Ин Хо опередил его, даже не оборачиваясь. — У тебя же здесь вообще ничего нет, — ровно произнёс он, закидывая лапшу в закипающую воду. — Сколько ещё собираешься морить себя голодом? Он на мгновение обернулся, и на его лице промелькнула едва заметная горькая усмешка. — Мне не трудно сварить лапшу, Ки Хун. А если боишься, что я тебя отравлю, то будь спокоен: в мои планы это не входит. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы не покинул остров. Вскоре по комнате поплыл густой острый аромат специй. Ин Хо поставил перед Соном дымящуюся тарелку и сел напротив. Ки Хун посмотрел на лапшу, затем на Ин Хо. Внутри него всё ещё боролись благодарность и отвращение, но пустой желудок предательски свело от запаха еды. Под пристальным тяжёлым взглядом сопротивляться было бессмысленно — Ки Хун начал есть сначала неохотно, а затем всё быстрее, чувствуя, как горячий бульон возвращает к жизни онемевшее тело. Ин Хо не проронил ни слова, пока тарелка не опустела. Только когда Ки Хун отложил палочки и устало откинулся на спинку стула, Хван заговорил. Он спросил о Джи Соне, и Сон, не видя смысла в скрытности, рассказал об устройстве. Услышав описание прибора, Ин Хо мгновенно переменился в лице. Его черты заострились, а в глазах промелькнула тень, которую Ки Хун заметил сразу. Повисла тяжёлая пауза. — Он что-то кому-то сообщил? Догадаться об этом было нетрудно. Ин Хо кивнул, глядя куда-то в пустоту перед собой, словно просчитывая в голове десятки сценариев, один мрачнее другого. — Теперь я точно уверен в том, что кураторы знают о тебе, — негромко произнёс он. В комнате стало ощутимо холоднее. Ки Хун почувствовал, как сытость и мимолётное спокойствие смываются новой волной тревоги. Усмехнувшись, он поднялся со стула и подошёл к подоконнику, чтобы взять пачку сигарет. Приоткрыв окно, впустил в комнату ночной воздух и закурил, прислонившись плечом к стене. — Приплыли, — выдохнул мужчина, глядя в темноту двора. Ин Хо тоже поднялся. Подошёл ближе и молча протянул руку. Ки Хун без слов вытащил из пачки вторую сигарету и протянул её Хвану. Тот наклонился, подкуривая от тлеющего огонька. Сделав глубокую затяжку, Ин Хо выдохнул дым в открытое окно. — Недавно я заметил за собой слежку, — негромко произнёс он. Ки Хун замер на мгновение, переваривая услышанное, а потом кивнул своим мыслям. — Ожидаемо, — коротко бросил он. На некоторое время снова повисла тишина. — Что планируешь делать дальше? Ин Хо неопределённо передёрнул плечами. — Ещё не решил, — глухо ответил. Он повернул голову и внимательно, почти изучающе посмотрел на Ки Хуна. — Думаю, тебе нужно где-нибудь скрыться. Хотя бы на время. На лице того тут же проступило сомнение. Он устало выдохнул. — И куда мне идти? — Сон усмехнулся, глядя на тёмные пятна плесени на потолке номера. — Где бы я ни скрылся, они всё равно найдут. Если уж за тобой следят, то мои передвижения для них и вовсе не будут секретом. Ин Хо долго молчал, глядя на тлеющий пепел своей сигареты. — В Чамсиль-доне у меня есть квартира, — произнёс он наконец. — Закрытый жилой комплекс, охрана, пропускная система и... скажем так, туда не заглядывают без приглашения. Он повернул голову к Ки Хуну. — Переедешь туда. Хотя бы на время, пока не восстановишься и пока мы не поймём, какой следующий ход планируют кураторы. Там ты будешь в безопасности. Сон на мгновение замер, а потом его лицо исказилось в гримасе недоверия и явного отвращения к самой идее. — Пожить у тебя? В Чамсиле? — он горько усмехнулся, качая головой. — Ты серьёзно? Ки Хуну эта затея не просто не понравилась, она казалась ему абсурдной и почти оскорбительной. — Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, Ин Хо. Тем более в твоей квартире. Это... это уже за гранью. — Это не за гранью, это вопрос выживания, — сухо перебил его Хван. — Гордость сейчас — самый бесполезный груз, который ты на себя взвалил. Ты едва стоишь на ногах. — Вопрос выживания? — в глазах Ки Хуна вспыхнул упрямый, злой огонёк. — Ты серьёзно думаешь, что после всего я просто соберу вещички и перееду в твой чистенький, охраняемый рай? Он поморщился от очередной вспышки боли в боку, но даже не подумал присесть. Его голос дрожал от усталости и злости. — И теперь ты предлагаешь мне стать твоим... кем? Домашним питомцем под присмотром камер? Нет уж, спасибо, Ин Хо. Я как-нибудь перебьюсь здесь. Сон сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, словно само присутствие Хвана душило его. — Я никуда не поеду. И в твою золотую клетку — тем более. Если они придут за мной здесь, пусть приходят. Он затушил окурок и посмотрел на Ин Хо в упор. — Уходи, Ин Хо. Ты покормил меня, спасибо. На этом всё. Дальше я сам. Ин Хо молча выслушал тираду, не пытаясь перебить. Когда Ки Хун закончил, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только далёким гулом города за окном. Мужчина устало вздохнул и потёр пальцами переносицу, закрыв глаза. Весь его вид сейчас выдавал человека, который несёт на плечах непосильный груз и просто не имеет сил на ещё одну битву — даже словесную. — Я не это имел в виду, Ки Хун, — негромко произнёс он. — У меня и в мыслях не было делать из тебя «питомца». Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. Ему явно было трудно выражать беспокойство привычным способом, и эта неловкость сквозила в каждом движении. — Если ты решил остаться — дело твоё. Я не стану тебя принуждать. Он направился к двери, но у самого порога на мгновение задержался, не оборачиваясь. — Шов тебя беспокоит гораздо сильнее, чем ты показываешь. Не запускай. И постарайся не умереть от заражения крови раньше, чем мы во всём разберёмся. Это было бы… глупо.

***

Ки Хун даже не удивился, когда на следующий день примерно в то же время в дверь снова позвонили. Ин Хо вошёл так, словно вчерашнего отказа и не было. В его руках снова были пакеты. Он молча выложил на стол упаковки с качественной едой, свежими фруктами и ещё несколько коробок с медикаментами, которые нельзя было купить в ближайшей аптеке без рецепта. — Я же сказал, что справлюсь сам, — без особой уверенности в голосе отозвался Ки Хун, привалившись к дверному косяку. — Сначала справься с температурой, потом будешь спорить, — коротко бросил Ин Хо в ответ. Он достал из кармана небольшую коробку и положил её на край стола перед Ки Хуном. — Твой старый телефон сгинул вместе с островом. В этом установлены необходимые протоколы шифрования. Ки Хун посмотрел на новый смартфон. Этот гаджет выглядел чужеродно в обшарпанном номере мотеля, как и сам Ин Хо. Сон понимал, что, принимая эту вещь, он набрасывает на шею ещё одну петлю зависимости от Фронтмена, но связь с внешним миром была ему необходима. Без неё он был не борцом, а просто тенью, запертой в четырёх стенах. — Мой номер и Джун Хо уже в памяти, — добавил Хван, направляясь к плите, чтобы, по-видимому, снова заняться вопросом питания своего невольного подопечного. — Пользуйся только им. И не вздумай его выключать. Постепенно этот странный ритм жизни стал для Ки Хуна привычным. Каждый вечер, когда сумерки затягивали улицу, он ловил себя на том, что невольно прислушивается к звукам в коридоре, ожидая знакомого шага. Ин Хо появлялся неизменно, и комнату снова наполняли звуки готовки и негромких разговоров. Сон убеждал себя, что дело лишь в одиночестве. В конце концов, в этом Богом забытом мотеле Ин Хо был единственным связующим звеном с реальностью, даже если эта реальность была искажена. Один раз Хван остался с ночёвкой. Это произошло в один из тех тяжёлых вечеров, когда воспоминания об острове давили особенно сильно. Мужчины позволили себе выпить, чтобы хоть немного притупить острые углы реальности. Они долго разговаривали, избегая тем о кураторах или Игре, касаясь чего-то далёкого из прошлой жизни, словно два случайных попутчика в поезде, идущем в никуда. В ту ночь Ин Хо уснул в соседнем номере, а Ки Хун впервые за долгое время спал без кошмаров. Ближе к концу месяца, когда силы начали понемногу возвращаться, Ки Хун решился на встречу с теми, кто понимал его боль лучше всех. Он увиделся с Чжун Хи, Хён Джу и Дэ Хо. Было странно и в то же время тепло видеть их вместе. Молодёжь держалась друг за друга мёртвой хваткой: они создали свой маленький закрытый мир, где не нужно было ничего объяснять. То, как они поддерживали друг друга, делясь страхами и надеждами, помогало им справляться с воспоминаниями о пережитом ужасе. Глядя на них, Ки Хун чувствовал одновременно и облегчение, и горечь: они выжили, но остров навсегда оставил на них свой отпечаток, связав их крепче, чем любая кровная связь. Несколько дней назад Ки Хуна навестили У Сок и Джун Хо. Ростовщика удалось вытащить из-под ареста благодаря залогу и старым связям Ин Хо. Было странно осознавать, что даже спустя столько лет и вопреки всем теневым делам, в полицейском отделении Хвана всё ещё помнили как одного из лучших оперативников. Для самого У Сока личность истинного спасителя осталась тайной — он был искренне уверен, что за его свободу заплатил Ки Хун, и Сон не стал его разубеждать. Так было безопаснее для всех. Сам Сон старался лишний раз не высовываться из мотеля. Но сегодняшний вечер стал исключением. Ин Хо был занят какими-то своими делами и предупредил, что не придёт. Оставшись один, Ки Хун почувствовал, как стены начинают на него давить. К тому же запасы сигарет и кое-каких мелочей подошли к концу. Накинув куртку и стараясь не обращать внимания на всё ещё саднящий бок, он вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пах выхлопными газами и уличной едой. Ки Хун быстрым шагом направился к ближайшему круглосуточному магазину, то и дело оглядываясь по сторонам и вглядываясь в лица прохожих. Несмотря на кажущееся спокойствие, его не покидало чувство тревоги. Вернувшись, Ки Хун уже почти вставил ключ в замок, когда за спиной раздался негромкий оклик. Он замер, чувствуя, как внутри всё мгновенно похолодело. Медленно, стараясь сохранять спокойствие, обернулся. Лицо мужчины разглядеть было невозможно. Его скрывала чёрная медицинская маска и глубокий капюшон куртки, отбрасывающий тень на глаза. — Чем я могу вам помочь? — хрипло спросил Ки Хун. Незнакомец не ответил словами. Он сделал резкий стремительный шаг ближе. В следующую секунду Ки Хун согнулся пополам от ослепляющей, разрывающей боли в едва зажившем боку. Удар пришёлся точно в цель, туда, где под курткой скрывался шов. Дыхание тут же спёрло, а перед глазами всё поплыло. Нападавший, не давая Сону опомниться, грубо толкнул его внутрь здания. Перед тем, как закрыть дверь, наклонился чуть ближе и произнёс лишённым эмоций тоном: — Передавай привет Хвану.