Шисюн, займемся непотребствами?

- Шисюн! Шисюн, пожалуйста, прекрати! Шисюн, остановись! Не надо! Шисюн!       Запыхавшийся и то и дело оборачивающийся Цюань Ичжэнь бежал, не разбирая дороги. Вслед за ним, с обнаженной лопатой в руке, зловеще сверкающей в последних лучах скрывающегося за грозовыми тучами солнца, неуклонно следовал Инь Юй. В его глазах читалось лишь одно: всепоглощающее стремление убить.       Не ранее как четверть часа назад произошла пренеприятнейшая ситуация: Инь Юй, по приказу Градоначальника Хуа, должен был истребить небольшое гнездо весьма нежелательных к встрече существ – одна из таких нечистей выпрыскивала в лицо жертвы ядовитую пыль, которая, попав в любое из отверстий цицяо, пробуждала в обычном человеке самое сильное из скрытых чувств и желаний, о которых тот мог даже не догадываться. Преувеличив чувство до одержимости и заглушив любые другие, яд заставлял жертву потерять любой здравый смысл и даже броситься на собрата, если та попадалась не в одиночку, таким образом приумножив добычу для палача.       Именно таких существ Посланник Убывающей Луны с мастерской осторожностью изловил в глубокую яму и уже собирался истребить одним взмахом своего магического артефакта, когда внезапно, по какому-то судьбоносному невезению, именно в этот момент в искусную ловушку не рухнуло неизвестно откуда взявшееся тело с вьющейся шевелюрой. Конечно, это был никто иной, как Его Высочество Циин, пролетавший над лесом на мече и совершенно некстати потерявший равновесие, будто какой-то злой рок силой сбросил его вниз, под ноги шисюну. Инь Юй, нимало не заботясь о последствиях, мгновенно спрыгнул за ним и вышвырнул мальчишку на поверхность, пострадав сам.                   Существа скорее от испуга, чем осознанно пользуясь моментом, щедро выпрыснули яд, сиреневатым туманом заполнивший яму доверху.       Ичжэнь, не имеющий понятия об этих чудовищах, обезумевшим от страха голосом завопил, свесившись с края: «Шисюн!!»       Послышался сухой кашель, а затем сиплое: «Я цел! Прочь отсюда!» Ичжэнь, для которого миг тишины показался вечностью, расслабленно выдохнул, услышав лишь то, что обожаемый им человек в порядке. Однако в следующий миг голос Инь Юя исказился до почти неузнаваемого зловещего рычания, от которого волосы на затылке юноши поднялись дыбом: - Ич… жэ-э-энь…        Циин замер над ямой, стоя на коленях и едва не падая, упираясь руками в хлипкие края ямы: - Шисюн?.. Шисюн, что с тобой? Я сейчас спущусь и помогу тебе! Прости, я правда слу…       Ледяной и жуткий, пробирающий до костей хохот раздался со дна, а мгновение спустя оно озарилось яркой слепящей вспышкой. От взмаха лопатой туман рассеялся и исчез, и взгляду насторожившегося небожителя предстал Инь Юй, стоящий в крови посреди идеально разрубленных пополам одним ударом тел. Его жестокий взгляд сквозь вырезы маски и поза замершего перед нападением хищника говорила Ичжэню об одном: в яме что-то произошло, и шисюн не в себе.       Зрелище кровожадного Инь Юя, конечно, притягивало глаз, но чувство тревоги внутри глухого к тонкостям интуиции Циина шептало уносить отсюда ноги.       Ичжэнь, игнорируя подступивший страх, протянул предательски задрожавшую руку: - Шисюн, хватайся, я вытащу тебя.       Инь Юй замер, затем медленно поднял голову к говорившему и резко опустил ее набок. Ичжэнь не видел его лица, но мог поклясться, что тот, с этим безумием в глазах, жутко улыбался под маской. - Я же велел тебе… - он поднял окровавленную лопату, а затем пригнулся, явно собираясь прыгнуть прямо на юношу. - … бежать. Ичжэнь, какой же ты непослушный.       Никакой прежней нежности в голосе. Никакого терпения и…       Никакого Инь Юя.       Выпрыгнув из ямы, обезумевший мужчина замахнулся острым как бритва артефактом в его сторону: -  Я исправлю этот взбалмошный характер раз и навсегда!       Ичжэнь, не веря в происходящее, едва успел уклониться от просвистевшего у него перед носом опасного оружия. Перевернувшись по земле, он неловко вскочил и принялся убегать.       Так мы вернулись к началу.       Цюань Ичжэнь, будучи весьма талантлив и от природы на редкость вынослив, едва уклонялся от преследователя. Инь Юй, будто превратившись в Свирепого призрака, видел только одну цель – и ей, судя по всему, являлось одержимое желание расправиться с Цюань Ичжэнем.       В последний момент успевая не врезаться в стволы деревьев, Ичжэнь попытался было связаться с Его Высочеством по духовной связи, но ему невдомек было, что пароль заключался вовсе не в том, чтобы и правда повторять дао дэ дзин тысячу раз. Сбившись где-то на двухсотом и раздраженно выругавшись, Цюань Ичжэнь попробовал, наверное, впервые сам использовать другую сеть.       «Совершенный Владыка? Линвэнь, Вы здесь?»       Спустя пару мгновений в голове послышался озадаченный голос:       «Ваше Высочество Циин? У Вас все еще есть доступ к духовной связи Небесных Чертогов?»       «Я связался с Вами, потому что не знаю других паролей», - быстро пробормотал Ичжэнь, пригибаясь от летящих в голову щепок разламываемых деревьев.        «Ваше Высочество, Вас плохо слышно, что там за шум?»       «Вы можете сказать мне, что за существа распыляют розовый туман?»       Линвэнь на другом конце задумалась.       «Розовый туман… Не припоминаю подобного».       «Розовый или фиолетовый, я не разбираюсь в цветах!» – раздраженно бросил он. - «Фиолетовая пыль!»       «Если так, то это могут быть «озорники ясного ума»»       «Ясного?.. Чего?!»       «Они выпрыскивают пыль преимущественно в лицо человеку, когда хотят его сожрать, и поднимают в его душе самое сильное желание, о котором он может даже не догадываться. Многократно усиленное чувство, выходящее на поверхность, становится наконец ясным и затмевает все остальные; пострадавший становится неуправляемым на долгое время».       «Какой кретин назвал это – «ясностью ума»?» - выругался Ичжэнь и снова обратился к обреченному к бумажной каторге небожителю:        «И как долго ждать, пока человек… обратно свихнется?» - Ичжэнь был сбит с толку дурацким именем тварей и запутался, как же в итоге правильно назвать исход действия.       «Даже малое количество случайно попавшей в цицяо пыли может вывести человека из себя на несколько дней, поэтому способ ожидания мало кому подходит. Однако, Ваше Высочество, не знаю, в какой конкретно ситуации Вы оказались, но Вы должны знать: тем коварнее действие проклятия, что человек находится в сознании и практически здравом уме. Он осознает, что делает. Разница лишь в том, что он слишком ревностно начинает добиваться того, чего действительно жаждет, а отвечающая за рациональность часть больше власти не имеет».       Прикинув, сколько пыли вдохнул его шисюн, Цюань Ичжэнь вышел из себя:       «Тогда какой способ подходит? Мне сейчас оторвут…» - Ичжэнь, только сейчас осознав смысл сказанных Линвэнь слов, потерял бдительность и споткнулся. В голове еще доносилось:       «Лучший способ привести в себя попавшего под влияние озорников – дать ему то, что он хочет, но это, конечно, не всегда приемл…» - связь оборвалась, и в голове Ичжэня опустело. Исчезли и звуки за спиной упавшего в траву юноши.       Будь он чуть менее эмоциональным, то бросился бы бежать пуще прежнего, распознав в подозрительной тишине опасность, но внезапное осознание утонувшим кораблем уронило его душу на дно черных вод.       «… поднимают в его душе самое сильное желание…» «… становится ясным и затмевает все остальное…» «… он осознает, что делает, и начинает добиваться того, чего действительно жаждет…» «Так значит… - Ичжэнь будто разбился на тысячи осколков. - Шисюн на самом деле больше всего на свете жаждет… Убить меня?»       Следовало бы поскорее убежать и спрятаться. Но Цюань Ичжэнь, совсем как ребенок, просто сидел на земле под собирающимся дождем, и хотел, чтобы все произошедшее оказалось кошмарным сном, а взрослый сам по себе как-нибудь собрался в себя обратно.       Но не успел он несвоевременно обдумать еще какое-либо страшное открытие, как над его головой прозвучало пугающе ласковое: - Ичжэнь, ты очень плохой шиди. Всегда был таким, вечно жаждал нарваться на потерю моего терпения. Радуйся, сегодня твой счастливый день. Подойди же к шисюну и получи то, что заслужил.       У юноши сердце заколотилось так, будто подступило к горлу, а затем ухнуло в самый низ. Он не мог понять, что вызывают эти вкрадчивые слова – первобытный ужас или совершенно неуместный трепет. Скорее всего, все вместе. - Шисюн, я… - попытался было заговорить похолодевший Цюань Ичжэнь, но Инь Юй хмыкнул в своей маске, перебив: - М-м-м, этот виноватый голос. Словно музыка. Ичжэнь, я говорил тебе когда-нибудь, какой мелодичный у тебя голос, когда ты так робеешь? - Неужели ты и правда так хочешь меня… - «убить» застряло на языке, не желая разрушать крупицы надежды. - Сколько удивления в этом юном голоске. Неужели не догадывался раньше? Впрочем, откуда? Признаться, даже для меня сегодня день сюрпризов. Благодаря твоим очередным стараниям я прозрел.       «Раз так, сейчас я и правда предпочел бы умереть… Нет, не верю!» - пронеслось в голове Цюань Ичжэня воплем сжигающей боли, но он, собравшись, сделал очередную попытку сбежать.        Но не успел он сделать и пары шагов в сторону, как путь ему преградило лезвие артефакта, глубоко вонзившись в ствол дерева у его груди. Взгляд парня скользнул в другом направлении – и его тут же закрыла фигура в черном. - Теперь поздно убегать. Ичжэнь, настает день, когда приходится пожать плоды и ответить за все содеянное.        Но Ичжэнь, толкаемый злостью от нахлынувших душевных мук, нашел выход, ловко запрыгнув на дерево. Густая листва и толстые ветви располагались идеально для удобного лаза, но, к несчастью, это работало для обоих. В конце концов Цюань Ичжэнь лишь загнал себя в ловушку, спиной к стволу и зажатый двумя густыми ветвями – пока он их проломит, лишится рук от лопаты.       «Неужели это конец?» - мотал головой юноша, не желая мириться с ворохом чувств и неспособный никуда сдвинуться с огромной широченной ветви под ногами, будто это место специально ждало их здесь. Стыд от недавнего признания, отсутствие внятного ответа со стороны любимого человека, а теперь и вовсе крах всех едва зародившихся надежд… Никто не виноват, что Ичжэнь настолько не разбирается в людях. И некого винить за детские глупые грезы, кроме себя самого.       Мысли прервал резко ударивший раскат грома – такой громкий, что Ичжэнь, которому в испуге показалось, что шум исходит от начавшего наступление преследователя, отпрыгнул еще плотнее к стволу дерева и больно ударился головой – дерево издало недовольный треск. Откуда-то с верхних ветвей от удара свалился большой кусок сотового меда, плюхнувшись прямо на одну из веток рядом с Ичжэнем и щедро забрызгав бледное лицо и одежду медом.        «Эти случаи люди называют «сладкой смертью?» - с любопытством подумал юноша, на миг отвлекшись. Этим воспользовался Инь Юй.       Широкий отточенный вертикальный взмах лопатой в направлении Ичжэня…       «Он и правда это сделал» - только и успел подумать зажмурившийся Ичжэнь.       И…       И ощутил свежий ветерок, свободно блуждающий по его телу. - А?       И верхние, и нижние его одежды были идеально рассечены сверху вниз, не задев кожу. Оголив грудь, живот и задев даже веревки, держащие штаны. - Эй! – Ичжэнь судорожно схватился за концы рассеченных веревок, не зная, как теперь быть. Покрутив их и так, и эдак, он, совсем не привыкший к подобному обращению, взбеленился и назло «врагу» оставил штаны свисать с точеных бедер, как есть. Упадут, подумал он, ему же лучше. Свое первое раздевание перед шисюном он представлял совершенно иначе, но, видимо, не суждено. Рассердившись на эти мысли и на катастрофу, посмевшую дать его мечтам разбиться в который раз, он бросился прямо к Инь Юю и резко сорвал с него маску.       Без нее лицо Инь Юя казалось еще более одержимым. Осклабившись, он в пару движений расправился с разорванными одеждами Ичжэня, сорвав их и бросив к ногам, которых также лишил сапог. Медленно и с упоением оглядев оцепеневшую жертву с головы до ног, словно голодный хищник, словивший жирное мясо, Инь Юй схватил юношу за талию и подался вперед, впечатав того обратно к дереву. Затем, не тратя ни секунды, зажал обе его кисти в своих длинных пальцах в крепкий замок над его головой, так высоко, что заставил небожителя выгнуться в спине. Вновь оглядев тяжело дышащую добычу незаурядного сложения, сорвавшийся с поводка мужчина, совсем не напоминая себя прежнего, протянул палец свободной руки и заставил юношу поднять бледное лицо. Тот, теряясь в неуместных для случая будоражащих мыслях, разрывался между страхом получить лезвие между ребер и опасением, что еще немного такого вызывающего поведения шисюна, и последний обнаружит утыкающееся в бедро одобрение. Растерявшись больше, чем когда-либо, Цюань Ичжэнь ляпнул первое, что пришло в пустую голову: - Шисюн, а где твоя лопата?       Если бы эту сцену наблюдала хоть одна живая душа, она хлопнула бы себя по лбу. Но свидетелям, как и способным помочь, в глухом лесу было взяться неоткуда. - Лопата? – завлекающим низким голосом переспросил Инь Юй, проводя кончиком носа по скуле парня. – Шиди, да ты еще более испорченный, чем я. Даже не представляю, каким образом я и дальше мог бы ее использовать. Но можешь подсказать мне, - он запустил руку в шелковистые волосы на затылке Ичжэня, оттягивая его голову назад и открывая себе доступ к пульсирующей венке на шее. По телу Циина пробежал разряд тока, доселе не испытываемого. - М-м-м, - вдохнув запах вьющихся волос, Инь Юй самозабвенно припал к его шее, слизывая капли меда горячим влажным языком.       Цюань Ичжэнь издал удивленный звук, со стороны более напоминающий откровенный стон, от чего его глаза распахнулись. «Это я… сказал?» - Ичжэнь, я хочу слышать подобные звуки снова и снова… целую вечность, - слегка прикусывая кожу, покрывшуюся мурашками, он все собирал и собирал сладость, опускаясь к сбивчиво дышащей груди.       Бывший бог Войны, слабо мыслящий от поднимающегося изнутри жара, все никак не мог уяснить, что происходит. Он хриплым голосом предположил: - Ш-шисюн, тебе так н-нравится мед?       Тот ответил, проводя губами в опасной близости от розовой чувствительной точки: - Мед? Вовсе нет, я терпеть его не могу.       Голова Ичжэня пошла кругом. - Тогда з-зачем ты собираешь его с меня… вот т-так?..       Инь Юй вернулся к раскрасневшемуся лицу, нежно проводя языком по медовым дорожкам на мягкой, слегка пухлой щеке. - Разве я не отвечал на этот вопрос? Ичжэнь, я хочу присвоить все, что есть в тебе. Я хочу присвоить тебя. Я желаю тебя, - он оставил легкий поцелуй на уголке раскрывшихся от услышанного губ небожителя. – Но, главное, Ичжэнь: я люблю тебя.       Над ними снова прогрохотал гром. Цюань Ичжэню показалось, что молнией сразило его самого. Мир вокруг перестал существовать вместе с его шумом, цветами и контурами. В душе Циина вдруг стало тепло-тепло. Слезы облегчения от натуги, длящейся не то последний час, не то сотни лет, бесконтрольно хлынули обжигающим потоком.       Остановившись на полпути к его губам, замер и Инь Юй. Вероятно, особенно заветное желание было исполнено, и действие яда прошло мгновенно. Какое-то время, вперив в его губы ошарашенный взгляд, он не двигался, отказываясь поверить в то, что произошло. - Что я наделал… - спустя минуту сипло пробормотал Инь Юй. – Что я снова с тобой сделал?!..       Загнанный на дерево в лесу посреди урагана, грубо раздетый едва ли не догола, в розовеющих лепестках от поцелуев на нескромных местах, оставленных против воли, дрожащий не то от страха, не то от холода Цюань Ичжэнь, вовсю заливающийся слезами и смотрящий на него неописуемым взглядом – эта картина наверняка пополнит галерею непоправимых поступков Инь Юя, никогда уже не забытых услужливой памятью. - Ичжэнь, погоди, я… сейчас… - он упал на колени перед полуобнаженным юношей и  хаотично попытался подобрать остатки порванных одежд дрожащими поледеневшими руками, но те уже пришли в невосстановимую негодность. Тогда он одним движением стянул с себя плащ и набросил на голые плечи парня, закутывая его. Вспомнив, что совершенно не представляет, куда забросил его обувь, еле живой от стыда Инь Юй стал стягивать свои сапоги. – Надень вот это, я найду твою обувь, когда отведу тебя до… - снова это слово. «Куда ты его отведешь после всего, что сделал? «Домой»? Ичжэнь даже в Призрачный город больше шагу не ступит!» - он мысленно пригвоздил себя к этому треклятому дереву, к которому еще пару минут назад прижимал несчастного мальчика.       Он испытал колоссальное отвращение к самому себе. Ведь того, что он проделал, он глубоко в сердце… хотел. Он не знал, насколько давно, и скрывал эти мысли даже от себя самого.       А может, понадеялся было Инь Юй, Ичжэнь не знает, как на самом деле работает проклятие? Может, удастся объясниться помягче?       Все так же склоняясь перед Цюань Ичжэнем, как грешник перед божеством, он сделал попытку: - Послушай, Ичжэнь… То, что я сделал… - Я знаю, как действует яд. Я все знаю.       Инь Юй с ожесточением впился ногтями в свои ладони, но, расслышав в голосе юноши улыбку, с недоверием поднял голову. Цюань Ичжэнь, действительно счастливо улыбаясь и вытирая рукавом – точнее, плащом самого Инь Юя, - нос, светился от счастья. - Шисюн, я так долго убегал от тебя, потому что думал, что ты убьешь меня, - неудержимо смеялся сквозь брызжущие слезы Ичжэнь. – Я был уверен, что твое самое глубокое желание - это оторвать мне голову или выпотрошить… Ха-ха-ха… - Как ты можешь так… Ох, нет, - как он, должно быть, вел себя все это время, раз вызвал такие мысли, да еще и с такой уверенностью? Инь Юй обнял ноги небожителя, завернутые в плащ, и прижался лбом к его бедру. – Нет, нет, нет, нет, нет. Нет…       Ичжэнь отстранился, но лишь для того, чтобы опуститься на колени напротив. С предельной нежностью, обычно несвойственной неотесанному во многом Циину, он убрал длинные черные пряди волос с его лица и сказал: - Шисюн, ты правда думаешь, что мне не хватило бы сил вырваться, если бы я захотел?       Инь Юй отвел пристыженный взгляд. - Конечно, хватило бы. Ты сильнее практически всех, кого я знаю. - Верно, я такой! - уверенно воскликнул юноша, вызвав у мужчины невольный нервный смешок. Инь Юй не удержался и перевел на него влюбленный взгляд. - Ты действительно такой. Ичжэнь, скажи мне честно: ты правда совсем не чувствуешь себя… оскорбленным? - Оскорбленным? Чем же? - Тем, какие мысли о тебе я продемонстрировал. - Ах, это, - отмахнулся вновь улыбнувшийся до самых ушей Ичжэнь, без обиняков заявив: - Нет. Я часто представлял, как ты целуешь меня в губы и не в губы, или как я сажусь на тебя верхом, или как становлюсь на колени и заглатываю твой…  - Ичжэнь!!! Не произноси такие вещи вслух!       Но кучерявая голова, не замечая смущения собеседника, продолжала буднично перечислять, загибая пальцы: - И в лесу, как сейчас, и в зале нашего прежнего клана для медитаций, и на троне, и на трапезном столе – я еще много где представлял, как мы… м-м-м?! – Инь Юй, бордовый, как вареная свёкла, закрыл неугомонный рот бесстыдника ладонями – сразу двумя, для верности. С минуту восстанавливая дыхание и на этот раз безоговорочно ясный ум, он, превозмогая оглушающе громкий стук собственного сердца, заговорил, пронзительно глядя в глаза: - Я повторю вновь, такой, как есть: я желаю, чтобы ты стал моим. И в этом моем желании найдется мало соответствий приличиям. Но еще больше, чем желание, во мне любовь. Я никогда не возьму твое, даже если ты предложишь мне сам. Сейчас я ясно вижу, что тайно желал тебя до потери благоразумия, но люблю - того больше. И я пойму, если… Уф!       Ичжэнь, словно счастливый, но чересчур здоровенный щенок, кинулся на шею Инь Юя с таким воодушевлением, что сбил его с ветви, и они повалились вниз, в орошаемую крупным дождем мягкую траву. Примяв под собой Посланника Убывающей Луны, Циин обеспокоенно захватил спокойное красивое лицо в ладони: - Шисюн, прости. Тебе больно? - Нет, Ичжэнь, не больно. Все хорошо, - он приподнялся и прикоснулся мокрым от проливного дождя лбом ко лбу юноши. – Теперь все будет хорошо. - Шисюн. - М-м? - А мы поженимся, как Его Высочество и Собиратель Цветов? - М-гм. - И мы ведь будем так же неразлучны, как они?       Подчиненный Хуа Чэна с тихим удовлетворением вновь опустился на траву, придерживая его за бедра. - Конечно, - кивнул он с напускной серьезностью. – Я и без брачных уз никогда не мог отвязаться от прилипчивого шиди, а теперь мне уж тем более не сбежать.       Цюань Ичжэнь невинно замотал головой: - Да нет, шисюн, ты не понял. Я имел в виду, будем ли мы так же часто совоку… м-м-м! - его рот был закрыт первым поцелуем. - За. Мол. Чи, - прерывая слово короткими поцелуями, предостерегающе произнес Инь Юй.       Когда ускорилось дыхание обоих, а тела стали слишком явно реагировать, мужчина со вздохом отодвинулся. Цюань Ичжэнь явно ожидал продолжения, но Посланник Луны, успокаивающим жестом погладив его по щеке, мягко улыбнулся: — Нам пора возвращаться. Мы оба уже насквозь промокли. — … — Ичжэнь, что-то не так? — Нет-нет, ничего… Ой, Шисюн, а куда ты бросил свою лопату? Разве она не осталась на дереве?       И действительно, оглядев траву вокруг широченного корневища дерева, помощник Градоначальника своего артефакта не разглядел. Тогда кудрявый юноша с подозрительным воодушевлением вызвался взобраться обратно на дерево и поискать там. Инь Юй, не разгадав причин такой заинтересованности, остался дожидаться внизу.        Проходила минута, другая, а Ичжэнь все не возвращался. — Ичжэнь?       Тишина. — Если не нашел - спускайся, не валяй дурака.       Но и на это не последовало ни звука, слышался лишь шелест моросящих капель по листьям.       Инь Юй начал беспокоиться. Он уже собрался наверх, как оттуда, прямо к его ногам, упали штаны Ичжэня, заставив мужчину застыть на месте. Затем до его слуха донеслись тихие, жалостливые стоны: — М-мх… Ши… сюн… Шисюн…       Инь Юй оказался наверху в мгновение ока. Увиденная картина бросила его в испепеляющий жар: на том же месте, спиной к стволу дерева, расслабленно стоял Цюань Ичжэнь, вдыхающий аромат плаща Инь Юя с лихорадочно блестящими глазами. Под тканью плаща ритмично появлялся бугорок от его руки ниже пояса.       Вперив затуманенный взгляд прямо в глаза мужчины, он с придыханием захныкал: — М-м… Шисюн, т-ты все еще… х-хочешь… уйти?..        Неспособный оторваться от выходящего за все пределы бесстыдства ублажающего себя бога Войны, Инь Юй судорожно сглотнул от нахлынувшего желания. Он сам не заметил, как оказался рядом и схватил двигающуюся руку своей поверх плаща, останавливая ее. Ичжэнь, явно расстроенный неудавшейся попыткой, разочарованно опустил глаза, однако мужчина прошептал: — Пожалуйста… давай немного подождем…       Ичжэнь свел брови. — Шисюн, как мне еще доказать тебе, что я давно уже не ребенок?  — Дело вовсе не в этом. А во мне.       Ичжэнь поднял глаза и в свойственной ему манере без обиняков спросил: — Шисюн, все из-за того же, что прежде? Ты до сих пор не можешь простить себя за то, что однажды пожелал мне смерти? Пусть даже так и правда было.    — Я никогда не смогу себя простить, - тут же ответил Инь Юй, будто эти слова рвались изнутри давно и теперь вылетели сами. Он прикусил губу, а затем резко выдохнул, пытаясь заставить глаза перестать слезиться. Ичжэнь, не зная, как помочь, просто ждал продолжения. — Я не прощу. Никак… Из-за этого я не имею права… на тебя.       Он как-то дергано пожал плечами, а затем быстро заморгал, сжимая челюсти. Цюань Ичжэнь, не умея утешать, но умея видеть простую суть вещей в своем особенном разуме, спросил: — Шисюн, а я имею право на любовь к тебе? — Тебе и не нужно его иметь. — А кто определяет, нужно или нет? Ты?       Инь Юй не ответил, уже понимая, что последует за этими вопросами. Но Ичжэнь сказал совсем другое. — Шисюн, я никогда не понимал, почему все вокруг так боятся боли. Я тоже ее чувствую. Я почти всегда чувствую боль, и причиняю ее. Даже тебе - нет, особенно тебе. И мне… мне все равно. С болью можно просто жить, и все. Не слишком ли много прав боли все вокруг дают? Разве может боль определять, как жить и кого любить? Я люблю тебя. А при чем тут эта куча других слов, я никогда понять не мог… Шисюн, если я сказал все, что должен говорить человек в таких случаях, и если ты что-нибудь понял, давай уже начнем делать всякие непотребные вещи, пожалуйста?       Инь Юй, тронутый до глубины души и словно вытянутый из глубочайшей ямы неожиданно проникновенными речами, услышав их завершение, искренне расхохотался. Словно невообразимую драгоценность, трепетно целуя непоседу в лоб, мужчина, сдавшись, произнес: — Ичжэнь, ты прекрасен, как закатное солнце. Но, как бы мне ни хотелось быть нежным с тобой, я уверен, что в какой-то момент могу перестать себя контролировать.       Цюань Ичжэнь, сердце которого после сравнения с солнцем отбивало удары в императорский гонг, с жаром подхватил: — Превосходно! Не сдерживайся. Шисюн, я же сказал, что боли не боюсь.       Инь Юй хитро прищурился, а затем стал медленно опускаться на колени. — Никто не говорил о боли. Ичжэнь, помимо нее есть и другие, не менее томящие ощущения, - пронзительно смотря в глаза юноши, он запустил руки под плащ, проводя ими от щиколоток к голеням Цюань Ичжэня, поднимаясь все выше вместе с подолом плаща. Когда прохладные пальцы остановились у самого основания, добившийся своего Ичжэнь, прикрывая глаза от прикосновений, попросил: — Покажи мне их все… Шисюн, умоляю… Сделай все, что захочешь...       По лицу Посланника Убывающей Луны пробежала тень, заставившая Цюань Ичжэня задержать дыхание. — Я могу не сразу остановиться, даже если будешь просить. — Даже если начну просить, не останавливайся вовсе. Шисюн, я хочу этого.       Инь Юй коротко кивнул, а затем полностью скрылся под тканью плаща, перекинув одну его ногу за свое плечо. Сердце Ичжэня произвело лишь один удар, когда он ощутил себя без прелюдий заглоченным до самого конца. Не успел он понять, что именно произошло, как его начали быстро и яростно вбирать и почти выпускать, лаская при этом горячим языком. Из горла Цюань Ичжэня вырвался первый, взрослый стон настоящего удовольствия. - С-с-с-с… м-м-ах… Ш-ш-шисюн, слишком б-быстро…Н-на-а-а! М-м-м… Ши… Шисюн… Слишком, сл-лишком…       Но закрытая плащом голова продолжила двигаться в бешеном темпе, заставляя Ичжэня в граничащей с безумием быстро нарастающей истоме изгибаться в хаотичных попытках замедлить или хоть немного расслабить порочное напряжение. От неизведанного им доселе переизбытка чувств в таком количестве из его глаз брызнули слезы. Зрелище собственной неприлично пошатывающейся щиколотки, ритмично мелькающей из-под черной ткани, выводило из себя. Еще больше обостряла ощущения неспособность видеть любовника и предугадать, что случится в следующий миг. Очень скоро бедра неопытного юноши стали инстинктивно подаваться вперед, а сам он согнулся над тем, кто сводил его с ума, прижимая к себе его затылок немеющими руками. Почувствовав, как обжигающе холодная ладонь начинает нежно перекатывать в пальцах его мошонку в контраст с горячим неустанно ласкающим ртом, обессилевший Ичжэнь, захлебываясь в стонах, чувственно сжал волосы на затылке Инь Юя через ткань и исступленно прохрипел: — Шисюн-х, я почти… О, нет! - Ичжэню до завершения оставалась еще пара даже самых невесомых касаний, но, к его сильнейшему потрясению, Инь Юй остановился так же резко, как и начал, выбрасывая заведенного парня из полузабытья и заставляя застрять где-то между обидой и почти первобытной необходимостью в удовлетворении. Выбравшись из-под своего плаща и намеренно не опуская ткань, чтобы предотвратить малейшие прикосновения к изнывающей плоти любимого, Инь Юй с вызовом облизнулся, но ничего не предпринимал, глядя в горящие глаза. Буквально кипящий от желания Цюань Ичжэнь в порыве метнулся вперед, но мужчина с хищной ухмылкой отстранился. От несправедливости и непонимания, чересчур расслабленный от чувственного перенапряжения юноша потянулся к себе рукой, но Инь Юй крепко перехватил ее. То же стало и с другой рукой.  — Пожалуйста… - прекрасный и трогательный для Инь Юя в своей беспомощности, робко взмолился тот. - Шисюн, еще… Пожалуйста…       Глядя на ерзающего и страдающего от желания парня, обессиленно прислонившегося головой к дереву, Посланник Луны, наконец, проворковал: — Ты хочешь еще?       Тот, бледный и со стекающими каплями пота по вискам, кивнул, прикрыв глаза. — Да, шисюн. — Ты будешь хорошим шиди и сделаешь все, что я скажу?       Ичжэнь в предвкушении сглотнул. — Да, шисюн. Я буду хорошим шиди и сделаю все, что захочешь. — Ичжэнь, ты потрясающий. Сними с себя мой плащ.       Цюань Ичжэнь послушно развязал крепления плаща одеревенелыми пальцами, и темная ткань привлекательно соскользнула с его плеч, полностью обнажая его вместе со стойким напряжением. — Замечательно. Ичжэнь, для меня во всех мирах нет никого красивее, чем ты. Ты восхитителен. Теперь медленно повернись лицом к дереву и обопрись руками.       Циин, ощущая совершенно новую, властно подступающую волну обволакивающего предвкушения, покрылся мурашками, но сделал все, что приказал партнер.       Некоторое время беззастенчиво разглядывая тело по всей справедливости нареченного богом войны, Инь Юй, поднявшись на неверных ногах и с трудом сохраняющий самообладание под натянувшейся тканью одежды, бесшумно приблизился к Цюань Ичжэню и соблазняющим тоном произнес ему на ухо: — Я теряю голову из-за тебя. Ичжэнь, теперь наклонись и прогнись в пояснице - вот так, - он едва дотронулся до спины и живота юноши кончиками пальцев, чтобы направить, и Ичжэнь, вздрогнув, опустил голову и сделал, как ему велели, заливаясь краской до кончиков ушей. - Превосходно. Ичжэнь, ты такой хороший шиди. А теперь, пожалуйста, раздвинь ноги, - и Инь Юй слегка прикоснулся пальцами к шелковистой коже внутренних бедер Циина, заставив его сжать кулаки на коре дерева, круша ее в труху. Широко расставив ноги, он скосил взгляд за спину, опасливо желая продолжения с вновь участившимся дыханием. — Как же ты прекрасен, мой шиди, - вкрадчиво продолжал Инь Юй. - Твои волосы такие густые, и я так люблю прикасаться к ним, - мазнув взглядом по рассыпавшимся по плечам и спине волнистым буйным прядям, мужчина наклонился к Цюань Ичжэню, вдыхая запах его волос и целуя их за ухом.       Все медовые слова Инь Юя целительной силой проникали в душу юноши, заставляя ронять облегченные слезы принятия и приводя его расслабленную уверенность в любовнике для наилучшего соединения. Инь Юй прекрасно знал, насколько необходимо было для Ичжэня слышать как можно больше восхищения, и теперь он мог щедро удовлетворять его потребность не просто в одобрении - он мог дать гораздо больше, - но в искреннем обожании.       Вновь запустив пальцы в волосы на его затылке и заставив его со вздохом наклонить голову, Инь Юй покрыл его шею сзади и основание плеча нежными, но собственническими укусами, смягчая их губами. Когда Ичжэнь был полностью готов, Посланник Убывающей Луны, одной рукой потянувшись к так удачно упавшему на ветку меду, набрал его на указательный и средний пальцы и, другой рукой погладив полуобернувшегося к нему Ичжэня по голове, сказал: — Шиди, ты был очень послушным и заслужил награду. Ты же любишь сладкое? - когда Ичжэнь робко закивал, Инь Юй продолжил: - Сейчас будет немного странно и, может быть, даже чуть-чуть больно. Но я сделаю все, чтобы это быстро прошло и тебе снова стало приятно. Потерпишь? — Угу, - послушно ответил Цюань Ичжэнь, осторожно пробуя пальцы Инь Юя на вкус кончиком языка. От его вида мужчина всеми силами сдерживался, чтобы не взять его грубо и без прелюдий. Единственная разница в их состоянии заключалась лишь в том, что Инь Юй, наученный обращением с Ичжэнем, обладал навыком колоссального терпения даже во вред себе. Тело же его страдало от невыпущенной ласки не меньше, а скорее даже больше. Он запустил в юношу первый палец. Тот, слегка дернув плечами и сжавшись вокруг инородного тела в себе, постарался расслабиться и припал губами к сладким пальцам. Затем Инь Юй ввел второй палец, и Цюань Ичжэнь, нахмурившись, прикусил медовые пальцы, запущенные ему в рот, с глухим стоном. Мужчине снова потребовалась пауза, чтобы не взять его прямо сейчас. Придя в себя, он слегка задвигал пальцами внутри Циина, чуть сгибая их и растягивая мягчайшие стенки. Ичжэнь застонал громче и капризнее, стараясь отвлечься на посасывания двух пальцев Инь Юя. Меда на них уже практически не осталось, но юноша этого не заметил, с упоением проталкивая их поглубже по языку, а затем выпуская снова и снова, искоса поглядывая на любовника. Инь Юй, ощущая муку от своего воздержания, аккуратно вставил третий палец. Цюань Ичжэнь, жалостливо всхлипнув, выпустил пальцы из наполнившегося слюной рта, которая стекала с уголков губ.  — Шисюн, п-помоги мне… Я больше н-не могу… - захныкал он, выглядывая из-за плеча в изнуряющем томлении. - Мне… Мне очень п-плохо без тебя… х-хочу всего тебя… Ах!       Инь Юй вошел - не полностью, все еще стараясь сдерживаться, чтобы не причинить боль. Ичжэнь же опасений его не разделял, выгибая поясницу еще сильнее и сокрушенно постанывая: «М-м-м, да… шисюн, еще…»       И тогда Инь Юй дал себе, наконец, волю. Входя и входя в безупречно подготовленного партнера, он то придерживал его за талию, то перемещал пальцы на его грудь, массируя затвердевшие соски, то склонялся губами между его лопаток, оставляя лепестки засасывающих поцелуев. Юный бог войны, не справившись с немеющими от истомы руками, согнул их, опираясь на дерево локтями, отчего изогнулся еще ниже и угол проникновения стал глубже. Уловив это, он стал беззастенчиво подаваться навстречу, прикусывая в исступлении губы, из которых бесконтрольным потоком вырывались чувственные хрипы. Цюань Ичжэню в эти минуты всепоглощающего упоения казалось, что он и не жил по-настоящему до сего дня.       Инь Юй же чувствовал, что хочет отдать этому мальчику все, что у него есть, включая себя самого. Он сделает что угодно, чтобы Ичжэнь больше не мог сказать «Я всегда был один» или «Я не знаю, куда мне теперь возвращаться».       Они настолько подходили друг другу телосложением, что мужчина почти сразу попал в сокровенное местечко, отчего принимающий уже давно перестал осознавать что-либо, кроме раз за разом попадающего в цель члена шисюна. Душа едва не покидала разгоряченную оболочку, и Ичжэню мерещилось, что происходящее в этот момент было предначертано задолго и где-то гораздо выше простых Чертогов Небес.       Что-то изменилось, и оба одновременно ускорили темп. Чувствуя новую готовность извергнуться, лишь только коснется себя, Ичжэнь уже не хотел прерываться так скоро. Вместо этого он подался изогнутой спиной назад и лопатками коснулся груди отрывисто дышащего Инь Юя, обняв его за шею сзади рукой, чтобы не упасть. Притянув к себе его лицо, он прижался к щеке Инь Юя виском, то и дело содрагаясь от проникновений. Прикрыв одурманенные глаза и чуть нахмурившись, он широко раскрыл покрасневшие губы, задыхаясь от блаженства.       Инь Юй, осторожно обхватив его горло пальцами одной руки, другой держал за талию, надежно поддерживая в неустойчивой позе.       Когда их стоны и хрипы смешались в одно целое, волосы прилипли к вспотевшим лицам, а единение на всех уровнях достигло апогея, их дыхания сорвались одновременно. Протяжно вскрикнув, Ичжэнь едва не упал, забившись в головокружительных судорогах, но Инь Юй, не менее ослабевший, успел придержать его и опустился на колени вместе с ним.       Цюань Ичжэнь, бледный, обессилевший, но в невероятном восторге повернул голову и потянулся к раскрытым губам шисюна.       Долгое время спустя прервав глубокий, полный нежности поцелуй, Инь Юй подобрал свой плащ и укрыл им обоих, заключив юношу в объятия. Тот, все так же спиной к Инь Юю, полулежал на его груди, играя с его искусными пальцами.       Подняв лицо к мужчине, Ичжэнь буднично заговорил: — Шисюн. — М-м? — Ты помнишь, что у меня скоро день рождения? Инь Юй усмехнулся, давно ожидая этого вопроса. — Еще бы не помнить? Зарубил, как дао дэ дзин. Еще во времена обучения.       Кудрявый юноша удовлетворенно кивнул. — Это хорошо. Знаешь, шисюн, я больше не хочу никаких подарков. Кроме вот такого, - и он пальцем нарисовал в воздухе круг, охватывающий место, где они только что стояли. - Я, наверное, больше никогда и ничего после такого не захочу. Ну, кроме того же и много раз. О, шисюн! - взволнованный новой идеей, он резко приподнялся, чтобы посмотреть на Инь Юя, и неосознанно больно оперся локтем ему живот. Сонливости в нем как не бывало. - Шисюн, давай сделаем это в одном из моих прежних храмов, вот потеха будет! — М-гм, небесные чиновники обхохочутся, - иронично протянул Инь Юй, потрепав шиди по макушке. - Будут тебе подарки. И такие, и обычные. — Шисюн, а скажешь мне те хорошие слова еще раз? Нет, еще много раз? — Скажу. И те, и другие - и никогда не замолкну.       Успокоившись, довольный Ичжэнь плюхнулся обратно на свою подушку, перечисляя, какие бы еще места им непременно нужно было осквернить в будущем. Инь Юй, задумчиво перебирая волнистые локоны, непреклонно отвергал все предлагаемые Цюань Ичжэнем затеи. Некоторое время назад…       Му Цин, наконец, вышел из чащи леса. Раздраженный его долгим отсутствием, Фэн Синь принялся было бранить его, но, увидев парализованное выражение его лица, не на шутку переполошился: — Где Его Высочество Циин? Ты нашел его, да?       Му Цин, будто узревший тщетность бренного бытия, отупело произнес: — С каждым днем мы все дальше от божественного… — Чего?! Ты что несешь? И что это с твоей физиономией? Можно подумать, ты повстречал Его Высочество и он снова накормил тебя своим де… — Хуже. — Хуже?! Тебя в этом проклятом лесу что, остатков ума лишили? Что может быть хуже?       Тот, переведя на Фэн Синя шокированный взгляд ребенка, познавшего, откуда берутся мясные фрикадельки, начал было: — Инь Юй его там вовсю… - но он захлопнул рот, не готовый произносить такое вслух. — Что? Потрошит? Дерёт?       Содрогнувшись от последнего предположения, сказанного, однако, в самом прямом контексте, мертвенно-бледный Му Цин процедил: — Можно и так сказать. — Так надо поспешить на помощь! Иначе зачем Линвэнь подняла суматоху по всей Столице? — Ему уже не помочь. — О… Вот как…       Фэн Синь, прикинув, впрочем, что в Небесных чертогах особенно никто не расстроится из-за гибели самонизвергнутого бога, да к тому же принесшего столько проблем - разве что опечалится Се Лянь, да и тот проживал вне Небесной суеты, - выругался и, поразмыслив, протянул руку, чтобы похлопать явно расстроенного Му Цина по плечу. Но тот отскочил от него, как от прокаженного поветрием ликов, и истошно заорал: — Не подходи ко мне! Вдруг это заразно?!       Фэн Синь, решив, что его самые благие редкие порывы были оскорблены, опасно сверкнул глазами и ехидно ухмыльнулся: — Что, боишься, что тоже наброшусь на тебя, как этот подозрительный тихоня на Циина? Я бы и правда с удовольствием хорошенько тебя выпотрошил, а то и вовсе задра… Ай! Жить надоело, ты зачем с кулаками бросаешься? — Не прикасайся ко мне! Исчезни! Не трогай меня! — Да что ты развизжался, как обесчещенная девица?! Куда ты так припустил?! Му Цин! Ну и черт тебя дери, придурок! — Предупреждаю! Последуешь за мной - я сам тебя вы… за… да твою ж мать!!!