Как и всё в тебе

Минхо как раз достаёт из духовки ароматную запечённую курицу, когда Феликс возвращается домой. Сегодняшний ужин был запланирован неделю назад ещё, в прошлое воскресенье, когда Хёнджин пришёл в гости к семье Бан-Ли, чтобы посмотреть с Феликсом кино. И они действительно смотрели кино. Иногда конечно прерывались на поцелуи или откровенное лапанье тел друг друга, но как только шаловливые руки ползли дальше положенного, прерывались, чтобы не сорваться, пока Минхо и Чан в доме. Всё это перерастало в неловкие смешки и крепкие объятия под одним пледом, а пальцы сами сплетались в миске попкорна, будто удерживая друг друга от необдуманных действий. Феликсу действительно хватило одного раза, чтобы так опозориться перед родителями. Чан любезно пригласил Хёнджина на ужин в следующую субботу, когда тот уже собирался уходить. У Хвана сложились действительно хорошие отношения и с Баном, и с Минхо, даже несмотря на то, что Ли, после раскрытия их отношений с Феликсом, смотрел на парня подозрительно и как-то изучающе, будто правда задумался о том, достоин ли Хёнджин его сына. Хван все эти взгляды выдержал только благодаря Феликсу, который убеждал не обращать внимания, ведь Минхо он правда нравится, просто тот немного переживает и иногда слишком заботится. Разговор об их отношениях, их официальном признании вышел немного напряжённым, но оставил за собой только приятное чувство облегчения и принятия. Чан мягко усмехнулся, лишь сказав, чтоб больше не прятались, как партизаны, всё равно бесполезно. А Минхо, смотря на обоих притихших, немного смущённых парней, прочитал им короткую лекцию о предохранении и настойчиво посоветовал не лезть друг другу в штаны, когда в доме есть ещё кто-то. Хёнджин правда не помнит, когда ещё краснел настолько сильно, сидя рядом с почти багровым от стыда Феликсом. В остальном же, Чан и Минхо довольно быстро привыкли к тому, что теперь Хван часто заходил к ним. Сегодня как раз должен был быть такой вечер. Поэтому Чан немного удивляется, когда видит, что Феликс заходит на кухню один. — Привет… — говорит он приглушённо, немного понуро, замирая в проходе. — Хэй, я почти закончил с готовкой — отзывается Минхо, откладывая прихватку на стол — можем садится за стол… Стой, а где Хёнджин? Чан, смотря на сына, сразу понимает, что что-то случилось. Тот выглядит усталым, расстроенным, даже не пытаясь скрывать этого, и смотрит на них немного виновато, словно хочет что-то сказать, но не решается. Бан просто смотрит на него в ответ: не давит, не торопит — просто тихо ждёт, когда тот решится сказать что-то, что тревожит. Очевидно, это касается Хёнджина — для Феликса эти отношения значат действительно много, и возможно поэтому тот выглядит настолько подавленным. — Хёнджин… не придёт — тихо говорит парень, немного поджимая губы. — О, но это невежливо — цыкает Минхо, слишком увлеченный помешиваем соуса на плите — нужно предупреждать о таком как минимум за пару дней, это простой этикет. Что же такого важного у него случилось? — Мы… мы немного поссорились. После этих слов Ли откладывает лопатку и резко оборачивается, сканируя лицо Феликса. Его взгляд такой внимательный, словно он пытается понять что именно случилось и кто в этом виноват, но, видимо, не может, поэтому просто вздыхает коротко, чуть поджимая губы. — И что он натворил? Феликс даже немного усмехается от той уверенности, что вложена в этот вопрос. Ли действительно уверен, что его сын здесь ни при чём, и это немного забавит. — Минхо, это не наше дело — лишь обрывает его Чан, похлопав коротко по плечу — по крайней мере до тех пор, пока Феликс сам не захочет поделиться. — Но я просто спросил… — цыкает Минхо, смотря на мужа с говорящим выражением лица. — Это их отношения, помнишь? — усмехается Бан, обнимая мужа за плечи — мы лишь наблюдатели. — Мне жаль, что ужин испорчен… — виновато шелестит Феликс, с печалью во взгляде рассматривая лица родителей — всё пахнет действительно очень вкусно… — Не переживай об этом, уверен, мы и сами неплохо уничтожим всё приготовленное — мягко улыбается Чан и отцепляется от Ли, чтобы подойти ближе к сыну — всё в порядке, милый? Феликс лишь неуверенно пожимает плечами и тянется немного вперёд, чтобы обнять старшего за шею, устроив голову на его плече. Бан только обнимает его в ответ осторожно, будто боясь причинить боль, и целует в висок привычно, больше ничего не говоря. Парень правда благодарен: после громких слов обвинений, после болезненных криков и боли, что оставила ссора с любимым человеком, эти тёплые объятия ощущаются утешительным лекарством. Минхо наблюдает за ними с тихой нежностью и чем-то серьёзным, что таится на дне его зрачков. Он хочет подойти ближе, присоединиться к объятию, но вдруг думает о том, что, возможно, это окажет на и так расстроенного Феликса ещё большее давление, и тот посчитает, что от него ждут объяснений или каких-то ответов по поводу произошедшего. Ли действительно ждёт — он волнуется за своего ребёнка, как и Чан, но давить на него, вытаскивать что-то против его воли — глупо и болезненно. Поэтому Минхо остаётся на месте. Но Феликс всё равно ощущает его тихую, безмолвную поддержку. — Если захочешь рассказать, мы всегда рядом — почти шёпотом говорит Бан, немного отстраняясь — в любое время, Феликс. — Спасибо… — лишь отзывается парень, и разрывает объятие совсем, снова оглядывая стол с едой — я не голоден, пойду к себе, ладно? — Конечно, кроха — кивает Ли спокойно, наконец подходя ближе — только не делай ничего, о чём позже можешь пожалеть. Ты сейчас расстроен, и это нормально, но поступки, совершённые на эмоциях, часто имеют неприятные последствия. Феликс только кивает, давая понять что услышал, и уходит к себе в комнату, тихо хлопая дверью. — И всё же, нам следовало всё разузнать — бубнит Минхо раздражённо, вытирая и так сухие руки полотенцем — ну я этому Хёнджину… — Полегче, родной… — тихо смеётся Чан, обнимая мужа со спины — ты не знаешь, что случилось. — Разве наш Феликс вообще способен обидеть кого-то? Вот именно, что нет. По-любому Хван где-то накосячил, а я говорил, что он тот ещё засранец… — Эй, я знаю, что ты хочешь защитить его. Я тоже этого хочу, поверь. Но мы не можем отгораживать его от всех проблем и боли этого мира. У него есть своя жизнь, свои отношения и свои трудности, через которое он должен проходить сам. Мы можем только направить, подсказать, дать совет, и опять же, если он сам попросит. — Я знаю… Он так быстро вырос… — Это немного пугает, да? — усмехается Чан, коротко целуя Минхо за ухом — но всё же это произошло. И сейчас он нуждается в нас немного меньше, чем было когда-то, что тоже нормально. — Конечно, теперь же в его жизни есть Хёнджин… — фыркает Ли тихо, поджимая губы. — Дело не только в Хёнджине, ты ведь знаешь. У Феликса есть друзья. Есть колледж, есть секции. У него есть важные для него люди, которые иногда, в каких-то ситуациях, становятся важнее нас. И это тоже нормально, Хо. А на счёт Хёнджина… Моё мнение, он хороший парень и действительно любит нашего сына. Но идеальных отношений не бывает, так что мы должны просто дать им разобраться в этом самим. Минхо лишь мычит тихо, будто побеждённый убедительными доводами Чана, и расслабляется в его руках, пока тот мягко целует в затылок. Они вместе доготавливают еду и убирают посуду. В доме стоит тишина, нарушаемая только их тихими разговорами, и в какой-то момент Чан думает, что Феликс, возможно, уснул, потому что из его комнаты не слышно ни звуков приставки, ни телевизора. Время близится к шести вечера, и за окном начинает медленно темнеть, а тяжёлые тёмные тучи, что плывут по небу, явно предвещают завтрашний дождь. — Посмотрим вместе то развлекательное шоу? — спрашивает Минхо, закончив расставлять посуду — прошлый выпуск был забавным. — Я хотел почитать книгу — отзывается Бан, мягко целуя мужа в лоб — хочу наконец закончить её. — Ладно. Присоединяйся ко мне, если захочешь. — Непременно. Они коротко целуются в коридоре, чтобы после разойтись по разным комнатам: Чан в спальню, Минхо — в гостиную. Концовка книги оказывается действительно интересной. Настолько, что Чан сначала даже не замечает тихий, словно смущённый стук в дверь комнаты. Он отрывается от страниц только тогда, когда слышит приглушённое: «Пап, можно?», и тут же откладывает том на тумбочку рядом с кроватью, так и не узнав, умрёт ли в конце главный герой. Глаза немного болят от напряжения, и Бан снимает очки в тонкой оправе, несколько раз мелко моргая. — Конечно, Феликс, заходи. Феликс всё ещё выглядит расстроенным, но теперь будто более спокойным. Чан хлопает по противоположному краю кровати, приглашая присесть рядом, но парень забирается на неё так, чтобы быть прямо напротив отца, словно при разговоре хочет видеть его лицо и каждую эмоцию. Они молчат некоторое время: Бан правда не знает, что именно нужно сказать — утешать или дать совет, а Феликс словно с мыслями собирается, беспокойно теребя кончики пальцев. — Сынок… — наконец нарушает тишину Чан, замечая, как младший от этого дёргается и поднимает на него взволнованный взгляд — если не уверен, не говори. Оставь это в себе, обдумай ещё раз. Но если всё же доверишься — обещаю, я постараюсь помочь, что бы там ни было. Феликс только кивает едва заметно, и улыбается лишь уголком губ. Он молчит ещё какое-то время, и Чан просто даёт ему это — не торопит, не спрашивает. Он буквально может видеть, как в голове сына хаотично крутятся разные мысли, но не пытается распутать этот клубок самостоятельно — в конце концов, это ведь Феликс его закрутил. Часы показывают половину восьмого, а в гостиной слышится приглушённый смех Минхо. — Мне кажется, это я виноват в нашей с Хёнджином ссоре. Бан немного выгибает бровь, заинтересованный внезапным откровением, и смотрит на сына изучающе так, с любопытством, будто ожидая продолжения. Но Феликс молчит, словно его внезапное признание стоило намного больше, чем он способен дать сейчас, и Чан двигается к нему немного ближе, просто чтобы в поддерживающем жесте сжать маленькие холодные ладони. — Ты сам пришёл к такому выводу? — просто спрашивает он, наблюдая за тем, как Феликс в ответ обхватывает его пальцы. Он не спрашивает откуда взялись такие мысли. Не спрашивает почему Феликс думает именно так. Чан интересуется тем, были ли это его собственные размышления или кто-то, возможно, даже сам Хёнджин, навязал их. Потому что Феликс иногда бывает слишком восприимчив к чужим словам, будь они хорошими или плохими. И хоть Бан знает, что в спорах, особенно в спорах внутри подобных отношений, зачастую виноваты оба партнёра, сейчас он хочет быть уверен, что его сын не пытается тянуть всю проблему и вину на себя. — Да… Да, я сам — отзывается Феликс, взглядом дырявя одеяло — я первым начал ссору. — То, что ты начал ссору, не значит, что именно ты в ней виновен — серьёзно говорит Бан, поглаживая чужие ладони — зачастую, ссоры возникают из-за недовольств кем-то, из-за разных убеждений и ценностей. И то, что именно ты первым высказал это недовольство, не значит, что на тебя можно повесить всех собак. — Но Хёнджин ведь ничего… В смысле, он ни в чём не виноват. — Но у тебя ведь была какая-то причина для этого, верно? Сомневаюсь, что ты бы сорвался на него просто так. Феликс снова некоторое время молчит, словно взвешивая в голове что-то очень важное, вроде откровений. Чан просто гладит его ладони ненавязчиво, но давая ощущение защищённости и покоя, и терпеливо ждёт. Он правда надеется, что сможет хоть как-то помочь, но даже, если его сын не решится быть честным до конца, всё будет в порядке — Бан действительно ценит его попытку. — Обещай, что не будешь смеяться… — вдруг просит Феликс тихо и голову в плечи втягивает, будто желая стать как можно незаметнее. — Я бы не стал, милый — лишь спокойно отзывается Чан, и его голос звучит так заземляюще и надёжно, что Феликс немного расслабляется — насколько бы сказанное ни казалось тебе глупым или смущающим, я не буду смеяться. Потому что это то, что тебя беспокоит. Я просто выслушаю, и если попросишь, дам совет. Парень мелко кивает, наконец поднимая глаза, чтобы встретиться с мягким, но таким серьёзным, надёжным взглядом отца. Чан действительно выглядит спокойно, будто готов услышать буквально что угодно и отреагировать на это адекватно. Именно это внушает надежду, и Феликс немного поджимает губы прежде, чем тяжело выдохнуть, и сжать чужие ладони чуть сильнее, будто в качестве опоры и поддержки. Но вместо признания собственной проблемы, или хотя бы объяснения произошедшей ситуации, парень выдаёт спешное, немного смущённое: — А ты ревнуешь папу Минхо к другим? Чан зависает всего на секунду. Это явно не то, что он ожидал услышать, и кажется, Феликс определенно не это собирался сказать, судя по его заплывшим щекам и дрожащему взгляду, в котором плескается что-то, похожее на осторожный интерес и смущение. Ведь парень никогда не интересовался отношениями родителей так откровенно. Он видел их ссоры, видел множество проявлений любви — от поцелуев, до приготовленного контейнера с обедом на работу, он живёт в этой семье достаточно долго, чтобы понять, что у Чана с Минхо гармоничные, здоровые отношения, которые ни разу ни подвергались сомнениям. Но сам спросив о чём-то настолько личном, Феликс чувствует, будто заглянул за кулису того, что ему обычно не позволяли увидеть. Потому что взрослые не хотели, чтобы ребенок видел их проблемы, чувствовал какое-то напряжение в отношениях, в их доме, поэтому, конечно, старались скрывать подобное, даже, если оно было. И сейчас парень правда не уверен, почему ляпнул такое: возможно, чтобы понять, как подобное происходит у других, а может для того, чтобы разобраться в своих собственных чувствах. Он переживает, что Чан не захочет отвечать. Что сведёт всё в шутку или скажет не совать свой нос во взрослые отношения. Феликс уже готовит в своей голове извинения за несдержанность и излишнюю любопытность. Но Бан только мягко, понимающе улыбается уголками губ, и его взгляд становится более осознанным, словно он наконец понимает, с чем именно имеет дело. — Когда-то ревновал, да — отвечает он ровно, без всякого упрёка или раздражения, смотря на лицо сына — знаешь, в свои студенческие годы Минхо был тем ещё ловеласом: ни одна вечеринка не обходилась без него, а тех, кто не хотел его заполучить, можно было по пальцам посчитать. Я бегал за ним больше года, а он всё нос воротил: от свиданий отказывался, игнорировал, хотя при этом близко общался только с парой хороших друзей, просто не замечая всех тех, кто пытался ухаживать за ним. — Ого… — тихо выдыхает Феликс, смотря на отца во все глаза. Потому что сложно представить, что этот спокойный, уравновешенный Минхо, который сейчас не любит шумные компании, а в Чане души не чает буквально, когда-то так настойчиво бегал от него и обожал тусовки. — Сложно представить, да? — усмехается Чан, и на его лице вырисовывается выражение блаженной ностальгии — когда мы наконец начали встречаться, я часто испытывал ревность. Потому что, оказывается, наличие у Минхо парня совсем не мешало другим продолжать подкатывать к нему. Я часто видел, как в его шкафчике оставляли подарки или записки, видел все эти взгляды на него, все улыбочки. Это так сильно выводило меня, что мы часто ссорились по этому поводу. Только сейчас я понимаю, что вёл себя как дурак, не доверяя ему. — Но ты ведь не мог быть уверен… В смысле, в его чувствах к тебе и отношении к другим. — Конечно, потому что всегда, какими крепкими и здоровыми не были бы отношения, всегда существует эта маленькая доля сомнения. Человек просто так устроен, понимаешь? Иногда мы подсознательно готовимся к чему-то плохому, развиваем в голове странные сюжеты, которым не суждено сбыться. Так бывает у всех, и это нормально. Но тем не менее, состоя в отношениях с другим человеком, нам нужно вкладывать в них не только свои сомнения и страхи, но и веру. Зачастую, наши страхи обусловленны лишь нашей собственной неуверенностью или чем-то, что могло повлиять на них — эмоциональной травмой, например, или плохим опытом, который мы прожили. В годы своей юности я был очень неуверен в себе, у меня было много комплексов. И, о… Феликс не мог себе представить, чтобы Чан — серьёзный, красивый, уверенный в себе, успешный Чан — был закомплексованным, тихим парнем. То, как изменились его родители — действительно удивительно. — И именно эти комплексы не давали мне покоя: было много мыслей, которые вызывали недоверие и ревность по отношению к Минхо, хотя тот никогда не давал мне поводов для этого. Только повзрослев, я понимаю, как некрасиво вёл себя по отношению к нему, постоянно подозревая в чём-то. Иногда мне действительно не понятно, как он вытерпел те года наших отношений: мы часто спорили, хотя это не доходило до чего-то серьёзного, но всё равно напрягало. Конечно, я не пытался ограничивать его общение, но всё равно смотрел с недоверием на всех, кто хоть бросит на него заинтересованный взгляд. — Но ведь это нормально, разве нет? — Феликс чуть хмурится, словно пытаясь уложить всё по полочкам в голове — люди ведь были постоянно заинтересованны в нём, конечно ты испытывал такие чувства… — Но он не был заинтересован в них — мягко отзывается Бан, поясняя всё медленно и спокойно — мои личные загоны и неуверенность не должны были касаться Минхо, потому что он не был в них виноват. Он действительно никогда не давал повода для ревности или недоверия, а мнения и желания чужих людей не должны быть важны, когда дело касается только вас. Отношения, особенно любовные — это только для двоих, понимаешь? Совсем не важно, что говорят или думают другие. Феликс только кивает задумчиво, закусывая губу, и снова опускает взгляд на одеяло, кажется, сильно задумываясь. Чан, пока есть момент, снова придаётся этой лёгкой ностальгии по тем временам, когда всё казалось таким простым, но одновременно таким запутанным. — И как ты… Ну, справился с этим? — тихо спрашивает Феликс, сглатывая как-то тяжело. — О, он не справился — Минхо появляется в дверном проёме совсем неожиданно, словно призрак, и Феликс мелко вздрагивает, резко оборачиваясь в его сторону — просто на одной вечеринке я чуть не ударил его друга, который слишком откровенно флиртовал с ним. Тогда то Чан и понял, что не он один может испытывать подобное, и немного угомонился. Хотя иногда он всё ещё ведёт себя, как ревнивый собственник. — Это неправда! — вспыхивает Чан, краснея кончиками ушей — я давно перерос подобное. — О, неужели? — усмехается Ли, отталкиваясь от косяка, чтобы забраться на кровать, устроившись напротив обоих — напомнить, кто прожигал взглядом продавца в магазине, когда тот помогал выбирать мне яблоки? Бан только дует губы, бормоча что-то, похожее на: «Он слишком часто касался твоих рук», и показательно отворачивается, заставив Минхо тихо фыркнуть. Феликс, наблюдая за ними, не может подавить маленькую улыбку: его родители кажутся такими забавными в этих мелких спорах, что даже так заметно, насколько они любят друг друга. Это мило, и парень представляет тяжёлый, прожигающий взгляд Чана и ничего не подозревающего продавца, который лишь помогает Минхо выбрать хорошие спелые яблоки. Это почти отвлекает от тяжёлых мыслей. — Так значит, дело в ревности? — вдруг спрашивает Ли осторожно, смотря на немного прояснившееся лицо сына. Феликс лишь кивает безмолвно, снова загружаясь мыслями. — Хёнджин сделал что-то, что заставило тебя чувствовать подобное? — Нет, он… он ничего не сделал — тихо отзывается Феликс, беспокойно теребя пальцы Чана — он просто разговаривал с одногруппником по поводу домашки. Не знаю… Они улыбались друг другу, а потом тот парень смахнул с его плеча соринку, и меня будто волной накрыло… — Феликс, в этом нет ничего плохого или неправильного — голос Минхо не звучит как утешение. Он скорее похож на простую констатацию факта — всё, что ты испытываешь: эмоции, чувства — это нормально. Ты человек, а люди часто бывают подвержены эмоциям. — Особенно, если эти люди когда-то столкнулись с чем-то травмирующим — добавляет Чан, чуть сильнее сжимая ладони сына — Феликс, ты лично пережил то, что оставляет глубокие следы. И не важно, сколько времени прошло — ты можешь забыть лица, какие-то действия, но ощущения: эмоции, атмосферу, всё это всё равно застрянет в твоей памяти. Подобный опыт может напоминать о себе в разных ситуациях и сферах жизни: в социализации, в работе, в сосредоточенности на чем-то. Или же, как скорее всего происходит у тебя, в доверии и принятии отношений. — То есть я… сломанный? — едва слышно спрашивает парень, чувствуя, как слезятся глаза — слишком испорченный для того, чтобы иметь нормальные отношения? — Это не так, конечно нет — тут же пресекает Минхо, и смотрит так серьёзно, что у Феликса мурашки бегут — ты можешь любить и, безусловно, заслуживаешь быть любимым. Но скажи, Хёнджин знает о твоём детстве? Ты рассказывал ему о нём хоть что-то? — Я сказал только о том, что меня усыновили, что в общем-то, и так понятно. — Думаю, тебе стоит рассказать и остальное — мягко говорит Чан, наблюдая, как после этих слов меняется лицо Феликса — я не пытаюсь давить или принуждать тебя к этому. Это только твоё решение, потому что касается твоей жизни и твоих отношений. Если ты не уверен, что готов, то подожди. Но, думаю, тебе всё равно придётся рассказать ему когда-нибудь, хотя бы ради того, чтобы избежать недопонимания и возможных конфликтов. — Хёнджин не знает о твоей травме, а значит, может случайно сделать что-то, что вызовет у тебя триггер — кивает Ли, подтверждая слова мужа — и это даже не про твою честность, а про твою безопасность, Феликс. Тебе должно быть комфортно рядом с ним настолько, что ты сможешь доверить что-то настолько важное и болезненное. — Опять же, если ты пока не готов, то не заставляй себя. Но чем раньше ты решишься, тем скорее вы сможете наладить вашу связь и поймать волну. На самом деле, подобные откровения очень укрепляют отношения: партнёр начинает лучше понимать и принимать тебя, а следовательно, корректирует своё поведение. Если отношения здоровые, основанные на поддержке и взаимных чувствах, то твои изъяны или травмы будут надёжно защищены, уж поверь. Феликс перехватывает тот короткий взгляд, который Чан кидает на Минхо. Этого достаточно, чтобы понять, что Бан говорит по опыту. — А если… если он меня не примет… таким? — выдыхает Феликс взволнованно, кусая и так настрадавшиеся губы. — Тогда это не твой человек — просто говорит Минхо, поглаживая плечо сына — мне жаль, кроха, но это так. Ты не сможешь быть счастлив с тем, кто тебя не принимает. Это будет больно и тяжело, придётся постоянно скрывать настоящего себя — свои переживания, тревоги, чувства. Если ты не можешь довериться человеку настолько, чтобы показать себя без той брони, которую ты выстроил, это не тот человек. — Но я уверен, что Хёнджин тебя примет — спешно говорит Чан, замечая, как мрачнеет лицо парня — он правда хороший, и ты очень дорог ему. Вы знакомы достаточно давно, прошли вместе так много, поэтому я уверен, что он сможет понять. — Думаете? — Я видел, как он смотрит на тебя, милый — усмехается Бан, немного щуря глаза — его любовь к тебе заметна слишком хорошо. — Но если он тебя обидит, я его… — начинает Минхо серьёзно, но не успевает высказать все свои угрозы, как в дверь несколько раз настойчиво звонят. — Откроешь, родной? — Чан смотрит с явным намёком во взгляде, и Ли только цыкает, но с кровати всё же поднимается, тихо кряхтя. — Мы кого-то ждём? — спрашивает Феликс, поддаваясь, когда Чан тянется к нему, чтобы заключить в тёплые объятия. — Нет, возможно реклама просто — лишь отзывается тот, целуя сына в макушку — или соседи инструменты вернуть пришли. В объятиях Бана действительно хорошо. Феликс обнимает его в ответ, цепляясь руками за торс, и утыкается носом в шею, тихо, почти расслабленно выдыхая. Весь груз переживаний, волнений, страхов в один миг куда-то пропадает, и внезапно хочется только прикрыть глаза и дышать таким родным запахом дорогого парфюма и геля для стирки. Чан мягко гладит его спину, тёплыми ладонями водя по ткани домашней футболки, и это ощущается так расслабляюще и приятно, что клубок мыслей сам собой разматывается, полностью исчезая. — Спасибо, что рассказал мне это всё — шепчет Феликс едва слышно, обнимая старшего чуть крепче — это правда много значит для меня. Вы так сильно изменились за эти годы, но ваши отношения стали только крепче, и меня действительно восхищает это. Вы такие классные, пап. — Мило, что ты так считаешь, Феликс. Но надеюсь, твои будущие отношения будут ещё лучше, чем наши. Чан не говорит «идеальней». Потому что идеальных отношений не существует. Он лишь надеется, что Феликсу правда помог этот разговор. Что тот поймет, что выражение эмоций, любых — хороших или плохих — нормально. И что быть слабым перед правильным, родным человеком — не слабость. И что иногда ссоры случаются не потому, что есть какой-то повод именно сейчас: возможно, они просто отдаются отголосками чего-то старого и болезненного, что живёт глубоко внутри нас и иногда вырывается на свободу. — Спасибо, что решился поделиться, сынок. Феликс улыбается — слабо, лишь уголками губ, но расслаблено так, искренне. Этот разговор действительно снял с души камень. — О, не надо отрицать свою вину, парень, это звучит нелепо. — Я не отрицаю, просто хочу извиниться перед ним. Прошу, дядя Хо… — Сколько раз я говорил не называть меня так, засранец! — Минхо-хён, пожалуйста… — Он сейчас не в лучшем состоянии, так что зайди завтра. — Но мне надо увидеть его, Минхо-хён… — Я же сказал «нет», иди домой. — Но Феликс мой парень, я имею право… — Феликс — мой сын, так что я имею полное право вышвырнуть тебя отсюда. Феликс только спустя несколько секунд осознаёт, чей именно голос он слышит из прихожей. — Это Хёнджин там? — спрашивает Чан вдруг, будто тоже только сообразив — с Минхо… — Кажется, да… Им требуется секунда, чтобы подскочить на ноги, чуть пошатываясь от того, что мышцы немного затекли, и рвануться в прихожую, едва не сшибая по пути углы и путаясь в собственных ногах. Оказавшись в прихожей, они застают забавную картину: входная дверь наполовину открыта, а Хёнджин стоит прямо в проходе, одной рукой придерживая косяк так, чтобы помешать Минхо закрыть её. Он смотрит на Ли чуть свысока, потому что на пол головы выше, и его лицо выглядит таким упёртым, что даже смешно. Минхо, что встал уверенной стеной, защищающей проход в квартиру от настойчивого гостя, выглядит слегка взъерошенным и немного воинственным, будто любыми силами готов отстоять спокойствие Феликса и отсутствие Хёнджина в их доме хотя бы этим вечером. Чан, стоящий позади Феликса, не может сдержать смешок, который привлекает внимание Хвана, заставив перевести взгляд с лица Минхо на источник звука, и сразу заметить Феликса — немного озадаченного, растрёпанного, смотрящего на происходящее большими глазами. — Ликс-и! Детка, прости меня! — кричит Хван, и Ли резко оборачивается, за миг поймав расслабленный, немного насмешливый взгляд мужа — мне так жаль, малыш, я не хотел кричать на тебя! Прости, Феликс! — Ох, я же сказал, иди домой, чего неймётся… — шипит Минхо, словно кот, которому на хвост наступили, и всё ещё держится так, чтобы не пускать Хёнджина дальше порога. Но разве кто-то вообще может остановить по уши влюбленного парня? Хватает мгновения, чтобы Хван ловко проскользнул под рукой Минхо и под его недовольный крик со всех ног бросился к Феликсу. Чан даже чуть в сторону отходит, боясь, что с ног собьют, потому что Хёнджин со всего маху подхватывает Феликса на руки, кружа несколько раз вокруг себя, а потом опускает обратно на землю, и обнимает так крепко, что тот аж тихо охает, но отстраниться всё равно не пытается, лишь обнимая в ответ. — Это была хорошая попытка, родной — шепчет Чан с улыбкой, подходя к Минхо, который наконец закрыл входную дверь и теперь прожигает взглядом спину Хвана — но любовь сильнее твоих стараний. — Он. Прошёл. Прямо. В кроссовках — чеканит Ли, сжимая кулаки от досады — я заставлю его драить все полы в нашей квартире. — Хэй, ты сам когда-то ходил по моей комнате в обуви — напоминает Бан, обнимая мужа за талию. — Потому что я к тебе залезал через окно и у меня, в отличии от него, не было возможности разуться — шипит Минхо раздраженным шёпотом, отводя взгляд от обнимающейся парочки — агх, какого чёрта вообще… Я звучу как старик, да? — Совсем нет. Ты просто тот, кто любит своего ребёнка, вот и всё. — Звучит так, словно я гиперопекающий папаша, который не даёт сыну и шагу ступить. — Ты хороший отец, Минхо. — Только благодаря тебе. Минхо поворачивается к Чану совсем немного, чтобы подарить маленькую улыбку. В этой улыбке кроется так много: благодарность, сожаление, извинения, невысказанные слова нежности и преданной, тихой любви. Бан эту улыбку расшифровывает умело и шлёт ответную — полную тепла и безмолвных обещаний чего-то хорошего и надёжного. Его рука на талии Ли сжимается чуть сильнее, словно боится, что тот может куда-то деться от него, но Минхо ожидаемо остаётся рядом, прижавшись щекой к чужому широкому плечу в наблюдении сквозь прищуренные глаза за парой юных влюбленных, одним из которых является их так быстро повзрослевший сын. — Я люблю тебя — внезапно говорит Чан шёпотом, не отрывая взгляда от расслабленного лица Феликса, что покоится на плече Хёнджина — ты не можешь представить как сильно, Минхо. — Могу — лишь отзывается Ли, сглатывая откуда-то взявшийся тяжёлый ком в горле — ведь чувствую тоже самое. Чан не отвечает. Но Минхо, даже не смотря, ощущает его улыбку. В объятиях Хёнджина спокойно и очень тепло. Они не похожи на объятия Чана — те более лёгкие, словно купол защитный, а эти очень крепкие, настолько, что грудью чувствуется биение чужого сердца. Хван пахнет улицей и мятной жвачкой, на нём всё та же одежда, которая была в момент их ссоры несколько часов назад, и Феликс даже чувствует какое-то странное чувство облегчения. Хёнджин целует его спешно в висок, скулу, щёки, кончик носа, губы, лоб, а потом снова прижимает к себе крепко-крепко, шепча на ухо что-то не всегда разборчивое, но очень искреннее. — Прости, малыш, мне так жаль, что я накричал на тебя… Мне следовало лучше себя контролировать, ненавижу ругаться с тобой. Ты для меня так важен, Феликс, и я готов поговорить с тобой, если что-то не так, ладно? Всякое бывает, но мы должны решать проблемы разговорами, а не криками, так? Я люблю тебя, так люблю, мне очень стыдно, детка… — Я тоже… тоже люблю тебя — лишь тихо отзывается Феликс. Он не извиняется, хотя в этой ссоре есть и его вина. Он не говорит больше ничего, хотя хочет сказать так много, что мысли в голове путаются. Но он молчит, позволяя Хвану просто обнимать себя, целовать в шею и висок коротко и находиться рядом. Просто в какой-то момент слова застревают на языке, отдаваясь горечью своей поверхностности, словно то, что он хочет сказать, совсем не то, чего сейчас заслуживает услышать Хёнджин. Феликс считает, что тот действительно заслуживает честности. Его взгляд — немного дрожащий, неуверенный — встречается со взглядами родителей всего на пару секунд, но того, что парень видит в них, достаточно, чтобы быть до боли откровенным перед человеком, который правда много значит для него. Чан совсем немного улыбается — будто поддерживая, обещая, что всё будет хорошо, а Минхо только смотрит внимательно, но не отговаривает, словно наконец убеждённый в том, что Хван достоин. — Джинни… — тихо, но так серьёзно зовёт Феликс, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в чужие глаза — я хочу кое-что рассказать тебе. Хёнджин лишь кивает безмолвно и берёт младшего за руку, замечая, как тот нервничает. Они скрываются в комнате Феликса на несколько часов. Чан и Минхо их не тревожат — занимаются своими делами, вроде просмотра того самого шоу в обнимку на диване с тарелками, наполненными запечённой курицей и овощами. Бан хвалит готовку младшего, целуя его благодарно в губы, а Ли только краснеет кончиками ушей немного, прижимаясь к мужу ещё ближе. Когда из комнаты Феликса раздаются едва слышные всхлипы — они не уверены, чьи именно — Минхо осторожно закрывает Чану уши ладонями, образуя тихий вакуум, просто потому, что тот слишком чувствителен, и сам может пустить слезу. Бан только жмётся к нему ближе под пледом, зарываясь носом между ключиц. — Всё ведь будет хорошо, да? — Я очень на это надеюсь, чаги. Они пытаются быть готовы ко всем вариантам, правда. Когда дверь комнаты Феликса наконец открывается, Чан, а за ним и Минхо, словно по команде подрываются с дивана, чуть ли не путаясь в пледе. Шаги, что раздаются в коридоре, следуют явно в гостиную, из освещения в которой только свет телевизора, да подсветка над окном, и из-за этого правда сложно разглядеть лица двух вошедших парней, что стоят близко близко, всё ещё держась за руки — кажется, все это время их не расцепляли. Лицо Феликса опухло, волосы в лёгком беспорядке, словно их всё это время по прядкам перебирали, а глаза покраснели от слёз, что видно даже в полумраке. Он всё ещё тихо всхлипывает иногда, глуша это в себе, и смотрит на отцов так, словно очень нуждается в них. Но эта нужда не от боли, не для защиты — она просто для того, чтобы ощутить родное тепло, чтобы отдать им своё. Его маленькие пальцы сжимают ладонь Хвана так крепко, словно тот в любой момент может её вырвать. Хёнджин выглядит немного лучше, но всё равно сильно помятым и разбитым. Его глаза так же покраснели от слёз, а на футболке заметны мокрые следы. Он смотрит поочередно то на Чана, то на Минхо, словно ожидая хоть какой-то реакции на их возвращение, и его лицо выражает столько невысказанных эмоций — шок, принятие, задумчивость, опустошённость — что кажется немного чужим. Кажется, рассказ Феликса действительно потряс его до глубины души, и теперь Хёнджину нужно время, чтобы полностью переварить и усвоить всё услышанное. — Ну как? — нарушает неловкую тишину Чан, от волнения теребя пальцы — поговорили? Он ожидал чего угодно: ответа или молчания, желания обняться или поговорить о чём-нибудь вместе. Но не того, что Хёнджин вдруг мягко высвободит свою ладонь из феликсовой и выйдет чуть вперёд, встав прямо перед ним и Минхо. А потом на девяносто градусов согнётся в поклоне, выражая искреннее, глубокое уважение двум опешившим мужчинам, буквально потерявшим дар речи. — Спасибо, что так хорошо заботитесь о нём. Чан краем глаза замечает, что Минхо выглядит не менее ошарашенным, чем он сам, поэтому лишь толкает его в бок за секунду до того, как на них обоих налетает Феликс, обнимая крепко-крепко и бормоча что-то, похожее на: «Он не отверг меня. Он принял, спасибо вам, спасибо…». Бан заторможенно обнимает его в ответ, всё ещё не до конца отойдя от поступка Хвана, который сейчас стоит в сторонке, не желая портить семейный момент близости, а Минхо просто целует сына в висок мягко, похлопывая по лопатке, хотя его лицо выглядит так, будто он увидел привидение. — Эй, засранец… — вдруг подаёт голос Ли, и Хёнджин вздрагивает мелко, переводя на него озадаченный взгляд — не верю, что говорю это, но иди сюда. Чан тихо усмехается, сам утягивая Хёнджина ближе за футболку, а Феликс тут же обнимает его одной рукой, прижимаясь сильнее. Это групповое объятие длится совсем недолго и ощущается немного странным, но никто не жалуется. — Ты останешься на ночь, Хёнджин? — интересуется Чан, когда они наконец отстраняются, лишь рассматривая лица друг друга в полумраке — вы всё ещё можете поесть вкусной еды, которую мы приготовили на несостоявшийся ужин. — Да… я с радостью — улыбается Хёнджин немного неловко, снова переплетая пальцы с Феликсом — спасибо. — Спасибо, что принимаешь и любишь нашего сына. — Любым, хён. Я принимаю и люблю его любым. Они перекидываются ещё парочкой слов о планах на завтра и остаток вечера, а потом парни уходят, зайдя на кухню прежде, чем снова скрыться в комнате Феликса, услышав напоследок чаново: «Ведите себя прилично, мы всё ещё находимся в одном доме». Они серьёзно собираются подкалывать их за это до конца жизни. — Видишь, всё хорошо — тихо говорит Минхо, обессиленно опускаясь на диван под бок к старшему — ох, я чувствую себя таким вымотанным… — Я тоже — отзывается Бан почти шёпотом, прижимаясь виском к чужому плечу и прикрывая глаза — но я счастлив, что у них всё в порядке. — А у нас? — Почему не должно быть? — Ну, ты жаловался Феликсу на то, каким я был в студенческие годы, и я подумал, вдруг ты всё ещё держишь на меня обиду за то, что мариновал тебя больше года? — О, я давно простил тебе это, родной. Больше никаких обид, обещаю. — Хорошо, потому что я всё равно не собирался извиняться. Чан тихо смеётся, приподнимая голову, чтобы чмокнуть младшего в щёку, и снова укладывается в прежнее положение, устало прикрывая глаза. В голове немного шумит от всего произошедшего за этот день, и Бан на пару секунд крепко жмурится, чтобы перед глазами пропали раздражающие блики мыслей. Минхо обнимает его за плечи, продолжая смотреть в телевизор, хотя мыслями где-то в другом месте вообще, и он давно уже потерял суть того, что показывают на экране. Его пальцы монотонно перебирают волосы старшего, словно это хоть как-то помогает сосредоточиться, а голова сама поворачивается чуть вбок, чтобы поцеловать его в макушку. — Знаешь, я так рад, что ты оказался упрямым бараном, который продолжал ходить за мной даже после всех отказов. — Твои отказы ранили меня, но твоя красота просто убивала. — О, очередные глупые подкаты, просто супер, Чанни. — Они тебе нравятся, не спорь. — Даже не собирался. На некоторое время в гостиной виснет тишина, нарушаемая только шумом телевизора и едва слышными голосами из комнаты Феликса. Чан чувствует, как всё больше начинает расслабляться, и настойчиво толкает Минхо в бок, чтобы тот принял лежачее положение. Ли даже не сопротивляется, слишком вымотан: он просто позволяет старшему уложить себя, а после забраться сверху, головой уместившись на груди и придавив своим весом тело. Пальцы сами зарываются в чужие волосы, мягко массируя затылок и макушку, и Бан от этого просто млеет, потираясь щекой о футболку Ли. — Не засыпай только, чаги… — шепчет Минхо, поглаживая чужую спину — я не собираюсь тащить тебя в спальню потом. — Можешь просто разбудить и я дойду сам — бубнит Чан, едва шевеля губами. — Не могу… Ты милый, когда спишь — на щеночка похож, аж будить жалко. — Ты любишь это… — улыбается Бан сонно, обнимая младшего поперёк живота. — Конечно. Как и всё в тебе.