Утро

Раннее субботнее утро. Легкий тюль плавно, еле заметно, покачивается от едва уловимого ветерка. Тихо. Даже настенные часы, мерно тикающие в этой кристальной тишине, вписываются в общую идиллию. Все это сейчас кажется Володе таким хрупким. Таким нереальным. Может он снова под влиянием каких-то препаратов и все это — приятный сон, манящая иллюзия? Но сердце спящего в его объятиях человека слишком отчетливо и чутко бьется под его ладонью. Слишком по-настоящему ощущаются шрамы, которые он нащупывает на такой родной руке. —Володь, отстань. Дай поспать,—беззлобно ворчит Женя сквозь сон. У Володи ведь правда нет никого ближе, чем этот сложный, порой совершенно невыносимый человек. Нет, у него с недавнего времени есть друзья: Тома, Лера. Есть какой-никакой приятель огнепоклонник. Но все это не то по сравнению с тем, что для него значит Женя. Женя для него всегда был как лучик света, маячок. С самой первой встречи. Когда он, уснув с томиком Хлебникова в руках, испуганно открыл глаза. Словно он спал всю жизнь до этой встречи. До столкновения с этими ярко-зелеными глазами. С этим надменным и уверенным взглядом. Эти черные локоны, эти умные, благородные черты лица, словно выточенные из самого дорого мрамора, этот влекущий за собой голос. Женя словно вдохнул в него жизнь. Восхищение, смущение, неловкость и желание... Все это отчаянно переплеталось в Володе, пока он пытался не упустить, не разочаровать, не спугнуть это невероятное, возвышенное, словно бабочка, создание. Но четче всего ощущалось желание. Желание сейчас же узнать про этого человека все. Желание следовать за ним, неотступно оставаться рядом, бесконечно любуясь и восхищаясь им. Странно, Володя всю жизнь был обычным тренером по плаванию, никогда — человеком искусства. Но в этот момент ему хотелось бесконечно творить: рисовать, писать, лепить, петь... Да хоть танцевать! И каждое свое движение посвящать этим напряжённым губам, которые, казалось, на мгновение расслабились и изогнулись в подобие улыбки, предложив Володе детскую книжку. Тогда они еще не знали, что ожидает их в ближайшем будущем. Сидя на крыше и болтая ни о чем, они не могли предвидеть скорую трагедию, навсегда изменившую их жизни. Но теперь, пройдя через все эти ужасы, не бросив друг друга, они просыпаются в одной квартире. В одной залитой утренним светом комнате, в одной теплой постели. Став в объятьях друг друга одним целым. И пусть Женя продолжает ворчать, продолжает упрямиться и спорить, только бы был рядом с ним. Только бы они все так же вместе обустраивали их, теперь общую, квартиру, и только бы все это оставалось реальностью всегда. —Я тебе там книги принес, которые ты хотел. В прихожей, если что,—говорит Володя, не отвлекаясь от плиты, когда чувствует тихонько проскользнувшего в кухню Женю. Все еще сонный, слегка недовольный, немного растрепанный, он тянется на запах вкусненького.  —Что у нас на завтрак?—приняв к сведению слова Володи, недовольно потирая глаза, спрашивает Женя. Похож на кота. Только что проснувшегося, и лениво требующего от хозяина еды.  —Гренки и кофе,—невозмутимо отвечает Володя. Пусть Женя и выглядит возмущенным, но он любит гренки на завтрак. И Володя об этом знает.  И Володя чувствует, как чужие руки аккуратно обвивают его талию. Чувствует щекочущие шею черные кудри. Сколько бы Женя не ворчал, он обязательно придет ластиться. Как кот.  —Зайдем сегодня в мебельный?—умиротворенно спрашивает Женя, протягивая одну руку к готовым гренкам на тарелке.—Я все еще хочу ту полочку для наших собственных книг. С недавнего времени они и правда решили собирать свою домашнюю библиотеку. Ведь теперь у них есть время, свой дом и спокойствие. У них есть гарантия, что им больше никогда не придется отирать чужие заброшеные жилища, не придется при любой опасности срываться с места и прятаться. Теперь у них есть дом. Только для них двоих. Теперь они могут обустраивать его, как хотят, могут даже обзовестись какими-то вещами и хранить их здесь, ничего не опасаясь. Например, книги. Они были неотъемлемой частью Жениной жизни, а Володя после встречи с ним, начал и сам познавать мир литературы. Поэтому первым, что они хотели бы коллекционировать, стали книги. —Горячие еще,—Володя слегка шлепает его по руке, шутливо ругая.—А за полкой мы обязательно зайдем сегодня. Я в этом не очень разбираюсь, выберешь ты. И Женя улыбается. Своей искренней и теплой улыбкой. Немного нерешительной, но по-настоящему счастливой. Наконец они садятся за небольшой белый стол. Только для них двоих. Володя расставляет тарелки с теплыми, румяными и блестящими сахаром, гренками. Женя аккуратно, с особым изяществом, одному ему присущим, подносит кружки с горячим кофе. Только две. В кухню, уловив оживление, подтягивается Кошка. Сначала недоверчиво осматривает комнату, а разведав обстановку, как бы догодавшись, что сейчас завтрак, ластится об ноги хозяев. Приходится подняться и покормить ее. И не забыть налить молока. Когда Женя возвращается за стол, ненадолго его взгляд останавливается на человеке напротив. Эти рыжие непослушные волосы, эти мощные скулы, эти темные глаза, смягчающиеся при взгляде на него. Женя любил все это. Даже эти шрамы. Они никогда не пугали и не отталкивали его. Наоборот, хотелось приблизиться к ним, внимательно рассмотреть, пожалеть, аккуратно дотронуться, поцеловать. Он мог бы бесконечно смотреть на этого человека, прямо сейчас беззаботно уплетающего хрустящие гренки. Женя всегда сам по себе был таким. Порой излишне грубым, нервным. Но это не значит, что он не любил. Просто ему всегда трудно было об этом сказать. Трудно было выразить это. Странно, он знал наизусть сотни стихотворений, множество из них про человеческие чувства. Но оказываясь рядом с этим обезоруживающе искренним и чутким человеком, все его рифмы терялись, отказывались складываться воедино. Язык, всегда служивший оружием, переставал слушаться. Совершенно случайно, неосознанно, у него могли вырваться грубые слова. Много грубых слов. Он мог уйти, оставив после себя горечь и недомолвки. Но в тайне он всегда оставался где-то рядом. Наблюдал, скрываясь в тени.  Просто он всегда боялся быть брошенным, боялся слишком привязаться к человеку. Но Володя не оставлял места для этих сомнений, неизменно следуя за ним. Они могли ссориться, могли кричать и долго не разговаривать, но они не отдалялись друг от друга. Володя мог сохранять молчание, но при этом не мог не помочь Жене, если это ему требовалось. И Женя не мог не растаять от этой тихой заботы. Он всегда старался помочь незаметно, а потом аккуратно подсаживался к Володе на диван вечером, как бы просто так брал книгу, которую они читали вчера и специально медленно начинал читать. Володя всегда сначала старается не поддаваться «гипнозу», но вскоре неизменно терпит поражение. Уже через несколько минут они обнимаются и вместе читают, негласно помирившись. В конечном счете они заполучили свой счастливый конец. Пройдя через разрушительные недопонимания, громкие ссоры, расхождение в жизненных позициях, сейчас они вот так сидят на их общей кухне и умиротворенно завтракают. Как-будто никогда не существовало никакой больницы, никакого жестокого доктора, никаких мучений. Как-будто они никогда и не разлучались.