Даже в Зонтопии бывают атеисты

Забрало, а для друзей и коллег просто Заб, был примерным зонтопийцем. Он не совершал преступлений, не нарушал обещаний, не лицемерил и даже не сплетничал. Работал он на стройке и всегда соблюдал технику безопасности. Чувство юмора у него тоже имелось. Словом, просто чудо, а не человек. Но сам он себя таковым не назвал бы. Пусть он никогда не скажет этого вслух, но Заб никогда не сомневался в том, что являлся лжецом. Он не считал это чем-то плохим, а лишь констатировал факт: он — Забрало — лжец, каких наверняка не сыщешь во всей Зонтопии. Ведь кем ещё как не лжецом мог быть человек, что каждый день ходит в церковь, возносит там молитвы, но ничего не чувствует к изображённому на витражах. Забрало не верил. Не верил в Великого Зонтика. Он ходил в храмы, ведь это было нормально. Перестань он это делать, и… Он не знал, что тогда будет. Но он не хотел выделяться, особенно так по-чёрному. Поэтому каждый день своей жизни Заб врал. Он притворялся обычным зонтопийцем, таким же как и все, но ведь это была ложь. В стране, созданной Богом и его же почитающей, Заб был атеистом. Или он бы так назывался, родись он в другой стране или измерении. В Зонтопии факт существования Зонтика был неоспорим. Отрицание этого было таким же глупым как отрицание существования солнца и облаков. А разве вам встречались глупцы, кричащие, что солнца нет? Вот и в Зонтопии таких не было. Раз не было неверующих, то и слова для их описания тоже не было. Хотя может Забу бы больше подошло зваться еретиком? Заба всегда смущал Великий Зонтик. Бог… почему все верили в него, если не видели своими глазами? Как вообще могло на свете быть существо, способное создать жизнь, небо и землю, солнцу и луну из ничего? Разве это не звучало абсурдно? Но даже если и было такое великое существо, то где оно сейчас? Почему прячется? Или же оно создало Зонтопию и пошло дальше? Истратило все силы и погибло? Как бы то ни было, но Заб не верил в Великого Зонтика. Он мог признать, что возможно какой-то бог действительно создал его самого и всех зонтопийцев, но чтобы этот бог потом просто сидел и ничего не делал, обладая той великой силой, о которой говорят священники? Чушь! Не может кто-то быть настолько злым, чтобы оставить своих созданий. А ведь их оставили. Заб помнил жуткие времена разрухи прошлого, видел боль и болезни, даже смерть. И тогда рядом не было милосердного бога. И хоть сейчас зонтопия встала с колен, беды всё ещё случаются с теми, кто ни в чём не виноват. Так разве мог бог такое допустить? Заб отказывался верить в такого бога. Короче, если Великий Зонтик и был, то его уже нет. Таковы были мысли Забрала. Он не был столь глуп, чтобы делиться ими, ведь в лучшем случае собеседник послушает, покивает и на следующий день снова пойдёт на службу в церкви. А в худшем случае Заб мог оказаться за решёткой. Он и не желал как-либо афишировать свои домыслы, ведь зачем подрывать чью-то жизненную основу? Вера в Зонтика придавала людям сил, кого-то она удерживала от свершения необдуманных поступков, кого-то утешала в горе. Зонтик был так важен, что уже становилось совершенно не важно: есть он на самом деле или нет. Все эти вещи пьяный Заб рассказывал человеку, которого не знал и дня. Почему же он совершал подобное безрассудство? Ведь никогда прежде он не позволял себе излить свои тайные сомнения. Но сейчас что-то изменилось. Это был не алкоголь в крови Заба, ведь даже пьяным он держал язык за зубами о таких вещах, и это была не обстановка, ведь они сидели на его кухне. Дело было в собеседнике или, скорее, слушателе. Всё началось, когда незнакомец подставил плечо шатающемуся Забу, шедшему домой. Он тогда споткнулся и полетел прямо в брусчатку, наверняка выбил бы себе зуб или два, если бы не парень, который его подхватил. Все знают, что с пьяными лучше не связываться. Особенно ночью в пустом переулочке. Парниша, помогший ему, был либо жутко глупым, либо очень добрым. А может и всё вместе. — Спасибо… а ты, ик, странный какой-то… не, ик, боишься? — Заб говорил заплетающимся языком, никак не переставая икать. — Я-я… ну, тебе в-ведь нужна помощь… Забрало лениво моргнул, видя, как незнакомец робко потупил взгляд. И всё же несмотря на свою кажущуюся хрупкость он продолжал провожать Заба, который так-то был строителем на лоб выше и на локоть шире большинства зонтопийцев. — Руки у тебя, ик… мягкие… хотя не слабые… свечами пахнут… ты, ик, церковник? — Ц-церковник? Я… д-да церковник. Так они и прошли лабиринт из проулочков. — З-здесь? — Спросил длинноволосый парнишка, указывая на мелкий, но честным трудом заработанный домик. Заб кивнул, покачнувшись всем телом. — Эй, ты, это, открой дверь, пжалста, а то я это… — Заб тыкнул в парня ключом и развёл руками, которые сейчас не очень координировались с головой. Когда парнишка открыл дверь, впустив пьяного в его дом, и уже собирался уходить, Заб положил руку ему на плечо. — Воздух, это, тяжёлый был на улице… к грозе. Простынешь… останься пока, а? Я посплю что ли, а ты можешь… у меня на кухне поесть чего-нибудь, если хочешь…. Или книг почитать… — он махнул куда-то в сторону книжного шкафа и пошёл к спальне, всё ещё пошатываясь. Вот так впускать в дом незнакомца было сущей глупостью, но почему-то Забрало был совершенно уверен, что парень ничего дурного не сотворит. — Я Забрало... Заб, — сказал он, открывая дверь в спальню. — А я З-... Зерцало, — ответил ему новый знакомый. Заб пьяно кивнул и исчез в спальне. Вот только он так и не уснул. Немного протрезвел и вылез из кровати. Зерцало же сидел на кухне у светильника и читал какую-то книгу. Услышав шаги, он её быстро захлопнул. Заб махнул рукой, как бы говоря: «Да не волнуйся ты», и налил себе стакан воды, который залпом выпил. Вот так слово за слово и на маленькой синей кухоньке посреди грозы Забрало излил свои секреты. Ведь сколько бы он не держал их в себе, сохраняя невозмутимый вид, они царапали его изнутри. И до сей поры он считал, что всё должно так оставаться. Секреты внутри. Ложь снаружи. Но этот почти эфемерный, робкий и добрый парень, которого — Заб был почему-то в этом уверен — он больше не увидит, вызывал такое неподдельное доверие. Хотелось излить ему всё, чтобы Зерцало впитал все его переживания и забрал их с собой в ночь. Рассказать было так же страшно как сорваться со строительных лесов и лететь вниз. А видеть в глазах слушателя горестное понимание и никакого осуждения было так же облегчающе как чувствовать натяжение страховочного троса, спасающего от смерти. Утром Заб уже не помнил, что было после того, как он рассказал. Кажется, он плакал. А ночной гость вроде говорил что-то о возвращении до рассвета, пока гладил его спину. И действительно, парня нигде не было. Как и не было книги, которую он тогда читал. Заб наверняка подарил её этому парнишке. Он чувствовал облегчение, словно мешок кирпичей свалился с его плеч. Но в то же время он всё ещё не до конца понимал, почему же именно перед этим человеком он решил раскрыться. Ни перед друзьями, ни перед семьёй он сделать этого не мог, даже если хотел. А Зерцало… он просто был другим. Заб не мог не заметить, что было в нём что-то странное. Что-то в его движениях, во взгляде, в голосе… сквозило там что-то другое, что просто так не поймёшь. Но была и ещё какая-то деталь, которая выделяла его среди всех прочих людей. Тогда, среди ночи, он не понял, что это было. Мозг уловил деталь, но обработал её лишь к утру. — …Пять пальцев, — пробормотал Заб, почёсывая голову. Какой нестандартный дефект.